Назад
На главную страницу

П. А. Столыпинук 150 лет

14 апреля исполнолнилось 150 лет со дня рождения П.А. Столыпина. В нашем городе, как известно, в 1913 году был поставлен памятник этому видному реформатору России, который простоял в целости до марта 1917 года, когда бюст был сброшен революционными массами. Однако на гранитный постамент памятника сил не хватило и он простоял так до 1948 года, когда в честь 300-летия Симбирска-Ульяновска на него был поставлен бюст И.А. Гончарова. Так и остается стоять уникальный памятник-кентавр – где верх Гончарова, а низ – Столыпина. Имеет ли смысл разделить наконец этот памятник, сделав Гончарову достойный постамент, а памятнику Столыпину – вернуть утраченный облик? Очевидно, что независимо от того что сделали для России Столыпин и Гончаров, это нужно было давно уже сделать. Но сейчас есть повод вспомнить еще раз кто же такой Петр Аркадьевич Столыпин. Ответить на этот вопрос мы попросили историка С.В. Осипова.

В этом тексте будет много букв, поэтому, ради завлечения читателя, начнем с анекдота. Некий диссидент, поседевший в боях с Советской властью, на старости лет удовлетворенно сообщает знакомому: «Ну вот, слава богу, мои внуки уже и не знают, кто такой Ленин». На что знакомый без энтузиазма отвечает: «Видел я этих внуков, они не только Ленина, они и Пушкина с Чайковским не знают». Анекдот, что называется, создан на основе реальных событий – как свидетельствуют всевозможные опросы общественного мнения, граждане России постепенно и неотвратно забывают не только Ленина, но и сотни других имен и названий, без знания которых совсем недавно нельзя было сойти за приличного человека. То, что планка приличности за последние лет 25 лет основательно упала и едва балансирует повыше плинтуса – это другой вопрос, и не он является темой данного текста.

Однако столь приземлено установившаяся черта, отделяющая просто жителя России от ее гражданина, делает довольно бессмысленными все обвинения кого-либо в исторической забывчивости: по нынешним временам, если человек кошек не мучает, у старушек пенсию не отнимает, наркотиками не торгует – уже хорошо. А знание каких-то там фамилий давно умерших людей – это уже перебор. Может, оно и так. Больше скажу – не сомневаюсь, что можно прожить долгую и счастливую жизнь, не ведая ни одного из имен, которые учебниками причисляются к славе России. Замечу лишь, что ведя такое замечательное существование, человек обнаружит, что окружающее пространство насыщено бессмысленными сооружениями из камня и металла, которые когда-то назывались памятниками, но если в памяти человека нет никаких ассоциаций с персоной или событием, в честь которого были потрачены камень и металл – тогда это уж не памятник вовсе, а бессмысленная трата ценного материала. Ну и вы теперь понимаете, почему наиболее искренние и непосредственные существа то и дело норовят утащить элементы памятника в пункт приема цветного металла – это на уровне рефлекса, это не со зла.

А должно быть иначе – памятники, равно как и названия улиц, замысливались как ориентиры, пользуясь которыми человек не заплутает; и не только в городе, но и в жизни вообще, ибо каждый памятник и каждая улица олицетворяют не просто личность, но набор моральных и нравственных ценностей, олицетворенных данной конкретной личностью. Вы можете сказать – странный получается набор моральных ориентиров в наших краях: тут писатель Иван Гончаров уравнен в правах с «железной рукой революции» Моисеем Урицким. Не буду спорить, ведь и это не является темой данного текста.

Вернемся к поминавшейся уже Советской власти: при всех ее недостатках, она умела накрепко вбивать в головы граждан перечень высочайше утвержденных нравственно-идеальных личностей, начиная вбивание с детского сада и не прерывая охаживать советского гражданина вплоть до гробовой доски. А хорошо ли это было? Наверное не очень. Хорошо ли было в эпоху романтической демократии 90-ых предоставить человеку совершенно самостоятельно определяться с этим перечнем? Оказалось, и это не выход, поскольку, действуя в рационально-капиталистическом духе, наш соотечественник рассуждает: «Если за знание имени Столыпина мне не дают скидку на холодильник, то нафига мне сдался этот Столыпин?»

Так вот, о Столыпине. Если улица Гончарова без особых вопросов существовала в советское время и продолжает существовать поныне, то Петр Столыпин обрел статус нравственного ориентира относительно недавно. В советское время это была персона со знаком явно отрицательным – вешатель, ярый реакционер, ну и вообще - царский министр. Как только было признано, что сама советская власть – отнюдь не подарок, все знаки согласно правилам арифметики поменялись на противоположные. Среди первых, кто это понял, были доморощенные капиталисты, зарегистрировавшие в начале 90-ых инвестиционный фонд «Столыпин», ну а дальше - больше. И вот уже Борис Ельцин причисляет Столыпина к величайшим реформаторам России, а вслед за ним Касьянов, Путин, Михалков и многие-многие иные воспели доблести царского премьер-министра. Как водится, имя героя немедленно получили не только инвестиционные фонды, но университеты, фонды, улицы, пароходы и прочее движимое и недвижимое имущество. Страна запестрела памятными табличками, бюстами, монументами, вызывая легкое головокружение у граждан советской закалки: оказывается, Столыпин – это хорошо? Это теперь - моральный ориентир? Какие же конкретно достоинства олицетворяет эта историческая фигура? Какие цели в жизни должен ставить себе молодой россиянин, видя увековеченный в камне или металле образ премьера?

Одно достижение Столыпина бесспорно – он был премьер-министром, а как знает любой ребенок, быть премьер-министром – здорово. Можно спасать тигриц, искать под водой древние амфоры, короче говоря - кто же из нас не хотел бы стать премьер-министром? К несчастью для себя, Петр Столыпин жил во времена гораздо более дикие, и спасать ему приходилось не отдельно взятую тигрицу, а зверя куда крупнее – Российскую империю. Так что, на мой скромный взгляд, былые и будущие памятники Столыпину зовут юношество не к высотам карьерной лестницы и не к повешению бунтовщиков-крестьян (а именно это его основное достижение должно было отпечататься в мозгу советского школьника), а к спасению Родины, к защите ее, причем в случае Столыпина не от врага внешнего и потому очевидного, а от врага внутреннего, которым, как не печально, иногда бывает сам российский народ.

Напомним, что пост премьер-министра был предложен саратовскому губернатору Столыпину в апреле 1906 года, и от подобных предложений люди здравомыслящие в ту пору предпочитали отказываться, поскольку данный пост в 1906 году подразумевал власть не как привилегию, но как долг, причем тяжкий, учитывая миллионные забастовки, крестьянские мятежи, бунтующие национальные окраины, сотни политических убийств и практически полностью исчерпанный кредит доверия к монархии. Не говоря уже о прямой и явной угрозе жизни самого премьера. Пять лет спустя, когда закончилось премьерство Столыпина, а равно закончилась и его жизнь, Российская империя переживала период экономического подъема, относительной политической стабильности, и от революционного хаоса остались лишь смутные воспоминания.

Следовательно, в имени Столыпина всякий умеющий читать и мыслить должен видеть символ умиротворяющей политики, когда государство применяет силу, чтобы сохранить и себя самое, и основные права граждан этого государства – на жизнь, на законность. Политики умиротворяющей и – редкое слово в российской истории – центристской, то есть учитывающей интересы большинства, но наступающей на амбиции радикальных движений с обеих сторон. Не секрет, что Столыпина равно ненавидели и левые радикалы, и черносотенцы, поскольку и те, и другие регулярно получали по рукам.

Что касается прозвища «вешатель», то ужасаться зверствам государственной политики в 1906-07 гг. могли лишь люди, незнакомые со статистикой революционного террора: около девяти тысяч человек пали жертвами левых радикалов, начиная от министров и губернаторов (в том числе Симбирска. Пензы, Саратова, Одессы и т.д.) и заканчивая рядовыми чиновниками. В то же самое время военно-полевые суды приговорили к смерти менее трех тысяч человек, и даже если мы приплюсуем к этим трем тысячам неучтенных жертв ужесточенного тюремного режима, свирепость власти все равно выглядит не более чем адекватный ответ, тем более что к 1906 г. император уже даровал населению Думу, свободу слова, печати и собраний, то есть беспрецедентные (пусть и запоздалые) уступки.

Еще более относительной представляется жестокость столыпинского режима из сегодняшнего дня, когда мы имеем возможность сравнить цифры репрессий 1906-07 гг. с цифрами 1917 –53 гг.; по сравнению с упоенным разгулом государственного насилия в советский период, действия Столыпина – все равно что прижигание прыщика по сравнению с ампутацией всех четырех конечностей. Особенно если учесть что Столыпин воевал с врагом реальным, советская же власть зачастую воевала с врагом, ею самою выдуманным.

В пресловутой крестьянской реформе Столыпин опять-таки искал среднюю линию, способ примирить прямо противоположные интересы дворян и крестьян. Первые хотели сохранить свою собственность, и были по-своему правы; вторые хотели эту землю поделить между собой, и тоже по-своему были правы. Власть в этой ситуации должна была выступить с собственной правдой, то есть с программой решения аграрного вопроса третьим способом, учитывая интересы и первых, и вторых, но главным образом не допуская сползания сельской России в кровавый хаос. Далее в рассказе о крестьянской реформе обычно начинаются манипуляции с цифрами, которыми можно доказать либо успех, либо провал данного проекта. Советские учебники обязаны были привести читателя к выводу о провале реформы, потому что тогда получалось - царизм утратил способность к обновлению, значит, он был обречен; значит, социалистическая революция неизбежна. Любое допущение хотя бы частичного успеха реформы означало – монархия была способна развиваться и совершенствоваться, а стало быть ее падение в 1917 году – вовсе не единственно возможный исход для России.

Более поздние по времени обращения к цифрам указывают на значительный процент недовольных реформой – мало крестьян выходили из общины, много возвращались из Сибири назад, не сумев обжиться на новом месте. Разумеется, ни одна реформа не делает одинаково счастливыми и процветающими всех ее участников. Напомним, что относительно беспрепятственно реформа в деревне шла пять лет, до 1911 года, потом не стало Столыпина, а через три года началась Первая мировая война. Между тем в своей знаменитой фразе Столыпин просил 20 лет без потрясений – «…и вы не узнаете нынешней России». А еще напомним, что Столыпин никогда не был первым лицом в государстве – над ним стоял император, а у императора было влиятельное окружение, так что многие из задумок Столыпина искажались как лучи, проходящие сквозь призму.

Еще памятники Столыпину могут восприниматься как напоминание об упущенных возможностях России: именно Столыпин добился воздержания России от балканского конфликта в 1909 г., и возможно сумел бы это сделать и в 1914 г. Именно Столыпин в свое время изгнал из столицы Распутина, и возможно действуя в таком же духе сумел бы предотвратить падение авторитета монархии.

В конце концов, проще всего прикрыться авторитетными цитатами, и если Ельцин или Михалков – авторитеты не бесспорные, добавим к этому списку Василия Розанова, Ивана Ильина, Александра Солженицына. Хотя и цитаты из авторитетов – дело нехитрое, а по-хорошему человек с памятью и безо всяких сторонних авторитетов должен понимать послание, заключенное в памятниках и названиях улиц. Причем, в случае с такими мощными фигурами как Столыпин, послание разными людьми может читаться по-разному: о том, что государство должно уметь защищать себя и своих граждан от внутренних и внешних разрушительных сил; о том, что кровавый самоуничтожительный путь не был единственно возможным для России в двадцатом веке; о том, что служить Отечеству следует не ради выгоды и чинов, а ради самого этого Отечества и доброй памяти потомков. О том, что власть может быть, если постарается, быть не пугалом или посмешищем, а уважаемой силой, охраняющей своих граждан.

Сергей Осипов, доцент кафедры истории и культуры УлГТУ