Назад
На главную страницу

Протоиерей Владимир Дмитриев

БЛАЖЕННЫЙ СТАРЕЦ ВАСИЛИЙ

«Яко не до конца забвен будет нищий,

Терпение убогих не погибнет до конца».

Псалом 9, 19

«Я помню случай, когда один

крестьянин XIX века десятки лет лежал

парализованный в деревне, у себя в хате

- и был вдохновением и путем ко

спасению целого ряда людей, потому что

то, как он воспринимал свою болезнь, как

он терпел страдания, с каким светлым,

ликующим выражением лица он встречал

всякого человека, было вдохновением для

всех, кто только соприкасался с ним»

Митрополит Сурожский Антоний

Труды. М.: «Практика», 2002, с. 117

Дивный старец из большого Уреня

Житие

Всего несколько десятилетий назад в с. Большой Урень Карсунского района жил чудный старец по имени Василий, который был немощен телом, но духом силен. Его силы хватало на любовь ко всем людям, на молитвенный подвиг ради прощения людских грехов и облегчения чужих страданий. За советом к нему приходили даже люди высокого духовного звания. На примере его жизни так явно и понятно значение слов; «Сила Божия в немощи совершается», а неугасающая вера в его помощь и по сей день еще раз доказывает, что воистину, «в память вечную будет праведник».

Василий Дмитриевич Струев родился 14 августа 186К года в с. Большой Урень, точнее, в той части села, которая по-уличному называется Копышовкой. Его родители Дмитрий и Евдокия были из простых крестьян. В семье воспитывалось еще трое детей: Филипп, Георгий и Анна.

Василий Дмитриевич был женат - жену его звали Евфимией. Из 82 лет своей жизни 45 старец Василий находился в неподвижном лежачем состоянии - беда пришла в их дом нежданно, это случилось в 1905 году. В своем селе Василий Дмитриевич исполнял обязанности старосты, а по профессии был вальщиком (валенки валял). Словом, жизнь его протекала в трудах насущных и попечениях о ближних, коих было у него целое село... Но где-то что-то произошло, только однажды («в день бессребреников Космы и Дамиана» - записали родственники) вернулся он домой уже больным. Привезли его - «бревно». Первое время родственники ждали, что скоро умрет, но он не умирал. Говорить Василий Дмитриевич уже почти не мог. Был полностью парализован, руки и ноги не действовали. Он даже пищу не мог жевать. Лежал, страдал, молча молился и за все благодарил Бога. Очень скоро окружающие поняли - Божий это человек и промысел на нем Божий. Многие брались за ним ухаживать, каких только не было (так часто бывает около Божиих страдальцев - слетаются, как воронье на добычу): и пьющих, и бьющих, и крадущих. Потом Господь послал в помощь о. Василию в помощницы Гликерию - сироту, которая жила недалеко от него, в Малом Урене. Она-то и взялась ухаживать за старцем с любовью и усердием, 17 лет уха живала, до конца его земного нуга. Потом Луше стали помогать сестры Рябовы: Капитолина, Антонина и Рахиль (сейчас Рахиль является единственной хранительницей его очага и главной хранительницей памяти о нем). Но только Луша хорошо понимала многострадального Василия, через нее старец разговаривал с людьми.

К старцу Василию потянулись ходоки: кто с бедой, кто с просьбой! и все - с гостинцами. В голодный год родственники за счет с Василия выжили.

Однажды зимой, во время войны, к старцу пришел отец Гавриил (ныне - св. преподобноисповедник Гавриил, архимандрит Мелекесский), в кафтане и лаптях, как нищий. Он сидел в дверях, на пороге и рассказывал о своей жизни.

- Его надо оставить у нас, - сказал старец Василий. Так отец Гавриил остался и прожил в этих краях три года, читал проповеди проповедовал и причащал. Совершал Божественную Литургию. И в 1946 году, его назначили настоятелем Неопалимовского храма Ульяновске.

Отца Василия навещал епископ Софроний (Иванцов), возглавлявший Симбирскую архиерейскую кафедру с 1946 по 1947 годы. приходили вместе с о. Гавриилом. Владыка всегда подходил к старцу и просил: «Благослови». На что старец отвечал: «Ты благослови». Так они несколько раз друг другу говорили, в конце концов Владыка «сдавался» и благословлял старца как архиерей.

Частым гостем в этом доме был иеромонах Виссарион, бывший насельник Свято – Богородице - Казанского Жадовского монастыря. Он скрывался в годы репрессий у знакомых в г. Карсуне. Чтобы его не узнали, о. Виссарион приходил к старцу в женской шали. Он просил Святые Дары и причащал старца. Один раз о. Виссарион остался ночевать, старец велел постелить ему на лавке рядом со своей кроватью. Всю ночь он о чем-то говорил Виссариону, что-то про Америку, про то, что деньги изменятся. Луши рядом с ними не было остается загадкой, как же о. Виссарион понимал тогда старца? Может быть, старец на самом деле мог говорить внятно? Может быть… Бог знает. В начале 40-х годов о. Виссариона забрали. После десяти лет тюрьмы он пришел к старцу в дом, но того уже не было в живых. Виссарион очень сокрушался: «Я хотел его на своих плечах понести хоронить, но не пришлось». Иеромонах Виссарион умер 19 сентября 1974 года.

Старец Василий жил в небольшом доме, вместе с семьей племянника, из мебели у него были стол, кровать да табурет. Зато стены от пола до потолка были увешаны иконами, перед которыми старец благоговейно, лежа на кровати, молился.

- Сколько времени? - спросит у Луши.

-Пять часов утра, - ответит та.

-А я только с молитвы пришел...

Был чудесный случай. Однажды, поздним вечером, уреньская мельничиха Анастасия вышла из избы во двор (что-то понадобилось) и ахнула: от дома старца до неба огненный столб стоит. Она испугалась. Утром прибежала чуть свет к отцу Василию и рассказала об увиденном. «Ангелы были», - очень просто пояснил он. В эту же ночь его жена Евфимия, спавшая на печке, внезапно проснулась от чувства, что кто-то присутствует в доме. «Кто это вышел?» -спросила она, «Гости», -ответил Евфимии старец.

Отец Василий очень почитал Божии праздники. Однажды близкие старца отправились в лес и привезли оттуда целых семь таратаек дров. Вернулись радостные, а он лежит и плачет: «Как я согрешил, это для меня вы дрова готовили, а сегодня такой праздник -Великомученика Георгия!»

Один Бог ведал, каково было блаженному страдальцу находиться днями и ночами в одном и том же положении. Для «удобства» стар­цу клали на кровать три пенечка, покрытых дерюгой – на них он и лежал. Лишь изредка его сажали в кресло, отдохнуть и чайку попить. Но он встречал людей всегда с улыбкой, как самых дорогих

гостей. А к нему шли и шли... Например, за благословением в дорогу. Скажет «не ехать» - не ездили. Но не все и не всегда его благословения выполняли. Пришла как-то к отцу Василию старица Вера. На улице пурга, а ей надо в больницу. «Не ходи, - говори! старец, не пускайте ее!». Но она пошла. И замерзла. Другой случай: в 1938-1939 годах люди ездили за хлебом в город. Одних старец благословил ехать, другим не советовал. На обратном пути быта облава и у многих хлеб отобрали. А у тех, кого старец благословил, не тронули, хотя мешки стояли на самом видном месте.

Добрая молва о старце Василии быстро распространялась в народе. К нему шли и ехали отовсюду. Всех болящих он велел подводить к своей постели: «Давай те его (ее) под руку». Недужного сажали у кровати и клали ладонь старца ему на голову, а отец Василий читал молитвы. «Из-под руки» выходил другой человек: и тоска отошла, и боль утихла, и мысли прояснились – на душе стало легче.

Популярность старца не могла нравиться властям, и отца Василия стали притеснять: то в одну больницу положат, то в другую. Якобы подлечить, а на самом деле - уничтожить. Как записала в своем дневнике Луша, забирала его два раза: 5 октября, на мученицу Харитину, и 27 ноября - на «Знамение». Это были 30-е годы - годы репрессий. Врачи в больнице, осмотрев Василия Дмитриевича, удивлялись: «По-нашему бы - ему не жить...» Ухаживала за ним и там Луша. Однажды собрались врачи с представителями власти в палате и рассуждали, как поступить с ним? Вдруг в палату влетел огненный голубь, и от этого ослепительного света все присутствующие пали ниц. Столь явное чудо шокировало, но ничему не научило: после него немного погодя, стали принуждать медсестер и врачей, чтобы кто-нибудь скорее умертвил старца, но никто не соглашался. Потом специально из Куйбышева приехала врач, которая согласилась сделать такой укол. И опять последовало вразумление. Когда она достал шприц, отец Василий попросил подождать ее немного, и та согласилась. В этот самый момент зазвенел телефон и врачу сообщили, что ее сын находится в тяжелейшем состоянии (по другим воспоминаниям, ей сообщили о смерти мальчика). Тогда она все осознала и упала перед старцем на колени, со слезами прося его прощения. Второй раз старца забрали и отвезли в Ульяновскую областную больни­цу. В этой больнице находились две, тоже известные в среде народа, старицы: Екатерина Шумовская (из с. Шумовка) и Пашенька Таволжанская (из с. Таволжанка). Пашенька Таволжанская ночью увидела «чудочко», а утром пришла в палату старца Василия и говорит: «Ну, расскажи, что ночью было?». Старец ей в ответ: «Сама, мол, расскажи...». Паша рассказала: «Видела Ангелов. Они покадили сначала у старца, затем у нас с Екатериной в палате, затем - у всех остальных. И сказали, что праведники скоро на небо вознесутся за праведные дела свои...». После «чудочка» Пашенька подошла к главному врачу с просьбой: «Отпусти домой, я тебе на рубаху холста дам, самовар поставлю и ладана в него положу». Этими словами она предсказала его кончину, вскоре тот и вправду умер. Новый главврач отпустил Пашу. Отпустил он и старца Василия, но с условием, чтобы домой к нему больше никто не ходил. Луша пообещала, но дома отец Василий сказал, чтобы не боялись говорить о нем, - куда же людям деваться с бедами, в которых никто не мог помочь?.. И страждущие снова потянулись вереницей в этот дом.. Приехали однажды в Урень мать с сыном и недужной снохой, искали старца. Подошли к дому одной копышовской жительницы Екатерины Бландовой и спросили: «Жив ли отец Василий?». Та ответила, что жив. Вдруг сноха начала плевать на дом Екатерины и повторять: «В этот дом не пойду, там в шкафу поганая вода стоит». А в шкафу у Екатерины стояла вода от отца Василия, которую она держала там для лечения домашних. Раба Божия из Прислонихи рассказала случай из своего детства: ее брату Федору купили велосипед, он сел, поехал и упал, да неудачно - разорвал пах и задел мошонку. Долго болел, ходить даже не мог. Мама повезла его к отцу Василию, и через три-четыре дня бок у Феди перестал гноиться и все зажило. В Урене помнят такой случай: один местный житель добирался от Чуфарово до дома пешком, а это 25 километров пути. Была зима, валенки маловаты. Ноги у Петра - так звали мужчину - намокли, начали болеть. Идти он не мог и стал замерзать. Мимо ехали два мужика на санях, растолкали его, лежащего на снегу. «К смерти, - говорит он им, - готовлюсь»... Привезли Петра домой, сапоги разрезали, а одна нога уже почернела. Фельдшер сказала Петру, что у него гангрена, ногу надо отрезать. Мать Петра пошла к старцу Василию, а он говорит: «Иди, Маня, домой, Петя успокоился... Иди-иди». Через три дня фельдшер пришла за Петром, чтобы отвезти его в больницу. Ногу - она была завязана детским одеялом - размотали, а там - красное тело, черноты больше нет. «Чем, - спрашивает, - лечили?». Про старца тогда говорить нельзя было. Домашние сказали: гусиным салом.

Чудным образом, по молитвам старца, исцелялись всякие недуги, чудным образом предотвращались. Монахиня Севастиана из Караганды (тогда - Лидия Жукова) вспоминает, как однажды на Пасху пришли они с Антониной Рябовой к старцу, с мокрыми ногами. Шли пешком из Уржумского в Урень, дорога - «речка», так что приходилось часто разуваться и идти босиком. А под водой - лед! Антонина еще сказала: «Как омовение ног в Великий Четверг...». Едва зашли к старцу в дом - сразу на печку. А отец Василий остановил: «Не лезте, не бойтесь, ничего не будет». Никто и впрямь не заболел!

Старец помогал и скотину выхаживать (молитвенно, раньше довольно частым был падеж скота). А когда долго не было дождя, ходили всем селом с иконами – отца Василия на тележке везли – в Широкий Дол, за несколько километров от Копышовки. Там был овраги с родниками, возле которых молились - и Бог посылал дождичек.

В военные годы, когда подолгу не было вестей с фронта, ходили к отцу Василию спросить: как молиться - «о здравии» или «за упокой»? Он отвечал, как и это всегда подтверждалось. Одной уреньской сказал: «Пока ты у меня сидишь, весточка домой придет». Пока та бежала до дома, почтальон, действительно, принесла письмо фронта. Брат Рахили Александр часто присылал с войны весточки о себе. Но с какого-то момента письма от него стали приходить, написанные чужой рукой. Мать Рахили спросила про Александра у отца Василия. Тот ответил: «Не третий же раз будет ранен!». Вскоре Александр вернулся домой: он, действительно, дважды был ранен, второй раз - в правую руку, так что писать сам не мог.

К отцу Василию приезжали даже из Ташкента. Он говорил: «Уменя там две тысячи человек, за которых я молюсь». Ташкентские спросили как-то: «Когда теперь приезжать?» - «На Петров день» Приехали, а он в переднем углу лежит... Многим старец таким вот образом заранее сказал о дне своего погребения.

Незадолго до смерти, за несколько дней, будит его Луша по утру

Восемь часов, отец Василий, пора вставать! Открыли его, а он весь горит. Жар. Спросили:

Ты знал, что заболеешь? -Знал...

Старец Василий вдруг заплакал: «Маме година, помянуть надо.., Барашка надо бы купить». - «Да найдем, чем помянуть, Петров пос ведь». - «Не справитесь», - вздохнул старец. Тогда ближние не поняли, к чему он это говорил. А хоронить и поминать старца Василия пришлось после поста, на Петров день. Он умер 9 июня 1950 года, день «Тихвинской иконы Божией Матери». Перед смертью несколько раз просил то посадить его в кресло, то снова положить. Умер сидя в кресле, положив голову Капитолине на плечо. Тихо и мирно. Отпевал его священник из с. Теньковка, отпевал тайно - в полночь. На похоронах было очень много народа. Была милиция, кого-то даже забрали. Пока старца Василия несли, многие подныривали под гроб, чтобы исцелиться. Старец всем заранее говорил: «Приезжайте на Петров пост, у нас будет большой обед». По рассказам очевидцев, летом на поминки собиралось до 150 человек: размещались в избе, в сенях, во дворе. Вечером накануне и утром перед поминальным обедом ходили на могилу отца Василия, ставили воду, продукты, мыло, чтобы освятились, и брали для исцеления. На сороковой день по смерти старца архимандрит Гавриил сказал такие слова: «Старец Василий превзошел самого многострадального Иова. Тот, пораженный проказой, чтобы утолить зуд, скоблил себя черепицей, а старец и злой мухи не мог спугнуть».

Архиепископ Иоанн (Братолюбов), когда узнал о старце Василии, спросил ухаживавших за ним женщин: «А вам он кто, что так часто заказываете поминовение?» - «Он был больной. Он нас приветил». «А! Он был больной. Он вас приветил! Ну, уж теперь-то он вас не оставит - он у Престола Божия...»

По материалам протоиерея Владимира Дмитриеве

Лидия Шадрина

ВОСПОМИНАНИЯ О СТАРЦЕ ВАСИЛИИ

и о случаях его благодатной помощи, а также о тех, кто был рядом с ним, о тех скорбящих, кто посещал его, и о некоторых праведниках того времени

(Воспоминания составлены на основе устных и письменных рассказов духовных чад старца)

РАХИЛЬ АБРАМОВНА РЯБОВА, с. КОПЫШОВКА

Привезли его домой - бревно. Первое время родственники ждали, что скоро умрет, как все мы обычно ждем. Тяжело с ним было, намучились, а он все не умирал. Тогда повесили над ним корзинку, чтобы приходили и клали туда подаяния. Кто придет, спросит о нем -отвечают: «Вон туда бросьте, в корзинку». А потом случился голодный год, так родственники только благодаря ему выжили. Многие брались за ним ухаживать. Каких только не было: и пьющих, и бьющих, и ругальных, и крадущих. Часто приходила к нему сирота Луша, тридцати пяти лет от роду. Ей сказали: хочешь - оставайся, будешь за ним ухаживать. Она осталась. Жила Луша недалеко -келейка у нее была в Малом Урене. Семнадцать лет она ухаживала за старцем. Лушенька только и понимала многострадального, через нее старец разговаривал с людьми.

Я - вон, у порога веник. Я у порожка только сидела и только слушала. Во время войны, зимой, к старцу Василию пришел о. Гавриил, в кафтане и лаптях, как нищий. Он сидел в дверях, на пороге, и рассказывал о своей жизни. /Вот и я там все время сидела/.

- Его надо оставить у нас, - сказал старец.

Рядом с Копышовкой, в Куроедове, жили «келейницы» Мария и Лидия. Когда-то они пели на клиросе в церкви Михаила Архангела, когда она была открыта. К ним определили о. Гавриила . Здесь он прожил три года. Дома у старца он читал проповеди, исповедовал и совершал Божественную Литургию. На одной исповеди о. Гавриил, приводя пример с Апостолом Петром, обращался к нему: «Отче, ты не оскорбись, что я твой грех поставил людям в пример». О. Гавриил никого не обвинял, а уговаривал. Все стали плакать. Он сказал: «Отче, прими их слезы». Потом всех причастил. После одной Литургии, когда было очень много людей, о. Василию стало плохо, поднялась температура, он заболел. Луша его спросила: «От чего болезнь?» - «От народа», - ответил старец. Нелегко ему было - люди-то приходили разные.

О. Василия навещал епископ Софроний . Они пришли вместе с о. Гавриилом. Владыка подошел к старцу: «Благослови». А старец: «Ты благослови». Так они несколько раз друг другу говорили. Потом все-таки благословил Владыка. Владыке понравилось у нас в Копышовке, он сказал: «Какая чудесная природа здесь». Епископ Софроний хотел устроить о. Гавриила и о. Петра Листопадова на службу, но и за этого огорчение получил, и за этого. Власти так строго сказали: «Если еще где будешь служить и там будешь ходатайствовать - и туда сообщим». «Я против них бессилен, - сказал Владыка, - я не в силах этого сделать». Вскоре его самого сняли. Владыка был простой. Один раз в городе он ночевал у о. Николая Вырыпаева. Утром Владыка говорит матушке: «Проснулся, смотрю, клопик по подушке бежит». А она: «Владыка, куда вы его дели?» - «В цветок вон пустил». Сестра моя, Тонюшка, когда провожали владыку Софрония, сказала: «Владыка, как нам вас жаль» - «Жалко, а не плачешь?» - ответил Владыка.

На сороковой день по смерти старца Василия о. Гавриил сказал такие слова: «Старец Василий превзошел многострадального Иова. Тот, пораженный проказой, чтобы утолить зуд, скоблил себя черепицей, а старец и злой мухи не мог спугнуть».

СВЯЩЕННИК ПЕТР ЛИСТОПАДОВ

Рукоположен в сан священства 12 октября старого стиля 1922 года. Из его писем в г. Ульяновск Антонине и Рахили Рябовым и его своеобразного дневника «Душеполезные выборки из нравоучения святых Отцов», где «выборки» чередуются с записями о личной жизни.

23 мая 1947 г.

Милость Божия буди с вами!

Возлюбленные о Господе дочери: Антонина, Капитолина и Рахиль, спасайтесь о Господе. Я и моя матушка М. В. приветствуем вас с желанием от Господа всего лучшаго в жизни. Шлем привет Василию Михайловичу с Анной Трифоновной, Наташе с детками и Софье Ивановне . Письмо Ваше от 10/X с/г, полное самых интересных и весьма ценных сообщений, получил, несколько раз прочитал и серьезно думаю о золотых словах о. Василия. Как могло статься, что он говорил об Оренбурге? Я в Оренбург вообще не думаю ехать на службу. Разве вы ему что-либо упоминали за Оренбург? С вами я, как будто, не имел разговора об Оренбурге. Недоумеваю. Правда, меня приглашали два архиепископа: Оренбургский и Астраханский, но я не поехал, так как знаю, что меня там не пропишут, так я и успокоился до тех пор, пока не получу результата из Москвы. Сегодня заполнил новое заявление о снятии судимости, завтра /в субботу/ сдам и снова буду ждать. Мои же, прежде поданные, бумаги вернулись, но они доходили только до Куйбышева, а в Ульяновске не были. Почему меня спрашивал милиционер у Наташи - это вопрос интересный, но в понедельник мои бумаги не могли прибыть в Ульяновск, так как они в четверг только были отправлены из Сызрани в Куйбышев, а уже из Куйбышева их должны были направить в Ульяновск, за три дня это сделаться не могло, тут что-то другое. Но да будет воля Божия. О поездке Василия Михайловича с Капой я во всю дорогу думал и молил Господа облегчить их путь или уж укрепить их в терпении. Слава Богу за все! Когда увидите дорогого о. Василия, передайте ему от нас с матушкой низкий, низкий поклон с просьбой его святых Старческих молитв. Я все понемногу похварываю. Затем, поручая вас промыслу Божию, пребываю всегда помнящий вас, Ваш богомолец, многогрешный иерей Петр.

28 ноября 1947 г.

Дорогие мои! Возлюбленные мои! Невесты Христовы! Милость Божия буди с вами. Слава Богу! Снова я вас обрел! Пишу-пишу Вам на прежнюю квартиру, а от Вас ни слуху, ни духу, а Вы, как птички Божии, вспорхнули, перелетели на другое деревце, уселись на веточке, да поете себе, славя Господа; а я Вас ищу, да и думаю: что значит сие молчание? А матушка моя нет-нет, да напомнит мне: «Что-й-то, говорит, тебе, батюшка, из Ульяновска от девчат ничего нет? Ты бы еще им написал да попросил бы их, чтобы передали о. Василию нашу просьбу, помолиться о нас?». И так было несколько раз. Теперь поняли, где мои к вам письма? Я, правда, что-то предчувствуя, писал Вам весьма коротенькие записочки: только сообщал Вам свой новый адрес да выражал удивление, почему Вы молчите. Ну, слава Всемогущему и Всемилостивому Спасу нашему, все разрешилось, в тех письмах нет ничего важного. Теперь, прежде всего, приветствуем дорогого молитвенника нашего и страстотерпца о. Василия, земно, оба с матушкой Марфой, кланяемся ему и усердно просим Его святых молитв. Затем приветствую Вас, дорогие и возлюбленные агницы Христовы, если опять скажете: мы не заслуживаем этого, мы не таковы, то скажу Вам: если сейчас не таковы, то должны быть таковыми, - этого и желаем Вам от Господа Бога. Теперь шлем наш привет прелюбезнейшим благожелателям нашим Василию Михайловичу с Анной Трифоновной, от всей души желаем им всякого во всем благополучия, а главное милости Божией, по молитвам старца. Приветствуем и возлюбленную матушку-страдалицу Софью Ивановну и желаем ей от Господа твердости в несении своего креста - одиночества, крепкой и непоколебимой веры в промысел Божий. Затем приветствую и всех прелюбезнейших сестер - матушек Евдокию, Анастасию, Александру В. и Наташу с ее детками, всем желаю милости Божией. Всех прошу не забывать нас с матушкой в святых молитвах, ибо она несет крест меня ради, как Богом данная спутница моей жизни. Теперь сообщаю Вам о своем положении. Как Вам уже известно, что я с прошлого года октября месяца начал ходатайствовать пред министерством внутренних дел СССР о снятии с меня ограничения по прописке /ст. 39-й/. Ровно через год с двумя днями, а именно: вчерашний день 27-го ноября н/г, на заговенье, меня вызвали в местный горотдел МВД и объявили мне результат моих хлопот, а результат таков: «Особое совещание при МВД СССР, заслушав заявление гражданина /такого-то/, осужденного тройкой ПП ОГПУ Средне-Волжского Края /тогда-то/ к заключению в концлагерь сроком на 10 лет, постановило: гр-ну Л-ву П. Ф-чу в просьбе о снятии судимости /39-й ст./ отказать». Таким образом, я снова должен продолжать чувствовать себя как бы все еще несвободным, неприемлемым государством, элементом вредным, врагом данного государственного правления - советской власти, а отсюда значит и служить, наверное, не имею права, так как служение связано с некоторым предводительством народа, учительством его. Конечно, мне этого никто из представителей власти не говорит, но я вижу по ходу дела и чувствую это. В общей сложности дело это тянется уже 18 лет: 10 лет лагерей и уже 8 лет на - так называемой - свободе. Теперь уж не знаю, что предпринять, куда писать. Я заявил уполномоченному МВД, что намерен писать Сталину, он мне ответил: «Можете писать куда угодно: Сталину, в Верховный Совет, вам этого никто запретить не может, но каков результат будет, сказать не могу». Конечно, он ответил правильно. Я очень прошу Вас спросить о. Василия, что мне делать, как быть. Вам известно, что меня кроме Сызрани нигде не прописывают. Вот Вам результат моего ходатайства и мое положение... От о. Гавриила получил телеграмму, шлет мне денег. Спаси его Господи! Относительно поездки к о. Василию зимой - я не собираюсь по слабости своего здоровья, хотя матушке очень хочется скорее увидеть его, а то, говорит, не знаю, кто доживет до весны, а я очень боюсь, потому что весь простужен и часто болею. Вот и сейчас, пишу, а у самого температура, страшная головная боль, а с Вами хочется поговорить. Вчера многим показывал карточку о. Василия. Затем, поручаю Вас промыслу Божию по молитвам старца Божия, пребываю с любовию многогрешный священник Петр и Марфа.

29 декабря по новому стилю 1947 г.

Ты слышишь райские напевы,

То в небе ангелы поют:

Родился Божий Сын от Девы,

Ему хвалу все воздают.

О, встрепенись, душа больная,

Скорей в надежду облекись,

Твой Бог принес тебе из рая

Бальзам целебный - исцелись.

Спеши к нему, Он ждет привета,

Как жданный гость из дальних стран;

Он к нам снизшел во тьму от света,

Он врач твоих душевных ран.

Вглядись: Он весь любовью дышит,

Он жизнь готов за нас отдать;

Молись Ему, Он видит, слышит,

Старайся ближе к Нему стать.

В Нем слава Отчая сокрыта,

Твое блаженство и покой.

О, будь всегда Ему открыта.

И верь, что Он Спаситель твой.

Милость Божия будет с вами.

Дорогие и возлюбленные чада мои о Господе и благодетели, мир вам и Божие благословение. Я - многогрешный - и матушка моя Марфа Васильевна, приветствуем вас с всерадостным и высокоторжественным праздником Рождества Господа нашего Иисуса Христа и Новым годом. Искренно, от всей души, желаем встретить оные в добром здравии и полном благополучии и проводить их в христианской духовной радости. Усердно просим вас передать наш земной поклон и поздравление с праздником Рождества Христова и наступающим Новым годом достопочтеннейшему Старцу -Страдальцу о. Василию. Просим его святых Старческих молитв.

Сегодня, только что, закончил письмо о. Гавриилу, как к нам в окно постучала письмоносица и вручила мне извещение на посылку. По штампу я узнал, что это от вас, мои дорогие, тут же заполнил извещение, пошел на почту и - уже - получил. Там было: один кусок сливочного масла, четыре штуки шоколадных конфет, мешочек пшена и мешочек муки, которую матушка уже определила к Пасхе на куличи, а две штуки конфет мы уже скушали сейчас, с чаем. Зная ваше положение, мы не находим слов, которыми можно бы было выразить вам нашу благодарность. Я ее получал на почте не просто как посылку, а как самую искреннюю христианскую любовь, выраженную мне посылкою. Да воздаст вам Господь сторицею от Своих богатых даров. Наша жизнь протекает без перемен. Я за последнее время стал ощущать сильную боль правой ноги, по ходу седалищного нерва, с трудом встаю с постели. Общее состояние не весьма плохое, но не совсем и хорошее, часто лихорадит, но я этим доволен. Здоровье матушки тоже плохое, однако с наступлением тепла предполагаем обязательно побывать у о. Василия и у вас, если на то будет воля Божия. Еще раз искренне вас благодарим, что не забываете нас, немощных и гонимых. Затем, поручая вас промыслу Божию и заступлению Царицы Небесной, Споручницы грешных и взысканию погибших, по молитвам Старца, пребываю неизменным богомольцем вашим, убогий иерей Петр.

ЗАПИСЬ ИЗ ДНЕВНИКА

27 августа 1959 года, после трехлетнего ходатайства, получил, наконец, новый - без ограничений - паспорт, дающий все гражданские права и возможность переселяться в другие места, по своему желанию, чего я был лишен без малого 20 лет, после освобождения из лагеря, где я отбывал срок заключения в течение десяти лет.

29 августа 1959 года отправил, заказным пакетом, прошение Епископу Куйбышевскому и Сызранскому Митрофану с просьбой назначить мне пособие-пенсию. До этого, на протяжении двадцати лет, никакой материальной помощи от местной церкви не получал, существовали со своею матушкою исключительно благотворительностью добрейших христиан, знающих нас или слышащих о нашем положении.

21 октября 1961 года Господь явил мне великую Свою милость: мне было объявлено причтом местного Казанского храма, что Архиепископом Куйбышевским и Сызранским Мануилом и уполномоченным по делам православной Церкви по Куйбышевской области гр. Корчагиным, мне разрешено участие во всех праздничных богослужениях, накануне 21-го октября и в самый день престольного праздника в честь иконы Божией матери Казанской, согласно моего прошения Владыке и заявления уполномоченному.

Слава Господу Богу Вседержителю!

12 октября 1868 года 46 лет моего священства.

+ + +

Последняя запись в дневнике о. Петра:

12 октября 1969 года 47 лет моего священства.

Иерей Петр скончался 18 июля по новому стилю /5 июля по старому/1970 года.

РАХИЛЬ

Прежде чем куда-то поехать, ходили к старцу. Скажет «не ехать» - не ездили.

Пришла к о. Василию старица Вера. Была пурга, а ей надо было в больницу.

- Не ходи, - говорит старец, - не пускайте ее.

Она пошла и замерзла.

+ + +

За домом Луши была мельница. Работали на ней Анастасия и Михаил. Анастасия вышла вечером и видит - от дома старца огненный столб до неба. Она испугалась. Утром пошла к о. Василию, рассказала. Он говорит:

- Это ангелы у меня были, причащались.

Жена старца, Евфимия, спала на печке. Она неожиданно проснулась и спрашивает:

- Кто это вышел?

+ + +

Было это во время войны. Мы ждали, Луша с работы должна прийти. Вижу в окно: женщина пожилая, незнакомая, что-то поднимает с земли и на завалинку кладет. Мы сказали старцу. Велел взять святой воды и окропить. Мы вышли, сначала тропинку окропили, потом стали завалинку окроплять, а из водосточной трубы - кот-не кот - черный и длиннее кота - выпрыгнул и мимо нас. Вернулись в дом довольные:

- Все, - говорим, - убежал
А старец говорит:

- Не радуйтесь. Убежал, возьмет еще несколько посильнее и
вернется...

+ + +

Возили старца в церковь, в Теньковку, на таратайке. После службы его стали приглашать на обед, а он говорит: «Я не один. У меня есть семья». Пригласили и нас, А там была больная старушка из Ружевчины. Она говорит старцу:

Хорошо тебе, ты и не охаешь, а я вон как измучилась.

А толк-то какой, - ответил старец.

+ + +

Отправили Евдокию Семеновну в дом для умалишенных. Родители пришли к старцу. Он им говорит:

- Какая была, такая и будет.

Они поехали за ней. Им говорят:

- Куда вы ее берете? Вы что, не видите сами, какая она? Оставьте,
пусть здесь доживает.

Но родители взяли ее и привезли домой, в город. Везли на поезде, она не хотела заходить в вагон и громко кричала. Отец запряг корову, и повезли ее к старцу. Она ходить сама не могла. Отец взял ее на горбушку - она тяжелая, но он же мужчина - и понес в дом к о. Василию. Старец опять говорит:

- Какая была, такая и будет.

Пока старец молился, руку его держали у нее на голове. От старца сама уже пошла. Вышла из дома и говорит:

- Ой, мама, красная помидорка...

(Впоследствии Евдокия Семеновна, исцелившись от недуга, работала в Майне, мастером. Ее руками посажена вдоль дороги от Уржумска до Тагая аллея садовых деревьев и кустарников: ранета, смородины и крыжовника. Рахиль, встретив ее однажды, похвалила: «Евдокия, как ты природу нарядила!» - авт.).

+ + +

Пошли в лес за дровами. Семь таратаек привезли. Вернулись, радостные, а он лежит, плачет: «Как я согрешил - это для меня вы дрова готовили, а сегодня такой день - Великомученика Георгия».

+ + +

При Неопалимовской церкви работал один человек. Разошелся с женой и взял другую. Потом его посадили, дали десять лет. Вторая его жена пришла к старцу. Он говорит: «Если вернется к своей жене, когда выйдет, то его скоро отпустят». Она поехала к нему на свидание и рассказала, а он говорит: «Я ему в этом отказываю». Она опять к старцу. Старец, услышав ответ, сказал: «Он мне отказал, и я ему отказываю». Так он все десять лет и отсидел.

+ + +

Если о. Василий улыбался, когда мы уходили, обязательно что-нибудь случалось, если плакал - все было хорошо.

АЛЕКСАНДРА СЕРГЕЕВНА КОЗЛОВА

/чтица Богоявленского храма села Прислониха/

Повествование о том, как старец Василий помогал болящим своей молитвой

Я, грешная раба Александра, со своей тетей Полей зашла к старцу Василию навестить его. Он был полностью парализован, у него ничего не действовало: ни руки, ни ноги; он даже не мог пищу себе жевать; не мог чисто говорить, но кто за ним ухаживал, те понимали. Я, как молодая, возраста двадцати трех лет, одета была по-светски. На мне были белые валенки - тогда это было модно. Старец сказал: снимай белые валенки и одевай черные, и иди этим путем. Я так и стала придерживаться его напутствия. Впоследствии у меня появился такой недуг: в груди была такая тяжесть, как будто там лежит камень, тяжелый-тяжелый, пудовый. Мы опять пошли к старцу. Я объяснила свою болезнь. Меня посадили рядом с его кроватью, положили мне на голову его руку, и он стал читать какие-то молитвы, а у меня появилось желание кричать, и я громко кричала на всю комнату. Когда шли обратно домой, сели на траву отдохнуть. Тут я вспомнила про свой недуг, но у меня в груди было так легко, что мне показалось - там все пусто.

+ + +

К отцу Василию люди шли со своими нуждами, болезнями, и он, как мог, помогал, советовал и за всех молился. У тети Поли в молодости тоже была беда: ее развели с мужем и нагнали такую тоску, что она не знала, что ей делать. Она бежала к о. Василию и плакала от тоски, а старец говорит своим: «Давайте ее под руку», -и исцелил Полю от тоски.

Повествование о том, как его мучили и гнали в коммунистические годы,

со слов тети Поли.

Старца Василия стали притеснять, то в одну больницу гонят, то в другую, то в третью; все его проверяли, чтобы как-нибудь уничтожить. Потом его поместили в больницу села Теньковка (такой большой дом на горе, где после войны сделали детдом) и стали опять исследовать. Члены компартии решили, что старца надо уничтожить, чтобы не было у власти никаких помех от ненужных людей. Однажды собрались врачи и начальники в палате и рассуждали, как им поступить. Вдруг в палату влетел огненный голубь. Они все упали вниз лицом - их ослепило светом. После этого случая, немного погодя, стали принуждать медсестер и врачей, чтобы кто-нибудь его умертвил, но никто не соглашался. Потом приехала врачиха из Куйбышева, которая была согласна это сделать. И когда она подошла к кровати старца, чтобы сделать смертный укол, ей принесли телеграмму: срочно выезжай, умер сын. Она тут и упала: стала кричать, плакать и просить у старца прощения.

Всего не опишешь, что старец Василий потерпел, лежа на одре болезни. 45 лет на двух деревянных обрезках: один - посередине спины, другой - под коленями. Дай ему Бог за такие труды жить в Обители Господа нашего Иисуса Христа, в Горнем Иерусалиме. Аминь.

РАХИЛЬ

Человек к доброте привыкает - и я привыкла к о. Василию. Мама умирала, мы спросили: как нам жить? Мама говорит: как хотите, только помирнее. Потом попросила меня: «Подай икону Божией матери «Неопалимая Купина», благословлю тебя за всех». У одного духовного лица спросила: как мне жить? Он ответил:

Ну тебя к татарам. Спросили у старца.

Живите, как мать, - ответил он, - я сам все устрою. Да что я могу рассказать, я же безумная...

Когда сказала старцу, что мама умерла, он говорит:

- Своей позорной смертью она искупила свои грехи.

К маме по-разному относились: нищенка, бродяжка, но мудрая. Некоторые, наверное, порадовались ее смерти. Вот почему смерть мамы старец назвал «позорной».

Нет, не буду больше рассказывать. Все расскажу, а мне что останется? Это все мое, никому больше не нужно...

Мамочку три раза сажали в тюрьму. Первый раз посадили -думали, монашка. Когда забрали второй раз, сказали: «Ты по народу ходишь и говоришь: «У кого берут - отдайте, а у кого не берут - антихрист тут. А у вас ни того, ни другого нет». Третий раз - за то, что не уплатила налог. Брат мамы Александр хотел пойти заработать денег и рассчитаться, но мама сказала: не ходи, им ведь дом наш нужен, а не налог. Маму забрали, увезли в город. В тюрьме ей говорят: «Ты год назад была и опять вернулась, а мы все еще здесь. Нанимай защитника - опять выпустят». Мама говорит: «Я уже наняла». И показала им маленькую икону Николая Угодника. Они ей: «Да, ну тебя, надо за деньги». Маму осудили на пять лет ссылки в Омск. «Езжай за свой счет, документы сами отправим», - сказали ей после суда. Чтобы найти денег на дорогу, она вернулась домой. Пришла ночью, никто не видел. Так прожила она почти месяц, боялась выйти из дома, пока не пришел участковый Максим Ульянов. Он сказал: «Дети за тебя писали, дело пришло, рассмотрели еще раз - ссылку заменили на один год принудительных работ». Мы обрадовались, мама говорит: «Слава Богу! Если бы я туда уехала, то не вернулась бы. Пусть лучше будут бесы, их бояться, чем власть».

Брат пришел из школы домой, плачет: в столовой после него чашку не взяли мыть. «Ты, - говорят, - в церковь ходишь, крест целуешь и причащаешься, а там люди всякие заразные ходят». Мама запретила ему ходить в школу. Через несколько дней пришла «власть»:

- Почему ваш сын не ходит в школу?

У нас не в чем ходить, - ответила мама.

А в церковь есть в чем? Готовь хлеб и сама готовься.

И хлеб готов, и сама готова, но как сыну жить - я буду решать. Мама всегда иконку Николая Угодника носила на груди. Вот - дощечка только осталась, образ весь спотел...

Незадолго до того, как это случилось, к нам должна была приехать сестра моя Капа. Она написала в письме, что едет вместе с Лушей и у них тяжелые вещи. Просила встретить. Я пошла встречать. До железнодорожной станции несколько километров лесом. Меня догоняет человек. Я ему говорю: если повстречаете девушек, то покричите мне. Он ушел вперед, а я испугалась: зачем я так сказала? Но скоро услышала, как он кричит: «Встретил!». Я побежала вперед. Капа с Лушей несли чемодан на палке, такой тяжелый, что еле дотащили до дома. Мама встретила нас словами: «Что-то, дети, ждет вас в жизни дальше тяжелое». Капа попросила маму благословить ее идти жить в дом старца Василия, ухаживать за ним вместе с Лушей.

Мама благословила, но только сказала: «А стерпите?»

+ + +

Я не знаю точно, как все это произошло. Да кто же знает? Небо и земля свидетели. Два человека в поле не смогли разойтись.

Он пришел с фронта без одной руки. Иваном звали. Ехал из Выров на «полуторке», вез из Сенгилея приборы для больницы. Мама шла впереди по дороге. Он ее сразу узнал. Мама была в городе у сына, а Иван был его другом, там они и встретились: когда Иван ехал в Сенгилей через город, зашел в гости, перед обедом мама сама Ивану руку вымыла. Тут слева, по дороге, было болотце. Он думает: «Сейчас болотце объеду, догоню ее и подвезу».

Подвез... Я к машине подбежала, мама говорит: «Доченька, он меня задавил». Я стала плакать.

- Ваня, - попросила мама, - помоги ей вытащить меня из кабины
Лежать на кровати ей было тяжело, положили на пол. Пока Иван ездил разгружаться, я все время молилась, а мама несколько раз повторила: чтобы только мщения не было. Вернулся Иван, постелили в кузове, положили маму и повезли в город. Я сидела рядом с ней. Доехали до речки Сиучки. Мама говорит: «Дочка, я умираю». И умерла... Восемнадцатого августа 1942 года.

На девятый день поехали в Урень к старцу Василию. Он спросил про маму: «Сколько лет она была во вдовстве?». Я ответила: «Двадцать два года». - «Поминайте ее...». Дальше Луша не поняла и переспросила: «Девицей?» - «Нет, отроковицей, - ответил старец. -А Рахиль пусть едет в город, в Тагае ей житья не дадут». По благословению старца, после сорока дней, я уехала жить в город...

Видите? Что с человека глупого возьмешь? Я же говорила: вы хотели, чтобы я про многострадального рассказала, а я все про свое. Я сомневаюсь: а хочет ли сам отец Василий? Как же без его благословения? Он сам все откроет, когда будет время. А меня простите, ничто жную.

КУРАЛОВА ЛЮБОВЬ, г. УЛЬЯНОВСК

«Не стоит село без праведника»

Село Большой Урень, часть которого называется Копышовка - родина многострадального старца Василия, избранника Божия, молитвенника за весь мир. Блаженный старец Василий Струев родился 1-го августа старого стиля в 1868 году, жития его было 82 года. 45 лет находился в болящем неподвижном состоянии, преставился в 1950 году. Родился он в крестьянской семье. Родители Дмитрий и Евдокия, в семье еще были два брата - Филипп и Георгий и сестра Анна. В своем селе о. Василий был старостой, а по профессии вальщик. Он был женат, жену звали Евфимией. По роду своих занятий о. Василий поехал на валку, оттуда его привезли больным. Произошло это 1-го ноября ст. ст., в день памяти бессребренников и чудотворцев Космы и Дамиана. Когда о. Василий заболел, он жил в доме вместе с семьей племянника, сына Филиппа. Две семьи жили в небольшом домике, который сохранился до настоящего времени. Отец Василий лежал на кроватке, на улицу его возили на коляске. Тело у него все отболело, отпадало, а потом сделалось розовым, как у младенца. К о. Василию шли за помощью: кто с горем, кто с болезнью, кто за советом, с просьбой о святых его молитвах, о помощи об исцелении от болезней, телесных и душевных. Больного, недвижимого о. Василия два раза забирали: 5 октября ст. ст. и 27 ноября ст. ст.

День Ангела о. Василия 2 августа ст. ст.

После смерти о. Василия Гликерия и Капитолина, которые ухаживали за старцем, делали поминки два раза в год: в день кончины 26 июня ст. ст. и 26 декабря ст. ст., на второй день Рождества Христова - на полугодие.

В бытность моего посещения, на поминках летом было до 150 человек. Поминали в избе, сенях, во дворе. Накануне поминок, вечером и утром ходили на кладбище; на могилку о. Василия ставили воду, продукты, мыло, богородичную травку, чтоб освятилось, и брали для исцеления. Приходящие, по любви к о. Василию, за помощью люди, обремененные житейскими невзгодами и скорбями, опускались на колени, низко склонив головы на могилку, со слезами, с сердечными воздыханиями просили помощи и заступления о. Василия за себя, за свои семьи, за родных и близких и за всех живых и усопших. На поминание о. Василия приходили и приезжали люди не только из других сел и деревень, но и из городов: Симбирска, Самары, Балашова, Ташкента. Верующие люди шли и приезжали не только помянуть старца, так как уже после кончины все его считали святым, но и помочь своим усопшим родственникам за его ходатайства и молитвы перед Богом и Божией Матерью. В день блаженной кончины о. Василия, после поминок или в течение дня, почти всегда шел дождь - изливалась благодать.

Однажды, при выезде из своего города, моя сестра Таисия в поле потеряла свой паспорт, который ей срочно был нужен. Потом она мне рассказывала, что когда приехала обратно домой, плакала и просила помощи о. Василия. На мой вопрос: «Как просила?» - она ответила: «В простоте своего сердца, я повторяла: Васенька, не скинь меня со своих рук». Дети в поле нашли ее паспорт. Их родители прислали телеграмму о нахождении паспорта. Этот случай произошел незадолго до ее смерти. Таисия умерла при родах, родив сына. Умерла она в день рождения о. Василия -1 августа ст. ст. Вскоре после смерти сестра приснилась мне во сне. Я ей говорю: «Тая, в какой день ты умерла - в день рождения о. Василия!» Она ответила: «А я знаю, я его просила».

РАХИЛЬ

Отца Василия первый раз забрали 5 октября, на мученицу Харитину, потом еще на «Знамение», 27 ноября, - так Луша записала. Сначала отвезли его в больницу, в Теньковку. Там Анна работала хожалкой, она рассказывала. Врачи осмотрели старца и удивились: «По-нашему бы - ему не жить».

Хотели сделать ему укол, но никто на это не соглашался. Из Куйбышева специально вызвали медсестру. Она приехала, разложила инструменты, старец попросил ее немного подождать. Она согласилась. Тут пригласили ее к телефону. Звонили из Куйбышева: что-то случилось с ее сыном, он находится в тяжелом состоянии. Медсестра упала перед старцем на колени, плакала и просила ее простить.

Еще раз о. Василия забрали на «Знамение» - это тоже было до войны. Погода была - здесь снег, здесь слякоть. Супруга старца Евфимия Матвеевна с ним не поехала. Почему? А кто за больным хочет ходить? Кто в тюрьму хочет ехать? «Она - казак», - говорил о ней старец.

Луша говорит:

- И я поеду.

- Ты зачем? Мы тебя не забираем, - сказали ей в ответ. Они его бросили на телегу личиком вниз. Лушенька положила его нормально. Ей разрешили поехать. Едут, а между собой говорят: «Сейчас отвезем его в то место, где всех расстреливают». Луша заплакала, стала молиться. Потом они сказали, что решили попугать, а везут его до Вешкаймы, дальше поездом в город, в больницу. Старицу Екатерину из Шумовки и старицу Пашу из Таволжанки тогда тоже забрали. Они уже были на станции. Когда привезли старца, Паша радостно

закричала:

- Василия Дмитриевича везут! Василия Дмитриевича везут!
Привезли всех в больницу. Луша за ними всеми ухаживала.

Пашенька Таволжанская ночью увидела «чудочко», пришла утром в палату к старцу Василию и говорит ему: «Ну, расскажи, что ночью было». А он в ответ: «Сама скажи». Паша рассказала: «Видела Ангелов. Они покадили у старца, потом у нас с Екатериной и у всех остальных, и говорят: «Скоро праведники на облацех явятся и на небо вознесутся за праведны дела свои».

Дома о. Василий лежал на трех пеньках. Здесь без них лежать ему было неудобно. После Пашиного видения врачи сами сказали Луше: «Что тебе надо, нянька?» Она попросила три одеяла, свернула их и вместо пеньков положила.

Пашенька подошла к главврачу и говорит: «Отпусти домой, я тебе на рубаху холста дам, самовар поставлю и ладана в него положу» Этим она предсказала его кончину. Вскоре он умер.

Новый главврач отпустил старца, но с тем условием, чтобы домой к нему больше никто не ходил . Отпустили и Пашеньку Таволжанскую, а Екатерина Шумовская скончалась в больнице.

В 1937 году забрали двух маминых братьев. Один из них, Иоанн, служил в церкви Архистратига Божия Михаила в Репьевке Майнского района, псаломщиком. Другой, Василий, был каким-то агентом. Мама с Капой и еще одной женщиной ходили к старице Екатерине. Мама ходила спросить о братьях и кое о чем еще. Пришли к Екатерине, у нее люди. Одна женщина спросила: «Молиться ли за Государя?».

- За Государя молись, - ответила Екатерина, - да и в тюрьмах
кто сидит, и те оправдаются: их Господь взял досовершить...

Мама поняла - это ответ и на ее вопрос. Другая говорит, что больна и не может поститься, врачи ей велели есть больше молока. Как ей быть? Екатерина ответила:

- Ешь, ешь - хуже задохнешься, - и добавила, - вам и яблоки
есть не грешно.

А было это до Преображения. Мама и об этом переживала, и хотела спросить. У нас были две яблоньки, и она пекла нам яблоки в печке. Больше есть было нечего. И на это Екатерина ответила. Еще одна женщина спросила, идти ли ей к преподобному Серафиму?

- Что тебе мыкаться? - ответила старица. - Зови его - сам сюда придет.

Потом Екатерина сама обратилась к маме:

- А ты корми голубей - они самые чистые. И барашка - он самый кроткий.

НИНА ИВАНОВНА ПОРТНОВА. ЯЗЫКОВО

Господи, благослови меня описать все чудеса и исцеления болящего отца Василия!

Мой отец, Иоанн, и покойная мать Елизавета много рассказывали об отце Василии.

Еще до войны - это, примерно, 1938-1939 годы - народ ездил за хлебом. Моя мать пошла к старцу, чтобы он ее благословил в дорогу за хлебом ехать. Он ее благословил, но были еще люди, которые тоже собирались ехать за хлебом. О. Василий не дал благословения, но они поехали. Закупили хлеб в мешках и ехали обратно в поезде, народу было много. Была облава - отбирали хлеб у народа. Мама задремала, и ей показалось, что на нее дует отец Василий. Свекровь будит ее и говорит: «Лиза, у всех хлеб в мешках отобрали». А их мешки стояли в середке и остались. Мама смотрит и не может поверить - отобрали хлеб у тех, кого отец Василий в дорогу не благословил.

Во время войны от отца нашего Ивана долго не было известий. Все ходили гадать к чернокнижникам, и мать с подругой пошла. Подруге сказали, что муж жив, а маме - нет в живых. Мама в то время, по благословению отца Василия, уехала из Б. Уреня в поселок Суходол Чердаклинского района, откуда она была родом. Мама с двумя детьми жила по квартирам. Она продала шапку и очень плакала, не находила места. Собралась и поехала к старцу Василию. Он ее спросил: «Кому ты руку давала?» Она заплакала и призналась, куда ходила. Старец велел ей молиться, сказал, что муж жив, но ему сейчас очень тяжело. Ничего не продавай без него, все у вас будет. Действительно, отец был в плену. Когда война кончилась, он вернулся и они с мамой жили всю жизнь вместе, было у них пятеро детей.

Мой дедушка, Тимофей Дружинин, возил на коляске отца Василия в церковь. Моя мама очень часто ходила к старцу, верила ему, и я тоже верю отцу Василию. Мама со своим свекром хоронила старца и всегда ездила на могилку к нему и в дом, где он жил. Она знала отца Гавриила, он служил в Урене и бывал у отца Василия. Сейчас мощи св. Гавриила находятся в церкви города Димитровграда.

Когда мама умирала, она сутки пролежала без дыхания, а придя в себя, рассказала мне, как она хорошо спала на руках отца Василия и о. Гавриила. Я стала спрашивать: надолго ли ты к нам? Она говорит: дней на 10-15, как они скажут. Мама умерла через 10 дней. Она меня всегда ждала, я ей привозила воду, освященную на могиле о. Василия.

Пишу все это со слезами и верой в Бога. Да простит меня Господь.

РАХИЛЬ

Ксения шестьдесят лет жила слепая. Ум есть, а вида нет. В молодости была учительницей. Днем она бродила по улицам Тагая.

Ночевала в лесу, в оврагах. Когда Ксения совсем состарилась, сестры отправили ее в дом престарелых. Она нам оттуда пишет: «Возьмите меня. Я ничего не вижу, а здесь и не слышу ни единого слова». Мы поехали и забрали ее к себе. Но через некоторое время Ксения опять ушла к сестрам. Сестры были недовольны, укоряли нас - зачем мы ее взяли. Я ей приготовила еду, сварила суп и принесла. Она говорит: «Что ты мне несешь? Я умирать собралась, а ты - еду». У сестер она прожила недолго. Она искала света. Попросилась в дом сумасшедших - Карамзинскую колонию. «Там, - говорит, - есть знакомый человек, он мне глаза устроит». В Карамзинке Ксения через неделю умерла. Там она и оставила свой дух.

+ + +

В Ульяновске была юродивая Валентина Ивановна, тоже бывшая учительница, жила на Московской улице. Юродствовала с тех пор, как репрессировали родителей. Ходила - на одной ноге ботинок, на другой калоша, ватные брюки, какая-то поддевка, на голове мужская шапка-ушанка, сдвинутая набок, одно ухо лицо закрывает. Ее, «по просьбе граждан», решили отправить в колонию, на двенадцатый километр. Говорили: позорит город, конфузит. Приехали за ней, а она сказала: сделают мне там этот укольчик, а для людей будет ли лучше? Оттуда Валентина Ивановна уже не вернулась.

Блаженная Валентина все обо мне рассказала: пришла я к ней, а она навстречу с помойным ведром.

+ + +

Мишенька из Уржумска до пяти лет не ходил, и рассудочек-то у него был никакой. Три раза приходили с ним к старцу Василию -стал ходить. Врачи сказали: министром не сможет быть, но пастухом сможет. Слов-то у него не было, только «мама» говорил. Улыбался, радовался, крестился...

АНТОНИНА ПЛАКСИНА, с. ПРИСЛОНИХА

Отца Василия я знала, так как приходилось бывать у него много раз. Жил он с края деревни Копышовки, немного ниже улицы. Сам он не ходил, за ним ухаживала женщина - Луша. У них одна изба, две стены увешаны снизу доверху иконами, мебели нет: две скамейки, табуретка и стол. Лежал он на чурбачках, одет дерюгой. Впервые пришлось его видеть в 1930-м году. У нас корова шла из стада, ее другие коровы столкнули в овраг, овраг глубокий, а внизу речка. Она не могла встать. Мужики привезли ее на лошади. Лечили мокрой глиной - клали на ноги. Очень исхудала. Мы с мамой пошли к о. Василию за советом. Он ответил: «Надо бы пораньше. Коли ее, она падет». Закололи, мясо сдали в столовую языковской фабрики. Одни мослы, не брали, но директор приказал - и приняли. Купили козу на нее. Нас было пять детей от двух лет до десяти, старшей сестре - шестнадцать.

Один раз мы с братом ушли за хлебом, давали понемногу на каждого. Была зима, очень морозно. Мы попросили Настеньку закрыть сени. Она закрыла, а в дом дверь не смогла открыть. Стояла до нашего возвращения в сенях и вся замерзла. Мы нащипали лучины и пламенем ей грели ноги и руки. Всю сожгли до пузырей. Мама аж в обморок упала. Лечила ее: сажала в картошку, в горячую воду, в труху из сена. Тельце Настенькино покрылось чирьями. Мама повезла ее к о. Василию. Весной это было, перед Пасхой. Накопила яичек (у нас было три курочки), купила конфет в подарок. О. Василий помолился над Настенькой, велел маме чирьи ей на ночь смазывать. Я тоже ездила с ними. Около Шиловки (ее сейчас нет, она распалась) Настя запросилась идти пешком. Мама плакала от радости - Настя вылечилась, о. Василий ее исцелил. Стала она большенькая, сама с мамой пешком пошла к старцу, целовала его. Он дал ей просфорочку, а яички и конфеты велел Луше отдать обратно: «У них самих-то нет»! Разговор его перевела Луша. Мама каждое утро, обед и вечер, словом, перед едой, заставляла нас молиться и молиться за него. Когда бы к нему не пришли, он всегда доволен, лицо с улыбочкой, что-то говорит, показывает - садитесь. Раз, перед экзаменами, Настя с младшей сестренкой Ниной пошли к о. Василию спросить: сдадут ли? Он сказал: сдадите очень хорошо. Когда мама узнала, стала ругать Настю: зачем надоедать, сама знаешь, что сдашь. А она прыгает от радости и говорит: тетя Луша мне подарила полушалочек.

О. Василий много нам помогал. Однажды старшая сестра купила велосипед брату Феде. Он сел, поехал и упал, разорвал пах и задел мошонку. Долго болел, ходить не мог. Мама его увезла к о. Василию. Через три-четыре дня все зажило, а то гноился бок. Когда уходили от о. Василия, мама о. Василию говорит: замучили мы вас, одни беды да горе. А он Луше сказал: «Какие это беды, горюшко будет еще большое». Мама спросила: какое же еще? Старец сказал: «Узнаешь потом». Все мы потом переболели корью, а Нина заболела и умерла на Николу, 19 декабря. Ей было одиннадцать лет. Старец сказал маме: «Плакать не надо, она застудилась, сыпь ушла в нутро. Не плачь, она Господу угодна, Он ее и забрал». Мама тогда работала по две смены, придет усталая, ей не до нас, надо сготовить, покормить всех. Отец Василий много, много нам помогал. Царство ему небесное. Мама его хоронила, а меня дома не было.

РАХИЛЬ

Вот так и живу я в хавозе. Никого у меня нет: ни мышек, ни мушек, ни паучков. Никого, только одни враги. Видимых у меня врагов нет, а невидимых... Не знаю, как с ними справлюсь. Я все говорю и говорю. Через язык мой гибну, а все говорю. Владыка Иоанн мне говорил: не бери все на себя. А на кого я это оставлю? Я же самая недостойная - вот на себя все и беру. Вот - я вам все расскажу, у меня что останется? Как я буду жить? Это же все - мое.

Архиепископ Иоанн ездил служить в Лаву через Урень. Мы сказали ему про о. Василия. Владыка рассердился:

-Что же вы мне раньше не сказали? Я бы на могилу к старцу заехал. А что он вам? Что вы о нем так часто заказываете поминания?

Он был больной. Он нас приветил.

-А! Он был больной. Он вас приветил! Ну, уж теперь-то он вас не оставит - он у Престола Божия...

Один батюшка был обижен на владыку Иоанна. За что - не знаю. Имя его я тоже не помню. И вот, он заболел. Его навестил о. Виталий и он ему сказал, что сейчас хотел бы попросить у Владыки прощения, примириться с ним. О. Виталий, придя в храм, стал рассказывать об этом дьякону. Тут Владыка влетел, как тать появился:

-О чем шепчетесь?

-Рассказываю, - ответил о. Виталий, - был я у батюшки, он хочет с вами примириться.

-Поехали, - говорит Владыка, - сейчас же.

Приехали они к батюшке. Владыка раз прошел по комнате рядом с кроватью больного, другой раз прошел, потом третий, и каждый раз говорил какое-то слово. Больной молчит. Владыка подошел к о. Виталию и говорит:

- Ну и что?!

Так они и уехали. Господи, что же мне делать? Как я отвечать буду перед Тобой? Как отвечу? Я везде себя пичкаю: где упорство, где грех какой - все мое, все мое. Говорил Владыка: не бери все на себя... Я его попросила: «Владыка, вы меня отдайте на чье-нибудь попечение». Он ответил: «Вон тебя, к татарам». Так я ему, наверное, надоела своим неразумием.

Перед смертью владыка Иоанн сказал: «За мной придет корабль, на нем Всадник Небесный, вы уж меня, пожалуйста, отпустите». Я говорю: «Владыка, и мы с вами». - «Со мной?! А за вами придет пароход 11 июня». Наташе послышалось «июля», а мне показалось «июня». Вот с тех пор я жду это число, как день своей кончины...

Что мне делать? Меня и на Голгофу-то не пустят.

+ + +

О. Иоанн Каштанов перед принятием священства пришел к старцу Василию за благословением. Старец улыбнулся:

- А стерпишь?
-Благословите...

О. Василий благословил его. Архиепископ Иоанн часто наказывал о. Иоанна, но батюшка Владыку любил и все принимал со смирением.

Когда умер Владыка, мы с Наташей не знали, что делать - кто будет обмывать? Тут вошел о. Иоанн. Он пришел со Святыми Дарами, причастить Владыку, а пришлось обмывать. Облачил он его и стал сомневаться: правильно ли? И говорит: «Вы, Владыко, простите меня, если что не так».

+ + +

Собрались идти на Никольскую гору в Промзино. Федор Лаврович пошел к старцу спросить благословение.

- Свой монастырь не оставляй, - сказал старец
И он не пошел.

ЕКАТЕРИНА ГРИГОРЬЕВНА БЛАНДОВА. КОПЫШОВКА

К отцу Василию возили больных людей, и он их исцелял. Из железнодорожной Майны отец и мать привезли больную Евдокию на запряженной корове и остановились в моем доме. Отдохнув, они

повели больную Евдокию к о. Василию, который жил напротив, но не могли сладить, она не хотела идти. Они позвали на помощь несколько мужчин из соседних домов и силой повели ее к старцу. Еще два раза приводили Евдокию к о. Василию, и ей стало легче. Потом она сама стала приезжать к старцу и исцелилась.

+ + +

Мой муж Николай попадал под суд. Я с горем пришла к старцу Василию и спросила, что ему будет на суде? Он сказал: «Пусть Николай приедет сам». Муж пришел, старец посадил его около себя и сказал: «Ничего тебе не будет, дадут принудиловку». Слова О. Василия сбылись - Николай работал и выплачивал.

+ + +

Однажды к нашему дому подошли трое: мать, сноха и сын. Они хотели войти ко мне, а потом идти к о. Василию. На их вопрос: «Живой ли он?» - я ответила, что о. Василий жив. Больная сноха стала плеваться на мой дом, сказала: «В дом не пойду, там в шкафу стоит поганая вода». В дом они так и не вошли. А у меня в шкафу стояла вода от о. Василия, которую я всегда хранила дома для лечения семьи.

+ + +

Когда о. Василий умер, я его со всеми тоже хоронила. Народу было очень много, была милиция, кого-то забрали. Пока его несли, многие подныривали под гроб, ползком, чтобы исцелиться. О. Василий всем знакомым говорил заранее: «Приезжайте на Петров день, у нас будет большой обед». Его прозорливые слова сбылись -его хоронили на Петров день. При жизни старца Василия я всегда ходила к нему за помощью, а после смерти хожу на могилку и также прошу его помощи и заступления.

РАХИЛЬ

Лидия Владимировна Жукова до войны училась в Ульяновском сельскохозяйственном институте на агронома. Родителей забрали и в Казахстан отправили. Лидия пошла в церковь, там мы и встретились. Я, болтливая, рассказала ей о старце Василии, поехать к нему посоветовала. Поехала. Рассказала старцу о родителях, что хочет поехать к ним, но сомневается: ехать или нет? Старец сказал только: «С Богом!» Перед отъездом к родителям Лидия еще раз была

у старца, на Пасху. После ссылки они остались жить в Казахстане Отец ее стал священником.

МОНАХИНЯ СЕВАСТИАНА (ЛИДИЯ ЖУКОВА)

Было это на Пасху. Сначала мы с Антониной молились у девицы Евдокии в Уржумском. Потом пошли в Урень к старцу. Дорога - как» речка. Столько воды, что иногда приходилось разуваться и идти босиком. А под водой - лед. Антонина говорит: «Как омовение ног в Великий Четверг». Когда пришли к старцу, сразу на печку полезли. Старец нас остановил: «Не лезте, ничего не будет, не бойтесь». Никто тогда не заболел.

+ + +

Еще раз была в Урене уже после смерти старца. Мне дали его фотографию. Было это перед первым сентября, много народа. Я говорю: «Ой, как много людей, а мне нужно обязательно уехать в город». - «Если ты счастливая - доедешь». А я смотрю на карточку старца и отвечаю: «Да, я счастливая». Первая машина прошла с красным флагом, зерно везли. Вторая прошла, третья идет. Меня как кто толкнул - я побежала за ней. Машина идет - я бегу, машина идет - я бегу, машина идет - я бегу. Вдруг она остановилась. Из кабины вышел мужчина и говорит: «Некуда». Но кто-то сошел, и я забралась в кузов. Какой-то старичок спросил: «Откуда ты узнала, что машина остановится?».

РАХИЛЬ

Василий Михайлович Двигов и супруга его, Анна Трифоновна, жили в городе Ульяновске на углу улиц Гончаровой и Красноармейской. Мы вместе с ним шли из церкви. Со мной была сестра Тоня. Он говорит: «Девчонки, идемте в гости, хозяйка пироги испекла». Так и познакомились.

Василий Михайлович в окно увидел нищую и говорит жене: «Иди на базар, купи сапоги. Вон - нищая без сапог ходит». Он был свечник, делал свечи для всех городских церквей. Все средства тратили на нищих и сирот. Но в это не верили. Кто-то из родственников, из зависти, оклеветал его. Василий Михайлович несколько месяцев просидел в тюрьме. Дома делали обыск, но никаких богатств не нашли. Двиговы часто бывали у о. Василия. В подарок старцу они купили большие настенные часы с боем. Василий Михайлович и мы с Тоней повезли их в Копышовку. От железнодорожной станции везли Василия Михайловича на санках, а он держал в руках часы. Когда пришли к старцу, он сказал: «Я ждал вас в восемь часов». А мы с горки - бегом, вот и пришли на пятнадцать минут раньше. «Как трудно к тебе добраться», - сказал Василий Михайлович. Часы повесили так, чтобы хорошо было видно старцу. Он попросил: «Поставьте по-московски». Перед приездом Василия Михайловича о. Василий говорил Луше: «Иди, купи «маленькую», Василий Михайлович должен приехать». Луша покупала и ставила под кровать старца. Приехали мы тогда, Василий Михайлович сразу выпил рюмочку. Истопили баню. После бани он говорит старцу: «Ну, я полез», - и достал из-под кровати «маленькую».

- Пусть, - улыбнулся старец, - Господь любит веселых.

Анна Трифоновна жаловалась на мужа о. Василию, что он выпивает. Старец сказал:

- Он милостию своею спасется.

Как-то о. Василий спросил: «Сколько времени?» Луша ответила: «Пять часов утра». - «А я только что с молитвы вернулся».

АЛЕКСАНДРА СУТЫРКИНА. УРЕНЬ

Раньше машин-то было мало. Ехали на поезде до Чуфарово, до Уреня еще двадцать пять километров. Один пошел пешком. Валенки у него были маловаты, ноги намокли, стали болеть - идти не мог, стал замерзать. Два мужика ехали на санях, растолкали его. «Уреньский, - говорит, - к смерти готовлюсь». Привезли домой, сапоги разрезали - одна нога уже почернела. Фельдшер говорит:

Петя, у тебя гангрена, надо в больницу, отрезать. Мать пошла к старцу Василию.

Иди, Маня, домой, Петя успокоился, - сказал старец.

Какой - успокоился, он на стенки мечется.

Иди, иди.

На третий день пришел фельдшер:

- Ну, что едем на отрезание?

Нога была завязана детским одеялом. Развязали. Чернота-то отстала, а там красное тело.

- Чем, - спрашивает, - вы лечили?

Про старца тогда говорить нельзя было. Они сказали: гусиным салом.

МАРИЯ ПОДПРУГИНА. КОПЫШОВКА

О. Василий всегда нам помогал. Скотинушка болела - ходила к нему, просила помолиться. Без скотинушки-то мы бы не прожили. И он помогал. Когда не было долго дождя, ходили всем селом -старца Василия везли на тележке - в Широкий Дол, за несколько верст от Копышовки. Там овраги и родники. Ходили молиться, дождя просить, и Господь посылал дождь.

АЛЕКСАНДРА ФОМИНА. БЕЛОЗЕРЬЕ

Во время войны (в конце, когда некоторые уже возвращались) ходила к старцу Василию спросить о муже: жив ли? Старец заплакал и сказал:

- Молись за упокой.

Потом велел накормить меня блинами.

РАХИЛЬ

Мы тогда жили в Тагае. Сидели на земляном полу, стегали одеяла. Вбежала старица Зинаида и говорит: «Вот он-то был портной, преподобный Симеон Верхотурский, денег не брал, и вы не берите». Мама ответила, что мы денег не берем, кто ведро картошки даст -вот и все. Старица Зинаида была из Кронштадта, ее так и звали: Зинаида Кронштадтская.

Епископ Серафим отлучил протоиерея Петра от службы. Зинаида привела его к Владыке, упала перед ним на колени:

- Прости, Владыка, блудницу Зинаиду и блудника о. Петра
Владыка, говоря по-простому, был слезомой, заплакал и простил

о. Петра.

Старица Зинаида была живая и божественная.

+ + +

В одном доме со старцем Василием жили Луша и племянник с детьми, и какой-то содом у них произошел из-за того, кто будет ухаживать за старцем. Луша вышла на крыльцо, стала молиться: «Господи, пошли человека разумного, чтобы нас усмирил». И бежит Зинаида Кронштадтская. Луша начала ей рассказывать, но она схватила ее за руку - и в дом. Ходит с ней по комнате, читает стихи о Самарянине. Подвела к старцу и говорит Луше:

- Вот, ты - самарянин, а вот - показала на старца - страдалец лежит, ты за ним и ухаживай.

Старец заплакал и улыбнулся. Зинаида Кронштадтская часто бывала у о. Василия.

+ + +

К старцу Василию приходил иеромонах Виссарион, бывший насельник Свято-Богородице-Казанского Жадовского монастыря. Те, у кого он скрывался в г. Карсуне, не пускали его к старцу - боялись, что заберут. А старец говорил: «У меня никого не забирали и не заберут». О. Виссарион приходил в женской шале, чтобы никто не узнал. Он приносил Святые Дары и причащал старца. Один раз о. Виссарион остался ночевать. Старец велел постелить ему на лавке рядом с его кроватью. Всю ночь он о чем-то говорил о. Виссариону, что-то про Америку, что деньги изменятся. Луши с ними не было. Как же о. Виссарион понимал старца? Может быть, старец мог говорить понятно? Может быть... Бог знает.

Потом, в Ульяновске, в страстной четверг, когда шла ко всенощной, видела, как о. Виссариона вел милиционер. Через десять лет, после тюрьмы, он пришел к нам, старца уже не было. О. Виссарион сказал: «Я хотел его на своих плечах понести хоронить, а не пришлось...». Он стал вспоминать о старце, а Луша сказала: «Замолчи - не для кого, да и незачем». И ушла. О. Виссарион запел то, что пели при жизни о. Василия, что он любил слушать:

Архимандрит Гавриил на Юбилейном Архиерейском Соборе 2000 года причислен к Лику святых - святой преподобномученик Гавриил, архимандрит Мелекесский.

Епископ Софроний, 1880-1947 гг. С февраля 1946 г. по август 1947 г. - епископ Ульяновский. /Симбирские Епархиальные Ведомости, № 1, 1994, с. 25/.

Софья Ивановна - дочь Иоанна Овчинникова, дяди Рахили Рябовой, псаломщика церкви Архангела Михаила села Репьевки-Космынки Майнского района, репрессированного в 1937 г. и пропавшего без вести.

Ныне святой препоподобноисповедник Гавриил, архимандрит Мелекесский.

Луша дала слово, что народ к нему не будут пускать и никому не будут рассказывать о старце. Но когда вернулись домой, о. Василий сказал: «Про меня говорить не бойтесь». Люди стали стучаться: что на войне? Он говорит: «Пустите, пустите...»

Сидел Христос с учениками на Елеоне. Лежал пред Ним

Высокими стенами весь окружен Иерусалим.

Священный город красовался в садах, пестревших здесь и там.

И над домами возвышался, как царь, величественный храм.

И указав Своей рукою на город, сказал Христос, скорбя душой,

Что будет он до основанья врагами злыми разрушен.

Настанет время войн кровавых. И мор, и голод всех вас ждет,

И власть придет царей лукавых: народ восстанет на народ.

И будут ужасы, смятенья, и поколеблется земля.

На вас жестокие гоненья воздвигнут люди за Меня.

И предадут на поруганье, в темницах будут содержать.

Без сожаленья, состраданья вас будут бить и распинать.

Не ужасайтесь, не ропщите в то время, дети вы Мои.

Мученья твердо вы сносите во имя правды и любви.

Мое великое Ученье воспримут мир и племена.

Произнесут благословение страдальцев первых имена.

+ + +

Иеромонах Виссарион умер 19 сентября ст. ст. в 1974 году.

ЕЛЕНА ГРИГОРЬЕВНА МАЛЫШЕВА, г. КАРСУН

Отец Василий мне много помогал.

Муж Алексей работал на мельнице. В 1937-м году его должны были арестовать. Пошла к о. Василию, он говорит.

- Не бойся, не посадят. Лушу пришлю.

Как-то вечером Луша идет: «Пусть уходит». Муж ушел, спрятался у знакомых. Утром пришла милиция, а его нет. Я опять пошла к старцу.

- Пусть он уезжает куда-нибудь и ничего не боится.

Мы уехали в г. Карбаш Челябинской области. Когда через несколько лет вернулись, никто ничего не спросил.

+ + +

Во время войны пришла на брата Ивана похоронка. Пошли к о. Василию. Старец говорит:

- За упокой не молитесь.

Брат после войны вернулся - был в плену. Он и сейчас жив.

Вот так он всех нас успокаивал.

+ + +

Отец Василий всех пускал, а Паша Таволжанская не всех. Луша, когда молодая была, с подругой пошли к ней, а она их не пустила. Они вернулись и выдернули у нее весь лук в огороде.

+ + +

Две подружки - мужья у них пили - пошли к Паше спросить: как быть? Когда шли, сказали про нее матом: чего, мол, она понимает? Паша открыла им и все слова эти им сказала. Они ей в ноги. Паша говорит: «И ко мне, и к кому другому идете - идите с молитвой. А с мужьями живите, надо им прощать».

АНАСТАСИЯ ПЕТРОВНА ЛАПШИНА, ЯЗЫКОВО

Работала на фабрике в учетотделе. В Теньковку в церковь ходила. Директор фабрики Янгранович (высокий был, красивый, но из-за болезни горла разговаривал через специальный аппарат с кнопкой) уволил меня. Верующие, говорит, нам не нужны. Пошла к старцу Василию спросить: проситься ли обратно или нет. Он сказал: «Не просись. Будет тебе работа». Потом мне предложили работу на складе, выдавать детали. И проработала я там 52 года, до самой пенсии.

РАХИЛЬ

Жили они в Самаре. Акилина была подержана злым духом. В доме ничего не было хорошего: ни хлеба, ничего. Сыну Дмитрию было 26 лет. Началась война. «Если вернусь с войны, - сказал он своей матери, - повезу тебя к старцу Василию». А она: «Первая пуля тебе в лоб». Вернулся Дмитрий, собрал ее и повез. Громадный, широкоплечий, в шинели. Привез, она села на скамейку и говорит: «Первая пуля тебе в лоб - за то, что ты меня сюда привез».

Сорок дней она жила у брата о. Василия. Каждый день ее приводили к старцу, и она под ручкой у него сидела, а он молился. Привели на сороковой день. О. Василий сидел в кресле, в чесанках. Посадили ее рядом, руку его положили ей на голову. Она выставила два пальца, стала пырять ноги старца и приговаривать: «Сорок ден - сорок веретен». Капа руку ее крестит и говорит:

Ты что его трогаешь?

Это не она, - сказал старец. И все услышали голос: -У-у-ушел...

Сняли руку о. Василия с головы Акилины. Она как вскочит.

- Вот теперь я вас всех увидела. Простите меня
Чудесный и страшный, и любезный был день, когда она

освободилась от врага. Она радовалась и говорила: радуйтесь со мной.

- Сына благодари, - сказал старец, - он тебя привез.

ЕКАТЕРИНА ШАРЫМОВА. ПРИСЛОНИХА

/«Баба Катя», нянька в семье художника Аркадия Пластова/

Золовка родила, грудница на нее напала. И течет, и течет. Поехали мы с ней к старцу. Он помолился, дал воды освященной - все прошло.

Раза два была еще у него. Ездили к нему, как в церкву. Молились

дома часа два. Они всех принимали.

АНАСТАСИЯ КУДРЯШОВА. БОЛЬШОЙ УРЕНЬ

Сыну Николаю в 41-м было год. У него была младенческая, так мы называли ее, эту болезнь нервную: ребенок кричит и кричит. Возили к врачам в Языково - они ничего не могли сделать. Пошли к старцу Василию. Он велел прижать младенца к своей груди и молился. Сын выздоровел.

АЛЕКСАНДРА МЯЗИНА. БЕЛОЗЕРЬЕ

В Большом Урене-Карлинском Ульяновской области Карсунского района жил блаженный отец Василий. К нему приезжали и приходили, и он все предвидел Духом Святым, и говорил, узнавая все.

В войну у нас не было известия от брата, и моя мама пошла к старцу. Он ей сказал: пока ты у меня, вам будет весть от него. И пока мама шла домой, почтальон принес от брата письмо. И так всем он узнавал и говорил истину. А сейчас, как помер он уже пятьдесят годов, мы наведуем, где он жил, и могилку.

Прошло так годов семь после его смерти, пришли мы на могилу к нему с сестрами. Я стала читать акафист (не помню, кому). И вот, на верхней поперечине креста появился Престол и там мы видели Господа и Матерь Божью; возле Престола сидело много людей мужского пола, а старец Василий посреди их, и там горели свечи. Я увидела первая и спросила сестер, видят ли они, и они сказали, что видят. Я продолжала читать. Вот это чудо мы видели своими глазами. Когда я закончила читать акафист, видение исчезло. Это все истина. Вот какой был старец Василий. Аминь.

РАХИЛЬ

Лушенька только понимала многострадального. Я как-то одна с ним осталась. Он что-то стал говорить, но я не могла понять. Когда Капа с Лушей пришли (они в бане были), я им рассказала. Луша подошла к о. Василию, спросила, что он говорил.

- Пить просил, - ответил старец.

Я расстроилась. О. Василий попросил спеть «Крестик». Луша с Капой говорят: мы устали. Старец сказал: «Поставьте самовар, а меня посадите». Я начала петь. У меня голос был неплохой, дискант. Мама говорила: «Если бы у меня был такой голос, я бы все время пела». Еще говорила: «Пойте Богу, но разумно». О. Василий, когда я приходила, всегда просил спеть «Крестик».

О, Крест, святой символ смиренный, как мне отрадно пред тобой.

Ты силу, крепость, утешенье даешь душе моей больной.

Перед тобой я забываю все горе жизни, всю печаль.

Весь мир я будто покидаю, гляжу спокойно, твердо в даль.

Окончив труд дневной, я часто к тебе за отдыхом спешу

И у тебя покой и счастье, и силу снова нахожу.

И у подножия святого мне так отрадно и легко.

И мысль летит к Престолу Бога, и на душе светло-светло.

И в это чудное мгновенье желал бы я навек заснуть.

О дай, святое Провиденье, мне у креста свой кончить путь.

+ + +

Во время войны от моего брата Николая не было известий. Спросили у старца Василия: как молиться? Сказал: «За упокой». После войны узнали, что он погиб на второй день, как она началась. Старший брат Александр был ранен два раза. Писал письма. Потом стали приходить письма, написанные не его рукой. Второй раз он был ранен в руку. Спросили у о. Василия:

- Не третий же раз будет ранен, - ответил старец
И Александр скоро вернулся домой.

+ + +

Мама просила у о. Василия благословение читать по покойникам. Старец сказал:

- Об опойцах и удавленниках не читай, а то вместе с ними осудишься.

Это все было, все было, все было. Перед Вознесением читала дома всенощную и уснула. Чувствую, что кто-то есть в комнате. Спрашиваю: кто здесь? Никто не отвечает. Я оглянуться боюсь, а сама говорю: чего мне бояться, ведь ты, о. Василий, со мной. Утром встала - двери все открыты, но все на месте, ничего не взято.

+ + +

К о. Василию часто приезжали из Ташкента. Он говорил: «У меня там две тысячи человек, за которых молюсь». Один раз приехали, привезли в подарок пуховые носочки. Говорят: «Вон у тебя как!» А старец: «Бог меня наряжает». Они спросили: «Когда теперь нам приезжать?» - «На Петров день». Приехали, а он в переднем углу лежит...

+ + +

Восемь часов, о. Василий, пора вставать! - сказала Луша. Открыли его, а от него пламя идет, весь горит. Спросили:

Ты знал, что заболеешь? - Знал.

Позвал Лушу: «Запиши мою молитву». И продиктовал ей молитву. Температура отошла. Он заплакал:

Маме година, помянуть надо... Надо бы барашка купить.

Да найдем, чем помянуть. Петров пост.

Да не справитесь.

Мы тогда не поняли, к чему он говорил. А хоронили его и поминали на праздник, на Петров день. О. Василий умер в 1950 году 9 июня, в день Тихвинской иконы Божией Матери. Был сенокос. Перед смертью он несколько раз просил то посадить его в кресло, то опять положить. Умер старец, сидя в кресле, положив голову Капе на плечо. Луша в это время занималась по хозяйству. Капа не хотела, чтобы она узнала, что о. Василий умер у нее на плече. Капа сказала: «Но старшим об этом лучше не знать». Мы плакали, не знали, что делать. Анастасия говорит: «Надо, чтобы покойничек сначала полежал два часа, нельзя трогать».

О. Виталий из Карсуна отпевать отказался, ему запретили. А он знал старца и иногда бывал у него. Как-то старец Василий сказал: «Отец Виталий здесь, а ко мне не зашел». Потом мы узнали, что батюшка был в Копышовке по каким-то своим делам и прошел мимо. Отпевал о. Василия священник из Теньковки, в полночь. Все побоялись, а он не побоялся. Когда хоронили, Федор Лаврович нес впереди крест, он и могилу вырыл, и бревнышки положил, чтоб удобнее было. У каждого дома стояла скамеечка, каждый хотел, чтобы о. Василий у них побыл...

Прошло 30 лет, как умер о. Василий, а Луша только сказала: «Тридцать лет прошло, а мы живем, как при нем». (Я и сейчас живу, как при нем). Луша, когда готовилась отойти, позвала меня и говорит: «Теперь ты возьмешь молитву о. Василия», - и стала диктовать. Я записала.

Молитва многострадального Василия

Во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа. Аминь.

Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, Иисусе Сладчайший,

молю Тя.

Святый Боже, Святый Крепкий, Святый Безсмертный,

помилуй нас.

Весь мир избави от вечныя погибели.

Ты кровию Своею искупил еси души наша, Боже Превечный.

Яви нам милосердие Твое, прости грехи наша ради Пречистыя

Крове Твоея и Честнейшия Матере Твоея.

Слава Отцу и Сыну и Святому Духу, и ныне и присно и во веки

веков. Аминь.

Многострадальне отче Василие, моли Бога о нас.

Потом Луша позвала Капу:

Я умру, ты пенсию будешь себе хлопотать?

Нет, - ответила Капа. - То-то...

Перед самой смертью Луша спросила:

Кто с вами?

Я и Капа, - ответила я. - Я умру, умру...

Я попросила:

- Прости меня ради Христа.

- Ради Христа - прощу... - И добавила. - Живите, как жили
Отсюда не уходите...

Умерла Луша перед Рождеством, в сочельник. Я раньше обмывала – клала на раскладушку. А ее посадила на стул и спереди обмыла ей голову и грудь, потом прижала ее к себе, а Капа обмыла ей спину...

Я, грешный человек, только слушала и смотрела, и все. А что про меня сказать - я не знаю. Все ушли, а я осталась одна, и что мне

просить - не знаю. Отошла у меня память.

+ + +

С 1942-го года я каждую неделю, в пятницу, приезжала к о. Василию в Копышовку, а после его кончины - к Луше с Капой. В 90-м году, после смерти Луши, Капа осталась одна, и к ней поехала жить наша сестра Антонина. Через год Тоня умерла, через три месяца скончалась и Капитолина.

В нашу маленькую комнату в городе, где мы тогда жили с Тоней, пришел Кошман с каким-то человеком.

- Вот она, - показал он на Тоню, - ходит к старцу на могилу и за
собой ведет еще сто человек, и говорит: «Берите землю с могилы,
прикладывайте к ранам и они исцелеют».

А Тоня говорит мне:

- Вот, Рахиль, а мы и не знали, что можно землей исцелять, теперь будем знать.

Тонюшка тогда работала уборщицей в Неопалимовском храме, а я была тряпка и веник. Вышла один раз из дома, а соседка говорит:

«Тебя не только собаками надо травить, но волками».

+ + +

В то время церковь в Теньковке закрыли, за неуплату налога. Оттуда - сразу к нам. Машины, милиция - во главе с Кошманом. С ними был диакон, сын о. Александра, теньковского священника. Ему приказывали снимать иконы, но он отказался. Местный председатель стоял у входа, и когда стали снимать иконы, сказал: «Перед оставьте, как у всех». Оставили. Тридцать шесть икон взяли. В переднем углу осталась икона,
которую когда-то сам старец Василий купил. Но Вертеп взяли. Он стоял на столике, сделанном Федором Лавровичем. Вертеп был из картона и бумаги, расписан красками, его можно было сложить. С одной стороны, у входа - пастухи, с другой - волхвы, сверху – березы. В центре, в глубине - ясельки со Сладчайшим Младенцем. Все иконы и Вертеп сожгли в топке Языковской фабрики. Говорят, некоторые иконы как-то спасли.

+ + +

От автора: Сохранился пожелтевший от времени листок бумаги с пометкой перед «Введением», на котором Луша собственноручно записала, какие иконы были взяты в тот день: иконы взяты 25 ноября 1960 года, в пятницу.




Иконы, указанные в списке: отца Серафима, Гавриила, Иоанна Крестителя (Глава), Божией Матери «Млекопитательница», Успения (маленькая), Вседержителя, Троеручица, м. Капитолины, Иоакима и Анны, м. Екатерины, Вербное, Георгия Победоносца, Тайная Вечеря, Неопалимая Купина, Рождество-Богородицы, иконочка с Крестом, Крест деревянный, Василия Великого, м. Гликерии, «Необоримая Стена» (из четырех карт.), икона из девяти картин, Спасителя в терновом венце, Распятие, Успение (большая, из бус), «Достойно есть...» (маленькая), Пантелеймона (маленькая), Рождество (с футляром).

Картины: священник служит, большая картина с овечками и Ангелами, маленький вид горы Афон и лампада.

КАПИТОЛИНА РЯБОВА

Избрал Господь нам молитвенника блаженного Василия

в век суровый

В глубокий век разгула низменных страстей,

В век, когда уснула вера у людей,

В этот век суровый, полон светлых сил,

Ты любви Христовой заповедь творил.

Ты лежал полвека, позабыв себя,

Брата - человека - сердцем возлюбя.

Пред Христом свечою ярко ты горел.

Верою святою дух твой пламенел.

Веры той сиянье озаряло мрак,

Скорби и страданья в страждущих сердцах...

Силою моленья скорбь ты облегчал.

Чудо исцеленья верой совершал.

Ближних избавляя от недугов злых,

Жарко умоляя Господа за них...

Кто мольбы с тобою Господу творил,

Чуял всей душою дар небесных Сил (благость).

Старец наш любимый, старец наш родной,

В русском человеке светлый образ твой!

Верит Русь святая, что еще сильней

Ты в селеньях Рая молишься о ней...

Примет Бог моленья жаркие твои.

Даст Он утешенье для родной земли!

Аминь.

ЭПИТАФИИ

Память дорогому о. Василию.

Закрылись очи, уста замолчали,

Молитвенник добрый угас.

О нем мы рыдаем в тоске и печали,

Молился он Богу о нас.

Молился он Господу Сил с упованьем,

Надеясь на милость Его.

Просил он о бедных, больных, кто страдает.

Не мог позабыть никого.

Великий поборник Христова Ученья,

Ты яркой звездою горел.

Исполненный бодрости духа, терпенья,

Ты силы своей не жалел.

Твой день трудовой начинался с зарею,

Ты прожил всю жизнь для других.

Молился, трудился и с чистой душою

Явился в селеньях святых.

И стоны людские, и «скорби, и горе

В обитель надзвездную снес,

К престолу Господню, и целое море

Несчастными пролитых слез.

И Бог всемогущий, тем стонам внимая,

На нас ниспошлет благодать.

А ты и за гробом, как Ангел из Рая,

Нас будешь от бед охранять.

Воздвиг себе памятник нерукотворный

Ты - труженик Божий - навек.

К тебе на могилу дорогою торной

Скорбящий придет человек.

Народ православный от края до края

Прославил твои чудеса.

Да молится Мать наша - Церковь святая,

Да хвалят тебя небеса.

Посланник Господень, ты в мире явился,

Как солнца блестящего луч.

Учил свой народ, исцелял и молился,

Был духом велик и могуч.

К тебе прибегали богатый и нищий,

Блудница, пропойца, больной.

И все насыщались духовною пищей.

Жалел всех отец наш родной.

Больные к одежде твоей прикасались,

С мольбой целовали ее.

Молитвой твоею они исцелялись

И славили имя твое.

Мне видеть пришлось тебя, в храме сидящим,

Когда ты молитвы читал.

Казалось, ты пламенным взором горящим

Христа Самого созерцал.

И этот-то Светоч Земли православной

Был злыми врагами гоним.

Поруган был зло клеветою безславной,

Но Богом всесильным храним.

Души непорочной позор не касался,

Он жил для добра на земле;

Его клеветали, а он воздвигался,

Незыблем стоял на шпиле.

До самой последней минуты дыханья

Он Господа в сердце носил,

На матерь Его возложил упованья,

Молился, жалел и любил.

О, вечная память тебе, незабвенный,

Отец наш Василий родной!

Да будет безсмертен твой подвиг священный

На ниве духовной, живой.

Аминь.

+ + +

/Написана странником, знавшим о. Василия при его жизни/

Сокрылся страждущий в недугах Василий-старец, раб Христов.

Полвека нес он жребий в муках, недвижно, молча, без грехов.

Он здесь прошел мытарства ада, он здесь безропотно все нес.

Теперь он умер - воли чадо - не видит больше муки слез.

Сокрылся истины служитель, терпенья вечный образец.

Ушел он в горнюю обитель, его к себе призвал Творец.

Не стало старца, и нам, грешным, с печалью не к кому прийти.

Пошли нам, Боже, безутешным, отраду в скорби и грусти!

Сокрылся старец... но дух - с нами, и мы с ним духом каждый час.

Он, дорогие други, с вами, смерть не минует всех и нас!

Но, уязвленные грехами, с чем мы явимся на тот свет?

И оскверненными устами какой Христу дадим ответ?

Он бедным, знатным и сироткам советы добрые давал.

Он взором чистым, тихим, кротким всех умирял и утешал.

Сестрица, братия, прохожий, делитесь все воскресным днем.

Кому был дорог старец Божий, к его могилке все пойдем.

И погрустим там, и поплачем, и слезы выронив, вздохнем,

И в умилении горячем все, помянув его, уйдем.

Сокрылся вечно, радость наша! Скончался в Бозе друг, отец;

Там ждет его блаженства чаша и вечно блещущий венец.

Прощай, смирения носитель, ты свято кончил жизни дни.

И нас, чтобы простил Спаситель, ты не забудь там, помяни!

И Луши не забудь заботы, твоей питательницы там.

Она досуги все и льготы делила несколько лет Вам.

Спи ты, угодник Христа Бога, ты перенес все на себе...

Спи до Пришествия Второго, и память вечная тебе!

+ + +

Снова греет солнце,

Только не меня.

Я лежу в могиле

И не вижу дня.

Я лежу спокойно,

Вне людских тревог,

Вкруг меня все тихо,

Надо мною - Бог.

И не давит крышка,

Не теснит доска,

Замерли страданья,

Улеглась тоска.

Все былое стихло,

Пылью разнеслось.

Жду трубы призывной,

И Тебя, Христос!

РАХИЛЬ РЯБОВА

А что я не плачу? Ну-ка - давай плакать...

Что мне делать? Я добра теперь боюсь. Я жить боюсь... Когда я родилась, был 1918-й год. У нас в Репьевке псаломщика с дочкой расстреляли. Фамилия - Колоколовы. «Вон, колоколиха пошла», -говорили. (Мама при мне кому-то рассказывала). Привели их расстреливать. Он тихонько попросил, чтобы дочку первой расстреляли, чтобы она не ужаснулась, увидев отца мертвым. Они согласились. Когда она упала, он поправил на ней платьице...

Я все говорю не так, как было, а как могло бы быть.

Папа мой был писарем, в селе его уважали. В молодости он с отцом и братьями работал в поле, поранил мизинец и сказал: «Теперь все поле кровью залью». А отец говорит: «В поле больше - ни ногой. Пойдешь учиться». И он учился в городе.

Мама, молодая была, собрала дома мусор и понесла на перекресток выбросить. Мужик едет на телеге, спросили имя -Аврамий. Значит, и муж будет Аврамий. Так все и получилось.

Папа у нас умер в 1921-м году, от скоротечной чахотки - за две недели . У мамы осталось пять человек детей (Паша умерла в младенчестве): Николай, Александр, Тоня, Капа и я. У мамы была скорбь: как жить? Она собрала родственников (два брата были грамотные) и говорит: «Вы родные, а не помогаете». «Кто тебя наказал, - ответил отец, - Тот тебе и поможет». А мама: «Выше этого горя у меня уже быть не может». «Неразумная, - сказал отец, - драгоценный дар от Бога - здоровье; возьмет - что будешь делать?».

Пришли к нам в деревню записывать в школу. Я боялась очень учиться и говорю: «Пойду учиться в Тагай». Они поверили и не стали меня записывать. В то время я жила с бабушкой, Матроной Ефимовной Овчинниковой. Она пекла просфоры для церкви. Когда несли чудотворную икону Казанской Божией Матери из Жадовской пустыни в город, на ночь оставляли ее у нас дома. Помню, я выглядывала из-под стола, где обычно сидела, и смотрела на икону.

Бабушка повела меня в Тагай, остановились отдохнуть около Копышовки в овраге. Назывался он Теплый Враг. Сели есть. Я говорю: «Не буду». «Почему?» - спрашивает бабушка. «Ты меня обратно оттуда не возьмешь».

В Тагае отдали меня в школу. Посадили на заднюю парту. Учительница задала мне вопрос, я - молчу. Она говорит: «Поднимите ее». Девочка, которая рядом сидела, подняла меня. Я опять молчу. Что спрашивают - не знаю, и что молчу - не знаю. Потом повели весь наш класс к врачу. В Тагае тогда был врач, Яков Федорович, старый, но знаменитый. После осмотра он, что-то про меня учительнице говорил. С тех пор в школу я не ходила. В церкви училась. Да, помню, лежали на печке, а мама читала нам вслух книгу поучений, на каждый воскресный и праздничный день, по-церковно-славянски.

Тогда в Чапаевск отправляли работать.

Всех гнали и меня туда. Мама пошла в сельсовет, спрашивает: «Всех ли берете такого возраста без исключения или смотрите: кулак, середняк, бедняк?» Они ответили: «Смотрим». Мама говорит: «А мы - лишенцы». Меня не взяли.

Дядя мой, Иоанн Овчинников, был псаломщиком в церкви у нас в Репьевке. Храм в честь Иоанна Предчети. На престольный праздник приезжали родственники и шутили: «Что такой престол выбрали - одни помидоры». Иоанна в 37-м забрали, до сих пор о нем ничего не известно.

В январе 41-го послали рыть окопы в Уржумское. Я - в яме. Наверху мужчина кувалдой и клином разбивал мерзлую землю. Рукавицы у него морозные, кувалда выскользнула и мне на спину упала. Я там - в земле. Все столпились: «Где она, где она?» Начальство подбежало, смотрит сверху, испугалось. А я лежу в яме и молчу. Как меня подняли - не знаю. Нигде не лечилась, Господь исцелил, по молитвам о. Василия.

Мой Ангел, Рахиль, жена Иакова, мать Иосифа и Вениамина, придет на Суд Праведный с падшими на самую помойку просить пощадить их - они не знали в жизни материнской ласки. А что мне делать?

Зачем я все это рассказываю? Мне, наверное, самой все надо переживать...

До 1960 года - уполномоченный Совета по делам РПЦ при Совмине СССР по Ульяновской области.

Похоронен на кладбище Покровского монастыря г. Симбирска. (Протодиакон Алексей Скала, Симбирский Покровский некрополь, Ульяновск, 1997 г., с. 129)