Назад
На главную страницу

СТАРОМАЙНСКАЯ ВОЛОСТЬ

Историческая справка

Старомайнская волость образована в 1861 году с центром в селе Старая Майна. Административно волость относилась к Ставропольскому уезду Самарской губернии. В волость входили села Старая Майна и Красная Река. По данным 1883 года, в волости было 888 дворов и 5217 жителей. Во владении крестьянских обществ было 8799 десятин земли, из них 7094 десятин пашни. Во владении частных лиц было 8068 десятин, из них 2666 десятин пашни. Всего же за волостью с казенной и остаточной землей числилось 16997 десятин. О промыслах и другой деятельности населения говорят данные за тот же 1883 год. По Старомайнской волости было: 14 горшечников, 21 извозчик, 4 кабатчика, 43 лесопромышленника, 8 мельников, 4 кирпичника, 2 кровельщика, 6 кузнецов, б кучеров, 8 лакеев, 5 пастухов, 14 пильщиков, 26 плотников, 46 поденщиц, 9 портных, 21 приказчик, 67 пасечников, 9 сапожников, 22 торговца, 171 подвозчик к пристани, 11 человек уходили на отхожие работы, 52 человека считались нищими. Кроме двух селений из дореволюционного периода известны в пределах волости несколько хуторов: Пешкова, Елизаветинский, Дебу Застеннып, Майнские Нарезки, Гославского, Смирнова, несколько пчельников и женский монастырь. В 20-е годы вокруг Старой Майны и Красной Реки был образован еще ряд поселков. В советский период прежняя волость была укрупнена за счет присоединения бывшей Кременскои волости. В 1928 году Старомайнская волость была упразднена, вместо нее был образован Старомайнский район. К концу 20 века на территории прежней Старомайнской волости сложились Старомайнская поселковая и Краснореченская сельская администрации. По территории бывшей волости протекает река Майна, с нее и начинаем рассказ о прошлом и настоящем бывшей волости.

С невысокой Богульминско-Белебеевской возвышенности, с крохотного ручейка близ деревни Налейкина берет начало река Майна, одна из многочисленных кормилиц Великой Волги. Много веков петляет Майна среди лесистого Заволжья, собирая многочисленные слабые роднички, ручейки и малые речушки, чтобы своими спокойными водами приумножить могущество знаменитой реки. Много поколений селян купались в ее светлых водах, ходили с удочкой на скромного пескаря, и мало кто обратил внимание на ее название - почему Майна? Даже самые любознательные и памятливые старики как-то неуверенно искали происхождение названия реки от слова маяться, привычно ссылаясь на ссыльных да беглых, что были здесь в старину.

Наши современники, люди начитанные, эрудированные, ассоциируют название с применяемыми в такелажных работах словами майна-вира, логически предполагая, что название связано с низом, низменным местом, ямой и т.д. Листая толстые томики всезнающей энциклопедии, находим подходящие значения: есть птица майна, есть растение майник, но вряд ли они стали основой для образования названия реки. Отметим, что название Майна довольно распространенное - так называется река в Германии, есть река с аналогичным названием в Сибири и даже на Правобережье в той же Ульяновской области, но каждая из них получила свое название в разное время и при разных обстоятельствах. Важно знать, кто же мог дать такое название?

К сожалению, скупые строки истории не могут раскрыть нам, как называли древние жители этих мест свои городища, реки, озера и переняли ли перекочевавшие сюда другие народы эти названия. Возможно, частью измененные или искаженные, как это бывает обычно при перезаселении. Известно, что путешествуя в 921-22 годах по Волжской Булгарии, арабский путешественник и секретарь посольства Ахмед ибн Фадлан, описывая свой путь по нашему краю, в частности писал: «и мы... переправились через реку Джарамсан (Черемшан), потом через реку Уран (Урень), потом через реку Байнах (Майну), потом через реку Вутыг (Утку)...» Но после нашествия татар и при присоединении края к российскому государству названия могли измениться. Ктоже дал рекам современные названия, приходится только догадываться. Безусловно, в огромном смешанном татаро-монгольском войске было много разных племен: так на кобальском языке майнаж - медвежий угол, а на ягнобском майн - кочевье, жилище. И все-таки предпочтение в авторстве надо отдать русским, даже если это и напоминающее его название перешло от татар. Майна на русском языке имело свой смысл, хотя и здесь единого мнения нет. Некоторые историки истоки названия связывали от будничного майданного производства (поташа, дегтя и т.д.), что было распространено вдоль реки. В своей работе по топонимике В.Ф. Барашков считал, правда, без определенной аргументации, простую трансформацию болгарского названия Байнах в русское Майна, с заменой первой буквы Б на М. Исследователи из географической экспедиции в середине 19 века утверждали, что Майна имеет болгарское происхождение, находя сходство со словом майкина - что на дунайско-болгарском языке означает мать (основная река). Убедительно, но нельзя сбрасывать и то, что слово Майна было очень распространено в Древней Руси как название полыньи или промоины в неподвижном льду. Если мы, к примеру, в настоящее время говорим, что кто-то провалился в полынью, то в старые времена говорили - провалился в майну, что было естественно. Вероятно так и было, при заселении края кто-то из первопроходцев провалился в полынью-майну и указав другим на реку, стал объяснять, что искупался в майне. Спутники посчитали, что майной называют реку, что и определило название. Это могло произойти в местах, где били теплые родники, и где лед на реке был обманчив и непрочен. Впрочем, какое бы происхождение названия реки не имелось, русские в то время ассоциировали его непременно с майной-полыньей.

Надворный советник Т. Г. Масленицкий, давая топографическое описание Симбирского наместничества, в 1785 году писал, что длина реки Майна - 55 верст, но позже ее длину оценивали в 70 верст. Сила реки Майна - в ее многочисленных притоках, ручейках и родничках, впадающих по всей ее длине. Начиная с истоков, в Майну впадает Малая Майна, затем Ильинка, Хмелевка, Кандалка, Красная - все левые притоки. Правым притоком была Утка - самый большой приток, хотя надо считать правым притоком и Старый Баран. Этот небольшой ключ на дне большого оврага весной преображается в решающую для реки Майна силу. Как только по склонам гор мощными потоками начинает скатываться талая вода с полей, скромный ручеек превращается в быструю стремительную реку, резко поднимавшую уровень воды в Майне, после чего начинается ледоход по всей длине реки. Кроме основных притоков, Майну пополняло множество ручьев (ключей) - Сомовий, Борковский, Исток, Зумор и другие. Интересно, что правый приток Майны - река Утка по длине не уступала основной реке, многие приверженцы Утки считали ее основной рекой, а Майну притоком. В народе часто употреблялось компромиссное название Майна-Утка. Свое название река Утка получила потому, что на своем пути она несколько раз ныряет, как утка, в землю и как бы пропадает, выбиваясь на поверхность иной раз через несколько километров. Пойма реки Майна была значительно скромнее волжской, однако разнообразный, меняющийся вдоль русла ландшафт был по-своему привлекателен. Пойма Майны славилась ягодными угодьями. На Майне и ее притоках издавна люди строили водяные мельницы, крупорушки, шерстобойки и маслобойки. Подпор, создаваемый плотинами, увлажнял луга, что обеспечивало высокий урожай трав. Многолетний опыт научил мастеров выбирать напор так, чтобы он не вызывал заболачивания поймы. На левом берегу Майны, в 8 верстах от ее впадения в Волгу, расположилось село Старая Майна. С созданием Куйбышевского водохранилища длина реки Майны уменьшилась в зависимости от уровня на 15-18 верст, и теперь река против Старой Майны скрылась под водами образовавшегося СтаромаЙ некого залива, и нынешнее поколение селян выросло на берегу залива, и уже не может представить реку в ее первозданной красоте.

Центр Старомайнского района расположен в 60 километрах к северо-востоку от Ульяновска. В поселке 26 промышленных предприятий, районный Дом культуры, Богоявленская церковь, райбольница, почта, телеграф, профессиональное училище, сельскохозяйственный техникум, две школы с общим числом учащихся в 1999 году 1184 человека.

В 1999 году в Старой Майне 7088 жителей. Сегодня Старая Майна - с 1967 года рабочий поселок, условно разделяется на две части: старую часть с ее тесными грязноватыми улочками и новостройку, более обихоженную, состоящую частью из заново построенных строений и частью перенесенных сюда из затопляемой зоны старого села при строительстве Куйбышевского водохранилища. Жители привыкли к тому, что есть в поселке - это ржавая надломленная баржа на берегу залива, старая церковь и новые трехэтажные школа, больница, почта и другие, в общем-то, привычные места общения селян, ставшие своеобразными ориентирами. Новое поколение выросло с этими приметными местами и настолько свыклось, что без них поселок им трудно представить. Вот почему трудно вспоминать прошлое Старой Майны, ибо исторический рассказ о селе практически возвращает нас в малоизвестное селение, в котором для каждого поколения были свои, понятные только им ориентиры, уважаемые люди, известные фамилии, добротные примечательные здания и связанные с ними исторические случаи. Однако со временем все меняется и многое уходит в глухое забвение. Чтобы разобраться в прошлом, листаем странички истории старого села.

Сегодня многие считают, что Старая Майна основана в 1670 году, впрочем, об этом говорят и официальные справочники, потому без доли сомнения в 1970 году жители уже рабочего поселка Старая Майна торжественно праздновали его трехсотлетие. Районная и областная газеты посвятили не одну полосу юбилею, были выпущены по этому случаю сувениры. В общем-то, впервые дань историческому прошлому Старой Майны была торжественно соблюдена. В последующие праздники рабочего поселка торжество практически было приурочено к той же дате. Впрочем, это понятно: для организаторов праздника нужна конкретная дата. Однако внимание заслуживает другая дата основания села – 1655 год.

Еще только достраивалась Закамская укрепленная линия, а уже первые миссионеры делают попытки освоить беспокойное Заволжье. По одной из основных версий, село Майну (Богоявленское) основал игумен Костромского Богоявленного монастыря Герасим «со своей братией», который в 1655 году нашел вдоль Волги «порозжую землю», но отхлопотал ли он именно здешние земли, сказать трудно, ибо конкретных подтверждающих документов найти не удалось. Сложно найти подтверждение и в самом монастыре, ибо монастырь пострадал от большого пожара… Однако то совпадение названий Богоявленского монастыря и образованного селения Богоявленского (Майна) невольно заставляет обратить внимание на эту, в общем-то, привлекательную версию. По другой версии, село Майна (Богоявленское) основал непосредственно сам Московский патриарх Никон, который в том же 1655 году основал несколько селений в наших краях, потому и селение Майна часто называли патриаршим. В любом случае село было образовано в 1655 году. Если учесть, что поселенцы в первую очередь строили себе избы, дворы, распахивали нови, на что ушло 3-4 года, а уже затем, окрепнув, они стали строить здесь церковь Богоявления, которую из-за занятости и малочисленности строили 2-3 года, то к 1661 году село было отстроено. Однако к тому времени влияние патриарха значительно упало, потому нетрудно догадаться, что после окончательного отстранения Никона в 1666 году поселенцы лишившись столь влиятельной опеки, из-за угрозы нападений кочевников покинули село, которое большей частью было растащено и разрушено, но ненадолго….

Московское правительство было обеспокоено тем, что с сооружением Закамской укрепленной линии была достигнута лишь относительная безопасность, так как продолжались нападения башкирцев, калмыков и даже самих «воинских людей», которые и поселены-то были здесь с целью предохранения и защиты края от нападений.

Чтобы обеспечить безопасность поселенцев, царь Алексей Михайлович старается привлечь сюда на охранную службу не только своих ратных людей, но и иностранцев. В 1667 году после Андрусовского мира с Польшей, по которому часть земель с городом Полоцком была возвращена Польше, полоцкая шляхта во главе с полковником Гаврилой Гославским отказалась служить польскому королю, перейдя на сторону России. Шляхтичам отвели земли в Старомайнской стороне, но из 532 шляхтичей сюда переселилась лишь часть.

С самого начала все они были разделены на две группы. К первой, небольшой группе из 31 шляхтича с полковником во главе, относились те из них, которые вместе с землей и угодьями получили и крестьян; вторая группа получила только землю с угодьями. В начале 1668 года (год начинался с 1 сентября) из Казанского приказа, находящегося в Москве, отправлена была грамота в г. Казань, на имя воеводы, с наказом – разобрать всех шляхтичей по статьям и устроить их землями по Закамской черте и на ту землю взять крестьян из Казанского, Свияжского и других уездов из дворцовых сел Великого Государя. Весной того же года из Казани были отправлены служивые люди в дворцовые села указанных уездов. Они переписывали крестьян, «собирали средней по зажиточности статьи» и заставляли от 20 дворов тянуть жребий – неудачник «с женой, детьми и со всеми их животы и хлебом» становился крепостным польской шляхты.

В апреле того же года в Казань из Москвы был отправлен указ, чтобы послать на реки Утку и Майну дворянина да доброго подъячего из приказной палаты и на тех землях все переписать и измерить, и положить в четверти и на чертеж. И отмерить землю полоцкой шляхте – полковнику 100 четвертей (50 десятин) в каждом поле, ротмистру – 80 четвертей, поручику – 70, остальным – по 60 четвертей в каждом из трех полей. И на «тою землю Государева жалованья крестьян» полковнику – 12 дворов, ротмистру – 10, остальным – по 6 дворов.

Указано: лишних земель шляхте не давать, не отводить мест, где в старину были укрепленные города, старые городища и валы, потому что в тех местах будут построены по-прежнему города и всякие крепости.

В августе 1668 года из Казани, сюда, на реки Утку и Майну, прибыли с подробным наказом служивый дворянин Михаил Бараков и подъячий Анисим Чередеев. Предполагалось на всю шляхту (532 человека) отмерить по 24675 четвертей в каждом поле, однако не все из них захотели взять землю без крестьян, и к приему земель прибыло только 66 человек, которым было отведено лишь 4160 четвертей в каждом из трех полей.

Здесь, у реки Майны, у разрушенного села Богоявленное, прежние освоенные земли, сенные покосы и всякие угодья были отмерены шляхтичам. По левой стороне, над рекой, на месте прежнего села, предварительно было отмерено земли под церковь Божию, где и прежде всего была церковь Божия, и попу с причетники под усадьбы. После этого, уже от церковной земли, на низ по Майне реке, отмерена была земля полковнику и некоторым его товарищам (до 18 человек), затем – по другую сторону церковной земли, вверх по Майне, отведены были усадебные земли одному из ротмистров с товарищи.

Всего здесь было поселено 43 шляхтича. В полях рядовым и двум сыновьям Гославского было отведено лишь по 50 четвертей вместо 60, на церковь (попу и причетники) по 40 четвертей в каждом из трех полей.

Пахотная земля во всех трех полях отведена была с ряду вверх по Майне к Краснореченским мордовским пашням. Отмерено им по дубравам и по низким непаханым местам и болотам подле Майны на выпуск (выгон) 236 десятин.

Сенные покосы простирались с одной стороны от устья Майны вниз по Волге до конца шляхтецких пахотных земель, а с другой стороны по Майне до грани полей с краснореченской мордвой.

Лесные угодья отведены от Майны в гору в сторону реки Утки на три версты.

Практически вся земля вокруг села оказалась у шляхтичей, а село заселено как шляхтой, так и данными им русскими крестьянами. Село Богоявленное (или Полоцкая слобода) было опоясано рвом, но этого явно не хватало для безопасности поселенцев.

Впрочем, и другие поселения требовали защиты от кочевников и разбойничьих шаек из беглых крестьян, потому правительство было вынуждено принять решение о строительстве дополнительных крепостей, для чего в начале марта 1670 года из Казани на Утку и Майну были посланы служивый человек Андрей Чернов с подъячим Галактионовым, которым поручено было приехать на Майну, взять у полковника Гославского и начальных людей, а на Утке у ротмистра Петра Костенецкого и у шляхты сказки (грамоту, донесение), чтобы знать заранее, где построить на Майне и Утке в крепких местах, описать и измерить, и осмотреть, в котором месте около слободы Полоцкой шляхты построить остроги.

В августе того же года на Майну прибыли спецы: «в смете и по сказке подмастерья Казанских стрельцов Николки Захарьева да Фетки Воженина надобно на Майнское острожное дело и на катки, и на мосты, и на иглы, и на подпоры, на всякую сажень по 20 бревен, итого на строжное дело 42 тысячи бревен трехсаженных, в отрубке по полупята и по пять и шесть вершков, да на проезжие, на шесть башень по 300 бревен, да по 100 тесин на башню, затем на глухие…»

Всего на строительство Майнского острога требовалось 80 тысяч сосновых бревен и 1800 тесин…

Вот составление плана и сметы на строительство Майнского острога в августе 1670 года и взято за дату основания острога, хотя у острога не было построено ни одного укрепления, не вбито ни одного столба. Более того, в дальнейшем в официальной справочной литературе эта дата ошибочно взята за время основания села.…

Поскольку название села Богоявленское к острогу явно не подходило, то его назвали по реке Майнским. Острог имел 900 сажен в длину (1800 метров) и 200 сажен в ширину (400 метров). Он был опоясан земляным валом с глубоким рвом. Острог имел 12 глухих и 6 проезжих башен, соединенных частоколом.

В остроге, который называли еще городком, были построены приказная и съезжая избы. В пахотных полях до озера Яик (Булгак) были построены на трех дорогах три караульные башни.

Небольшое село Богоявленское (Полоцкая слобода) так и осталось за чертой построенного острога, но новые поселенцы селились уже непосредственно в остроге. Довольно быстро село Богоявленское и Майнский острог слились в один населенный пункт, и оба названия, изначально обозначавшие конкретную его часть, постепенно становятся общими, под названием Майнский городок (Богоявленское тож)… Изначально в остроге несла службу польская шляхта, но гарнизон пополнялся стрельцами из посадских и свободно гулявших людей.

Первым воеводой Майнского острога был назначен Матвей Савельевич Салов.

Значение Майнского острога для большей части нынешнего Старомайнского района было значительно. Острог имел гарнизон, который при надобности мог оказать военную помощь другим селениям, воевода был наделен властью решать текущие вопросы, вершил суд, следил за исполнением повинностей, он же решал раздел земли, ее передачу, продажу (потому его иногда называли мэрщиком).

Во время колонизации края вся территория государства административно разделялась на уезды, их число в конце 17 века доходило до 250. Большая территория из нескольких уездов входила в приказы. Село Богоявленское и Майнский острог в то время относились к приказу Казанского дворца Казанского уезда Ногайской дороги Закамской стороны…

В начале 18 века, по мере продвижения русских все дальше на восток, стратегическое значение Майнского острога как оборонительной крепости упало, потеряли значение ров, вал, деревянные стены, башни которые стали разбираться… к сожалению, ныне от старого острога не осталось следов, к тому же, с образованием Куйбышевского водохранилища значительная часть села попала в зону затопления и была перенесена на новое, более высокое место. И все же, если посмотреть сегодня на оставшуюся часть сверху, то в плане можно угадать контуры прежнего острога, а подтопленные и огибавшие село овраги с северо-запада и юго-востока – не что иное, как размытые следы бывшего крепостного рва…

С тех пор, как Майнский острог, потеряв военное значение, превратился в обычное село, часть шляхты, в желании продолжить службу, покинуло село. Их земли приобрели другие состоятельные люди - часто, просто из-за престижа, не думая о доходности здешнего владения, переселяя сюда лишь небольшую группу крестьян, начиная с одной или нескольких семей. Переселенцам вменялось больше следить за владением, потому они нередко пользовались землей без отработки барщины, откупаясь от владельцев хлебосольным гостеприимством и продуктовыми «подарками».

К 1771 году в Майне числилось 28 помещиков, а из знатных вельмож здесь имел владение граф Петр Иванович Панин, у которого значилась 181 душа мужского пола. Здесь же владение генерал-майора Александра Ивановича Миллера, генерал-майора Нефеда Кудрявцева и других. Постепенно владельцы были вынуждены определиться со своими дачами: то ли продолжать их дальнейшее освоение или просто продать их. Неудивительно, что к 1795 году в Майне (Богоявленском) осталось лишь 14 помещичьих общин.

Интересно, что к этому времени общие владения имели в селе известные всей России братья Орловы: Иван и Владимир. Здесь же были владения молодого, на то время лишь надворного советника, Дмитрия Николаевича Блудова; прапорщика Петра Петровича Юдина; Александра Логиновича Лихачева; статского советника Ивана Николаевича Ретова; девицы Анны Петровны Татищевой; подпоручика Григория Федоровича Борисова; подпоручика Николая Михайловича Гославского; Елизаветы Ивановны Гославской; Анны Тимофеевны Барсуковой; Анны Ивановны Страховой; Степана Андреевича Языкова; подпоручицы Аграфены Федоровны Тимофеевой, и еще одна община состояла из казенных крестьян и однодворцев. Всего за селом было 12811 десятин земли, из них 5388 десятин пашни. В селе было три господских одноэтажных дома, 1833 жителя, торг по понедельникам, пристань…

Не трудно заметить, что из 14 помещиков лишь трое жили в Майне, большинство же из них имели свои усадьбы в других местах. В последующие годы многие из этих помещиков продали здесь свои земли и крестьян другим владельцам, вместо них в селе замелькали новые дворянские фамилии: Ховриных, Едашевских, Чураковых, Сахаровых, Варламовых, Немидовых, Черноруцких, Лентовских, Дебу и Половцевых…

Примечательна связь Старой Майны с другими селениями. Например, подполковница Анна Васильевна Черноруцкая имела землю и крестьянские общины в Старой Майне и Жедяевке, штабс-ротмистр Алексей Иванович Сахаров имел землю и крестьян в Старой Майне и Русских Юрткулях, а граф Блудов – в Старой Майне, Жедяеевке и Анненской слободе (Танкеевка).

Если брать во внимание основание села в 1655 году, то к его 200-летию в 1855 году в селе 472 двора и 2681 житель. К сожалению, в этом юбилейном году в селе свирепствовала оспа. В этом году здесь родился 161 младенец, а умерло 179 человек, из них 84 - дети до одного года. Трудным для селян был и 1860 год, когда в селе родилось 152, а умерло 235 человек, из них 166 детей в возрасте до 5 лет.

С 1861 года село Старая Майна становится волостным. В селе намечаются положительные перемены; в том же 1861 году в селе открылись две общественные школы. Этот открытый обнадеживающий родничок просвещения вдохновил передовых людей всех сословий в желании просветить свой народ. В феврале 1862 года в Старой Майне открылось училище для подготовки сельских учительниц. Училище просуществовало сравнительно недолго, да и существовало оно на частные пожертвования, однако мы должны по достоинству оценить те хлопоты и душевные порывы первых учредителей Н.Н. Поповой, генерал-майора В.А. Половцева и других за старание и усердие на благо Отечества.

Послереформенная Россия делала первые, но твердые шаги в просвещении, хотя, безусловно, уровень тех школ трудно сравнить с современными школами. Тогда не хватало средств, не было опыта, учителей. Первые школы были одноклассными, т.е. в одном классе у одного учителя занималось до трех групп учащихся, т.е. первый, второй и третий классы в одной комнате, что было тесно и неудобно. На каждого учащегося по нашему Ставропольскому уезду Самарской губернии выделялось в год 9, 4 рубля. Оклад учителя в то время зависел от количества учеников, так за 20 учеников учитель получал 80 рублей в год, за 25 учеников - 90 рублей, за 30 учеников - 100 рублей и т.д. Много это или мало, можно понять в сравнении: на 80 рублей на сельских базарах можно было купить более 250 килограммов коровьего масла, или 4 тонны ржаной муки, или около 660 килограммов говядины первой категории.

Реформа 1861 года была значительным событием в стране, она коснулась практически каждой деревни, каждого крестьянина. Забегая вперед, отмечу, что до конца двадцатого столетия из всех реформаторов России, пожалуй, наиболее логичен в своих деяниях был Александр II, освободитель и преобразователь. Сам Александр II остался в тени своих реформ, но нет в истории России человека, который сделал бы для крестьян больше, чем он. Сколько мужества, настойчивости надо было проявить ему, чтобы свершить великий в русской истории акт – отмену крепостного права. Александру II было нелегко найти нужные компромиссы между крепостниками и крестьянами, чтобы смягчить накопившиеся противоречия. Демагоги разных поколений любили критиковать его старания, но больше всего ему досталось от революционеров, которые, как всегда, жаждали большой крови, призывая крестьян к топору, к бунту….

Реформа 1861 года практически стала началом бескровного преобразования Отечества, ибо за ней последовали и другие реформы во всех областях государственной и общественной жизни… Александр II проводил реформы не спеша, обдуманно, последовательно, доводя одну, затем берясь за другую, что позволяло проследить их ход и где-то подкорректировать.

За время правления Александра II открылось множество школ, библиотек, читален, число газет возросло от 20 до 700. В 1864 году появилось земство, введен новый суд, равный для всех. В 1870 году города получили самоуправление, были прекращены преследования старообрядцев. В 1874 году была проведена военная реформа, вместо рекрутчины была введена всеобщая воинская повинность сроком до 6 лет. Были основаны Государственный банк, Сберегательные товарищества, Земельный банк, быстрее стала развиваться промышленность, много строилось железных дорог. Задумывались ли мы всерьез о том, как бы мы могли жить сегодня, если бы неугомонные революционеры не убили Александра II, как и следующего, значительного реформатора, Столыпина?…

Увы, какой-то злой рок подталкивает многострадальную Россию на сомнительные пути смут, убийств, переворотов, словно вся нация больна иллюзиями и утопическими идеями о сказочном счастье непременно на развалинах старого мира…

После отмены крепостного права по Ставропольскому уезду, куда входили Старомайнские земли, бывшие помещичьи крестьяне получили в среднем по 3,9 десятины, что чуть больше, чем по стране. По «Положению 19 февраля» крестьяне должны были выкупать свои наделы, а до выкупа они считались «временно обязанными» и продолжали отбывать барщину или переходили на оброк, и лишь после утверждения выкупной сделки крестьяне переходили в разряд собственников.

Отмена крепостного права и свободный труд не избавляли крестьянские семьи от разорений и нищеты. Периодически повторяющиеся низкие урожаи значительно ухудшали материальное положение крестьян. Так по нашему уезду отмечались: в 1875 году урожай незавидный - соломы много, умолот плохой, в 1876 году урожай плохой от бездождья и ветров, в 1877 году плохие озимые, в 1879 году - неурожай, в 1880 году - полный неурожай, в 1881-83 годах озимь плоха…

Большое значение для жителей Старой Майны имела пристань. Еще в 1840-х годах от Старомайнской пристани отходило до 30 судов с рожью и мукой на сумму 110 тысяч рублей. В четырехлетие 1859-62 годы с пристани отправлялось ежегодно в среднем товаров (хлеб, поташ и другие) до 1230794 пудов на сумму 578858 рублей… Надо отметить то, что шефскую помощь над Майнской пристанью взяло товарищество «Самолет», организованное в 1852 году и с навигацией 1854 года открывшее специальное пассажирское дело по Волге.

С каждым годом значение пристани возрастало: сюда свозили хлеб 67 крестьянских обществ. С наступлением навигации безземельные, безлошадные так и жили на пристани, занимаясь набивкой в кули муки и перенося их на баржи, получая за набивку 6-пудового куля овса по 2 копейки, 8-пудового куля крупы - 3 копейки, за набивку муки в 9-пудовый куль - 3,5 копейки, ежедневно зарабатывая 35-40 копеек и до 10 рублей в месяц, на которые свободно можно было купить пару овец. Лошадники за подвоз зарабатывали за день до 1 рубля и более. Для хлебопашца такой заработок – большое подспорье, вот почему крестьяне, закончив полевые работы, охотно стремились на пристань. Так по Старомайнской волости в извозе участвовало более 170 подвод. В иные годы в половодье уровень воды был настолько высоким, что баржи заходили даже до села. В этом случае жители села охотно продавали свои излишки и изделия, чтобы купить нужные в хозяйстве вещи.

Через важный для села водный путь село развивалось, становилось более культурным.

Впрочем, через Старую Майну проходил и сухопутный путь - Симбирский коммерческий тракт, связывающий Симбирск с Казанью, через который поддерживались торговые отношения круглый год.

Из пересказов матери: самый короткий путь в Татарию из села пролегал вдоль края Монастырской горы (ныне Коммунской), по сосновому, вперемежку с березой и осиной, лесу, мимо топкого клюквенного болота. Дорога у болота сужалась настолько, что нельзя было разъехаться со встречным возком. Тяжелый, сырой, прелый воздух топкого болота, полумрак чащи, густой, таящий коварные неожиданности, непролазный кустарник и предупредительно-напряженная, настораживающая тишина, прерывающаяся лишь иногда внезапным криком одинокой вороны или хрустнувшей веткой под ногами дикого зверя - все это необъяснимой тяжестью ложилось на впечатлительные души проезжавших. Здесь, у топкого болота, лихие разбойники поджидали свои жертвы, здесь встречали, грабили и убивали проезжавших, а затем, разогнав испуганных лошадей с повозками и трупами, загоняли их в бездонную топь болота, где в серой жиже скрывали следы своих жестоких преступлений. Даже позже, когда дорога стала проходить в стороне от Клюквенного болота и о разбое стали забывать, грибники старались обходить это глухое, с дурной репутацией место. Старики утверждали, что там, в глуби заросшего болота, если прислушаться, можно было услышать звуки, напоминающие стоны душ загубленных здесь людей. Разбойники были из здешних селений, в том числе и из Старой Майны.

Село привлекало деловых людей со стороны, которые при всяком удобном случае скупали усадебные участки, на которых строили себе добротные каменные дома. Цены на усадебную землю колебались в зависимости от удобств и расположения, хотя, при удобном случае, можно было купить землю почти задаром. Так, например, в 1880 году крестьянин И. Подтипохин продал усадебное место купцу второй гильдии Клеченову за 275 рублей. Вдова Аверьянова из Удельной части продала усадебное место крестьянину Игнатичеву мерою 5х15 сажен за 300 рублей, а крестьянин Е. Елистратов из Блудовской части села продал усадьбу в 160 квадратных сажен и всю надельную землю мещанину Логинову всего за 35 рублей…

Для сравнения: в то время, в среднем рабочая лошадь стоила около 30 рублей, а корова - 20-22 рубля.

Так уж исторически сложилось, что все село было разделено на части, каждая из них принадлежала какому-то помещику, где жила его община крестьян, каждая община имела своего старосту, стадо и свои традиции. Еще при проведении реформы 1861 года в селе из 15 общин были сформированы за счет объединения мелких общин одиннадцать обществ, десять из них были расположены по главной – Большой улице (ныне Советская).

Безусловно, историю селения лучше познавать, если пройтись по селу и все, что достойно интереса, само обратило бы внимание. Но сегодня от Большой улицы сохранилась лишь часть, что затрудняет предметное восприятие прошлого, и все же тот, кто хочет лучше познать историю Старой Майны, будет вынужден хотя бы мысленно пройти по старому селу с конца на конец, вспоминая историю каждой ее части, осмысливая каждую ее пядь…

Бразанцево. Началом Старой Майны считался юго-восточный конец села под названием Бразанцево. Свое название конец и здешняя крестьянская община получила по фамилии своего помещика, правда полное название конца и общины было Амбразанцево, однако в народе употреблялся лишь укороченный вариант названия - Бразанцево или его мягкая трактовка – Брязанцево.

Бразанское крестьянское общество имело порядковый номер один и было сравнительно небольшим. Вытянувшись вдоль Большой улицы, Бразанцево с трех сторон было огорожено плетнем, а крайней избе в конце улицы обществом была возложена обязанность следить, чтобы ворота из села были закрыты с тем, чтобы скотина не попала на поля.

На закате 20 столетия от прежнего Бразанцево осталось всего три дома, и то в них живут новые люди, которые вряд ли знают о прошлом конца. В 1990 году было разрушено одно из старейших зданий села –

Старая Першинская мельница

В народе считали, что изначально это трехэтажное здание было тюрьмой, правда, документальных подтверждений об этом пока не найдено, но о достоверности этой версии говорили веские аргументы: в здании оставались фундаменты тесных камер, темный подвал, части кованых решеток. С четырех сторон основное здание окружала внушительная, высотой в 5 метров каменная стена метровой толщины, по которой вполне могли ходить неприветливые стражники. Здесь, у толстой стены мрачного острога, с северо-западной стороны было тюремное кладбище, где нашли последний покой множество непокорных людей с разных концов притесненной России, здесь оборвался их последний, живой след, обезличив под толщей землицы их безвестные души… Безусловно, тюрьма была отдельной частью села, но поскольку она плотно примыкала к Бразанцево, дало повод объединить их в одну историческую связку… Предположительно, что тюрьма была построена в последней четверти 18 века, взамен бывшего Майнского деревянного острога. Для ее строительства сюда съезжались мастера кирпичного дела с разных уголков страны. Многие из приезжих мастеров жили на квартирах в Бразанцево, со временем передав здешним крестьянам секреты своего ремесла. Когда же строительство тюрьмы закончилось, спрос на кирпич резко упал, потому с конца 18 и начала 19 веков большая часть ремесленников-кирпичников в количестве 56 семей переселилась на речку Малый Авраль на строительство этапной тюрьмы. Вместе с техникой кирпичного дела ремесленники перенесли на новое местожительства и название – Майна, так назвав свое новое поселение. Но поскольку оба селения были в одном уезде, потребовалась разъясняющая приставка к обеим Майнам – вот так новое селение стало называться Новой Майной, а более старое село – Старой Майной.

К середине 19 века здание тюрьмы опустело, но ненадолго, дальнейшая его судьба связана с предприимчивым купцом Першиным.

Першин переехал в Старую Майну из города Коврова, изначально он приобрел на реке Майне против села деревянную водяную мельницу, которая стояла рядом с Вершником – небольшим круглым озерцом. При запоре реки уровень воды выше по реке значительно поднимался, заливая озерцо и подтопляя мостки вдоль берега, с которых крестьянки полоскали белье. Ниже плотины река в это время очень мелела, и ее можно было свободно переходить на большом расстоянии. Но как только по лоткам на большое деревянное колесо мельницы устремлялись сильные потоки воды, русло реки восстанавливалось, и речку приходилось переходить по временному мосту, собранному на лето.

Першин умел найти и не упустить выгоду, вот он и приобрел опустевшее кирпичное здание бывшей тюрьмы, приспособив его под мельницу. Внутри здания разберут перегородки тесных камер, снимут частью кованые решетки с небольших окон, поставят английский локомобиль и соответствующее мельничное оборудование, подстроят к главному корпусу и рядом подсобные помещения, и с 1866 года мукомольный завод Першина начал производить продукцию. Окружавшая бывшую тюрьму высокая кирпичная стена со стороны реки под своей тяжестью значительно просела на слабом грунте крутого склона, потрескалась и потому была разобрана и заменена деревянным забором. Со стороны улицы стену тоже пришлось разобрать, ибо здесь втиснули необходимые строения, здесь же на углу с западной стороны в 1870 году Першин построил большой двухэтажный кирпичный дом для своей семьи. По вере Першины были сектанты, в доме на втором этаже у них была своя молельня, кстати, и хоронили они своих усопших на своей земле, в Дубочках…

В советский период в доме Першиных продолжительно была школа, и несколько поколений селян свои школьные познания постигали в крепком купеческом доме, и для многих эта школа стала примечательным ориентиром в селе. Продолжая историю дома, отмечу, что в конце 20 века его уже больше знают как бывшее общежитие…

Бразанцево запомнилось тем, что в большинстве здесь были кирпичные дома – это признак относительной зажиточности и неистового труда. Напомню, что после реформы 1861 года крестьяне Бразанцева получили 232 десятины земли, из них 152 десятины пашни. У самого помещика, коллежского советника Сергея Николаевича Амбразанцева осталось 584 десятины. к 1884 году в Бразанцево в 35 дворах был 151 житель, на этот период у здешних крестьян было 33 лошади, 20 коров, 45 овец…

Большим подспорьем было для местных жителей производство кирпича и гончарных изделий. Местный красный кирпич пользовался хорошей репутацией и отличался хорошим качеством. Труд кирпичников был, безусловно, тяжелым. В начале рыли круглую большую яму, то есть снимали слой земли до глины, вдоль края ямы по периметру делали винтообразный спуск. Яму заливали слоем воды, выдерживали, а затем месили обычно тремя лошадями, связанными за хвосты и ходившими по кругу ямы. Доводили глину сами люди, уплотняя ее ногами, далее нарезали глину кусками и носили на себе в сараи, где доводили в формах до нормального вида, затем подсушивали, вновь правили и далее обжигали в горнах. Горны – те же ямы, стенки которых выкладывали кирпичом, оставляя окна, через которые закладывали в горн сырец и дрова; после того, как дрова разгорались, окна замуровывались, сверху горна оставался только небольшой продух. Мастера по обжигу не пользовались термометром, но умело поддерживали нужную температуру за счет точного количества и качества дров… Местные умельцы отправлялись изготовлять кирпич по другим селениям, на 1883 год в селе числилось 4 семьи, которые занимались этим ремеслом профессионально, обычно роль подсобников при небольшом спросе выполняли члены семьи самого мастера. Кирпич стоил 8-10 рублей за тысячу.

Здесь же, в Бразанцево, занимались и гончарным ремеслом. На местном базаре они имели свой ряд, где всегда имелся большой выбор гончарных изделий: кирпич, квашни, кувшины, плошки, жаровни, балакири, горшки и горшочки различной окраски, каленые, сырые…

Цена изделий колебалась незначительно, так, например, мелкие горшки стоили 1-2 копейки, варейные 3-5 копеек, жаровни 5-7 копеек, миски 3-4 копейки, кувшины 5-8 копеек…

К югу, на задах Бразанцево, после кирпичников и гончаров оставалось много выработанных ям – это место так и называлось – Ямы, со временем они несколько стерлись и заросли коноплей. Ныне это место большей частью затоплено водами водохранилища, и название Ямы практически забывается, как и другие местные названия: Льняная Лука, Шишова Яма и т.д.

В 1912 году Першин установил на мельнице новую машину «Вольф», для установки которой приезжал представитель фирмы, немецкий инженер. В том же году на мельнице была построена высокая кирпичная труба в 18 сажень (36 метров) высотой. Квадратное основание трубы 3,5 х 3,5 переходило в округлое, сужаясь к вершине до 90 сантиметров и где стояла решетка с ячейкой 15 х 15 сантиметров… Издали, подходя к селу, первое, что появлялось на горизонте для путников – это церковные купола, как оплот нравственности и веры, и мельничная труба, как символ трудовой деятельности.

Из других строений в Бразанцево выделялся добротный одноэтажный каменный дом здешнего помещика, сзади дома был сад, пруд, подсобные помещения, тополя, двор был вымощен кирпичом. В советский период в этом доме размещался лесхоз. Еще в 1924 году в Бразанцево было 35 дворов и 115 жителей.

Часть здешних крестьян образовали в 1923 году на бывшей Лентовской, Смирнова и части бывшей надельной земле сельхозтоварищество «Исток» в составе 20 домохозяев с 97 едоками. В товариществе состояли Михаил Копыров, Филипп Шеянов, Василий Хахалин, Дмитрий Черкасов, Фома Быков, Гаврила Поздеев и другие. Товарищество получило землю без переселения по 1,5 десятины на едока. Название товарищество получило по ручью Исток, что проходил примерно через середину участка.

Во время коллективизации в Бразанцево была образована артель «Красный кирпичник». К сожалению, считавшееся прибыльным кирпичное ремесло сразу стало нерентабельным, ибо ремесленник вынужден был обрабатывать кучу нахлебников в лице председателя артели, счетовода, сторожа, технички и других штатных единиц по всей вертикали отрасли…

В период подготовки ложа Куйбышевского водохранилища Бразанцево было снесено, осталось лишь три кирпичных здания. Осталось напомнить, что в Бразанцево жили семьи Муравьевых, Копыровых, Логинчевых, Хахалиных, Корчагиных, Волковых, Быковых и других..

Ныне на месте Бразанцево построена Головная насосная станция Старомайнской оросительной системы.

К западу от Бразанцево, по Большой улице располагался Удел.

Удел – это часть села Старая Майна между Богоявленской церковью и Першиным домом. Название Удел произошло от слова удельный, то есть в этой части села жили удельные крестьяне, относившиеся непосредственно к царскому дому Романовых. Еще по 6-ой ревизии, в селе не было ни одного удельного крестьянина, да и по седьмой ревизии (1816 год) в селе из удельных числилось всего 6 душ мужского пола, самый старший из них был Иван Дмитриев - в возрасте 52 года, а его жене Анне было 55 лет. Иван жил с сыном Василием и внуками, а его соседу Андрею Васильеву было 22 года…

В короткий срок Удельная контора приобретает здесь земли и крестьян, и Удел становится в селе самой многочисленной общиной. Практически удельная община оказалась в центральной части села. Дома и дворы стояли здесь очень плотно, хлеб же в снопах свозили на гумно, что были с южной стороны Удела. Изначально удельная часть состояла из небольших деревянных изб, крытых соломой, например, мой дед Илья Григорьевич Мордвинов жил в небольшой избенке с двумя окошечками по лицу…

Сравнительно хорошо обеспеченные землей, удельные крестьяне довольно быстро укрепились материально, и уже со второй половины 19 столетия здесь, в Уделе, начали интенсивно строить кирпичные дома и амбары, их строительство велось вплоть до революции…

После реформы 1863 года, касающейся удельных крестьян, крестьяне Удела получили по 7 десятин на каждую ревизскую душу, а всего община получила 1696 десятин, из них 1450 десятин пашни.

К 1884 году в Уделе 175 дворов и 782 жителя, на этот период в Уделе было 228 лошадей, 137 коров, 1315 овец, 9 дворов занимались пчеловодством, имея 226 ульев. В Уделе было 7 кабаков, 150 человек считались здесь грамотными, из них 49 женского пола…

Удел имел удачное расположение – с западной стороны он примыкал к базарной площади, потому в Удел к базарному дню заранее съезжались люди со всей округи, подыскивая ночлег поближе к базару, и Удел на время превращался, как и соседняя, Кудрявщина, в большой постоялый двор.

С северной стороны Удела, вдоль реки, стояли бани. Река Майна подходила к селу с востока под углом где-то к середине Удела, именно здесь река делала поворот, смещаясь к западу, вдоль села, потому берег на повороте размывался и был крутым яром (кручей). В половодье уровень воды в реке значительно поднимался, мутные потоки волокли с верхов всякий мусор, вырванный где-то кустарник, коряги, бревна, лед, и вся эта масса с разбега таранила слабый унавоженный берег яра. Но особое беспокойство вызывал спускаемый с верховья лес. Бревна за счет центробежной силы прижимало на повороте к левому берегу и они, наскакивая на яр, обваливали его. Жителям Удела не раз приходилось по тревоге перетаскивать свои бани. Бывало, что в бане еще мылись беспечные хозяева, когда после очередного обвала баня опасно зависала над бурным потоком, и людям приходилось в панике выскакивать из натопленных бань…

В 1901 году с южной стороны Удела была построена земская больница, состоявшая из нескольких рубленых корпусов общей площадью более 1000 квадратных метров, для того времени это было очень неплохо и своевременно…

В 1913 году была образована пожарная дружина, председателем которой был Константин Петрович Олсуфьев, членами были Владимир Васильевич Васильев, Петр Александрович Першин и Евгений Матвеевич Пядышев. На случай пожара в Уделе посреди Большой улицы стоял деревянный сарай с необходимым инвентарем: багры, лопаты, ведра…

В Уделе были свои приметные люди, среди них Сергей Иванович Былинкин, мелекесский купец, у него здесь был двухэтажный каменный дом (в советский период в нем размещался военкомат).

Из крестьян выделялась семья Пчеляковых, очень сметливая и хваткая. За два, три поколения Пчеляковы заметно преуспели, они имели пчельник, двухэтажный каменный дом (ныне магазин «Виктория») и еще один двухэтажный каменный дом, в котором размещались магазин и кондитерская (напротив церкви, бывшая редакция). Известна основная составляющая династии Пчеляковых: Дмитрий Иванович, Иван Дмитриевич, Петр и Александр Ивановичи… Их деловые качества могли пригодиться в любую историческую эпоху, кроме советской, когда преуспевающие люди были не в почете и подвергались преследованиям.

Прижились в Уделе и мещане, так семья Симбирских мещан Чубаровых имела здесь двухэтажный каменный дом (в советский период здесь размещалась милиция). Чубаровы занимались торговлей, известно семейное колено Чубаровых: Василий Михайлович, Николай и Алексей Васильевичи…

Двухэтажные каменные дома в Уделе имели Шишовы, Кисловы…

Большинство домов в уделе каменные - это признак дореволюционной зажиточности здешних жителей. Нужна ли была революция непосредственно благополучному Уделу? Сомневаюсь, хотя и здесь были свои неудачники, которые надеялись с помощью каких-то чудесных перемен изменить свое положение…

Кудрявщина. За Уделом по Большой улице располагалась Кудрявщина, она и ныне частью уцелела: с востока она начинается от площади перед церковью и переулка Глухова, с юга от улицы Кирова, с запада и севера она урезана водохранилищем. Здесь, в Кудрявщине, ныне самой старой сохранившейся части села, каждый дом, каждая улица хранят еще облик прежнего дореволюционного села, творения и старания предков, их замыслы, прикосновения и тот незримый след душевной энергии, что поддерживает ныне хрупкую нить людской памяти…

Кудрявская община крепостных крестьян была в селе уже на грани 1700-х годов, она принадлежала стольнику и воеводе Никите Алферьевичу Кудрявцеву, вот по его фамилии и получила название эта крестьянская Майнская община. Интересно, что Никита Кудрявцев был ближайшим сподвижником Петра и в деле строительства судов для Каспийского и Балтийского морей. Так, в 1710 году из Казани при участии Кудрявцева были выведены 5 кораблей: «Орел», «Солнце», «Полумесяц», «Северная Звезда» и «Казань»…

Со второй четверти 18 столетия община и земля перешли от Никиты к его сыну, Казанскому вице-губернатору Нефеду Никитичу. В 1774 году, при взятии Казани генерал-майора Нефеда Никитича Кудрявцева вместе с сыном Яковом, адъютантом Казанского ополчения, убили пугачевцы.

Ныне трудно понять смысл прокатившейся волны Пугачевского восстания, ибо, оценивая и домысливая через столетия, мы невольно пользуемся логикой своего времени, подавленной идеологическими штампами, из под которых мы выходим с деформированным пониманием. Впрочем, давно замечено, что русская душа терпеливо сносит обиды, унижения, накапливая тот внутренний заряд недовольства, который в душевном порыве выливался в необузданный гнев, скорый суд и мятежное безрассудство…

Может быть, после пережитых событий, в успокоение и примирение, в Майне в 1777 году была построена деревянная двухпрестольная церковь с главным престолом во имя святителя Николая Чудотворца Архиепископа Мирликийского.

После трагической гибели Кудрявцева его майнская община перешла во владение другим помещикам, но первоначальное название Кудрявщина сохранилось до наших дней…

Знакомясь с историей села, невольно замечаешь, что кроме дворян Гославских, которые оставались в селе бессменно до 1917 года, остальные владельцы довольно легко приобретали, продавали свои майнские вотчины. Потому следующая страничка истории Кудрявщины требует дополнительного исследования, ибо если брать во внимание границы поздней Кудрявщины, то она принадлежала частью дворянам Татищевым, Чириковым, Блудовым и другим …

К 1840 году Кудрявщина отошла в совместное владение Надежде Дмитриевне Половцевой и ее мужу, тогда еще советнику Михаилу Андреевичу Половцеву. Примечательно, что Надежда Дмитривена стала единственной владелицей рыбной ловли, что простиралась на пять верст по всей Волге напротив Щучьего затона, раньше принадлежавшего Татищевым, Гославским, Блудовым. Надежда Дмитриевна первоначально отдавала рыбную ловлю в аренду за 80 рублей серебром, позже - крестьянам, беря за право ловли 5 рублей серебром в год с тягла.

Считалось выгодным волжскую рыбу – осетров, стерлядь и прочию, кладя ее в пробуравленные для протока воды лодки, живьем отправлять посредством парохода или коноводных машин до Санкт-Петербурга.

В Старой Майне барская усадьба Половцевых находилась в середине села и состояла из незначительных построек, наличие скота при усадьбе было весьма малое, потому что помещик сам в имении не проживал. В 80 дворах Кудрявщины числилось 329 ревизских душ (мужского пола), составляющих 144 тягла, из них 60 оброчных, остальные 84 барщинных, в том числе 21 тягло должностных: три под управляющим, два под головою, четыре под нарядчиками и двенадцать под мельниками.

Половцев, приобретя здесь земли, обратил внимание, что обработка земель производилась нерадиво. Весь земледельческий инвентарь несовершенен: русская соха и борона с железными зубьями, колосовой хлеб по народному обычаю жнется, гречиха же косится. В основном здесь сеяли рожь, овес, гречиху и горох, изредка просо и белотурку, об овощах народ и понятия не имел, редко сеяли лен и коноплю… Скотоводство находилось на низком уровне, и о доходности его крестьяне не имели понятия.

Лошади из башкирских пород, крепкого телосложения, употреблялись для обработки земли и на извозы. Рогатый скот мелковат, но молочный содержался в ограниченном количестве и только для домашнего употребления молока. Овец русской породы содержали мало, потому шерсть прикупали со стороны. Свиней чудской породы содержали на мясо.

В нашем сознании укоренилось, что при крепостном праве крестьянам жилось очень плохо, но вот кудрявские крестьяне жили зажиточно, хотя и занимались земледелием с некоторой неохотой, предпочитая заниматься побочными приработками. Управляющий из здешних крестьян управлялся самопроизвольно, был сметлив и умен, доставляя помещику в среднем 11000 рублей серебром ежегодного дохода, умея соблюсти благосостояние крестьян и сохранить доходы от мельниц, которые содержались в хорошем состоянии. Одной из статей дохода помещика и крестьян была промежуточная пристань, которая относилась в то время к Кудрявскому помещику. Этот участок чуть более 2 десятин на берегу Майны в 4 верстах от села и в 5 верстах от Волги. На этом месте складывалось до 40 тысяч кулей хлеба в амбары, принадлежавшие Кудрявским крестьянам. Этот хлеб погружался в волжские суда во время половодья. Крестьяне получали по полторы копейки серебром с куля с торговцев хлебом, складывавших в амбары свой запас, это выходило до 600 рублей серебром. Помещик из этой суммы отводил на содержание амбаров 200 рублей. Остальная сумма чистого дохода делилась пополам, то есть почти по 200 рублей крестьянам и столько же помещику.

Старожилы села должны помнить «Щучий остров», находившийся у Волги в 8 верстах от села. К северу он отделялся Кутумовым истоком, к востоку и югу – Щучьим Затоном. Лесу строевого и дровяного здесь 756 десятин, покоса чистого 471 десятина. При половодье луга заливались, потому были отменные, средний рост травы в пояс человека, а бывали места, где трава выше роста человека, господствующие породы трав пырейные, перемешанные с породами дикого горошка, клевер, лисий хвост, рябинник, вязель, ковыль. Вообще трава мелкая и превосходная для корма скота.

Покос производился в основном в пользу крестьян, накашивающих на этом участке до 80 тысяч пудов сена, из которого часть поступала в пользу помещика. Лес в Острову был в единственном владении помещика.

Нет надобности описывать все участки, ибо земли во владении были везде хорошие.

Постепенно Половцев убеждается, что для повышения доходности имения нужны значительные вложения и переориентация всего хозяйства. Он отправляет 20 рублей серебром в Москву для покупки книги «Рациональное сельское хозяйство», сочинение Теэра, переведенное на русский язык С.А. Масловым, в 5 частях с присоединенными к ним рисунками земледельческих орудий. Он обязал управляющего прочесть эти книги и сделать выписки и замечания о тех статьях, которые могли быть приспособлены к старомайнскому хозяйству. Половцев распорядился послать надежного мужика в Ростов (Ярославской губернии) для покупки там 10 сошков ярославского плужка и нанять в селе мужика, который мог заготовить 10 станков и пустить плужок в ход. Он же выписал из Гамбурга у братьев Буссе 5 фунтов озимого и столько же ярового рапса (сурепицы) с тем, чтобы в первый год обзавестись своими семенами.

Основным направлением в хозяйстве помещика становилось овцеводство. Для закупки 300 племенных тонкорунных овец и их перегонки потрачено было 900 рублей серебром. Осуществить свой план Половцев приглашает известного специалиста барона Унгерн Штернберга. Пример Кудрявского хозяйствования распространяется по всей России

Под овцеводство был заменен трехпольный севооборот на шестипольный.

Интересно: чтобы овцы помет свой не роняли по лесам, и драгоценность эта не гибла, надо было удерживать их как можно больше на полях.

В среднем с каждой овцы брали 3 фунта шерсти, что продавалась по 10 рублей серебром за пуд. Овца же продавалась по рублю, овчина по 25 копеек за штуку.

Считалось, что на каждую овцу на зиму требовалось 18 пудов сена, но в практике часто половину заменяли соломой. Хорошо в корм шел жмых от боя сурепицы, пуд жмыха равнялся по питательности пуду ячменя. И еще из той старины. Для удобрения 1 десятины рекомендовалось содержать одну корову или 10 овец.

Веточный корм на зиму заготавливали за 4-5 недель до Иванова дня и столько же после него, чтобы лист оставался зеленым и не опадал.

Пожалуй, поучительно было то, что Половцев при преобразовании своего хозяйства с трехполья на шестипольный севооборот не стал навязывать принудительно переходить на этот севооборот крестьян, покуда они не переймут его, поняв для себя пользу, добровольно смотря на барский посев.

При барщине (издольщине) крестьяне три дня работали на своем поле, три дня – на господском и один день оставался для отдыха.

В Кудрявщине на одно тягло (мужчина от 17 до 55 лет и женщина от 16 до 50 лет) приходилось 6 десятин пашни, по две десятины в каждом из трех полей. Такой же по размеру участок тягло должно обработать и на барской земле своим инвентарем и своей лошадью. В зависимости от количества ревизских душ семья могла иметь 2 и более тягол.

Обычно обработка проходила, как в будущем колхозе, бригадным методом, только вместо бригадира был нарядчик.

При барщине сложились определенные нормы выработки: косец должен скосить за один рабочий день (урок) полдесятины, или при уборке серпом ржи и пшеницы на 1 десятину требовалось 12 человек, а овса и ячменя – 10 человек. Молотить без очистки зерна, но с уборкой соломы за 1 урок до одной копны (60 снопов) и т.д. Рабочий день на барщине начинался с 4 утра. С 8 до 9 часов давалось время на завтрак, с 13 до 15 часов – на обед, потом работали до заката солнца. В осенние и зимние дни время определялось длительностью светового дня с обедом с 12 до 14 часов.

Надел земли, которым крестьянская семья пользовалась, часто был основным источником существования. Если, например, семья теряла кормильца и его некем было в семье заменить, то семья, чтобы не потерять тягло, вынуждена на барщину нанимать работника. В урожайные годы надел вполне обеспечивал крестьянскую семью, и даже в неурожайный год крестьянина трудно было поднять на бунт, ибо за счет сокращения потребления внутри семьи он мог как-то перетерпеть, но в России часто отмечались неурожаи по два, три года подряд, что порождало стихийные крестьянские волнения.

О крепостном праве в народной памяти остались лишь отдельные эпизоды, больше наше сознание воспринимает крепостное право из школьных учебников, художественной литературы да кинофильмов, которые сполна подчеркивают бесправие крестьян, их трудную трудовую жизнь, их серый непритязательный быт, рекрутчину, неурожай, самолечение, безграмотность, и это все верно. Все это легко понимается, потому что наш советский колхозный строй, мало чем отличался от крепостного права, а по степени бесправия и эксплуатации колхозный строй был куда суровее. Все-таки при крепостном праве крестьяне имели приличные наделы, например в Кудрявщине по 6 десятин на ревизскую душу и за это отрабатывали три дня в неделю на барщине, то в колхозе на всю семью приходилось всего по 25-30 соток за что приходилось работать всю неделю, часто без выходных.

Крепостничество не решило проблемы и с контингентом, не способным вести хозяйство, лентяев и бездельников, часто перекладывая эти заботы на всю общину, что встречало определенное недовольство.

Самоуправление при крепостном праве начиналось с крестьянской семьи. Вся семья подчинялась старшему по дому, который беспрекословно распоряжался членами семейства, как своими работниками. В случае недоимок или каких-то значительных нарушений старшинство по дому могло передаваться другому члену семьи.

Из числа старших по дому, не замеченных ни в каких проступках и не имеющих недоимок, выбирались на три года десятники и голова (староста), на этом демократичность крестьянской общины кончалась, выше был назначенный помещиком управляющий или сам помещик, на которого возлагалась функция поддержания полицейского порядка в крестьянской общине. Практически крестьянин мог быть наказан без суда по воле помещика.

Структура правления при крепостном праве была рассчитана на порядочность помещика, но от самодурства помещика крестьянин не был застрахован. Если вся община продавалась вместе с землей другому помещику, то это в нашем понимании означает лишь смену председателя в колхозе.

Тяжело было, когда помещик в своем гневе разделял крестьянскую семью, продавая их отдельно.

Передовая общественность того времени открыто осуждала бесправие крестьян и признавала крепостное право национальным позором.

После реформы 1861 года Кудрявские крестьяне по земельному обеспечению на ревизскую душу делили 3-4 места по селу Старая Майна. Кудрявщина получила 1150 десятин земли, из них 1023 - пашни.

К 1884 году в Кудрявщине было 132 хозяйства, где проживало 647 жителей, это почти четвертая часть села. Однако к этому времени Кудрявщина уже уступала и по численности, и по материальному положению, быстро растущему Уделу. Если считать землю не на ревизскую душу, а как при советской власти – на каждого едока, то в Кудрявщине выходило на каждого едока более чем 1,58 десятины пашни.

Забегая вперед, отмечу, что при советской власти норма на едока по Старой Майне не превышала 1,5 десятины. Общество имело свое стадо, в котором было 126 коров и 89 овец, не считая молодняка. Например, в 1883 году за пропуск в Кудрявское стадо коров из других обществ в общественную кассу Кудрявщины поступило за сезон 33 рубля. Крестьяне кудрявщины имели 158 рабочих лошадей, 13 хозяйств занимались пчеловодством, имея 296 ульев. В Кудрявщине за 10 лет с 1873 по 1883 сгорело 155 дворов, это значит, что за этот период некоторые горели не раз. Примечательно, что в 1883 году в школах училось из Кудрявского общества 31 мальчик и 18 девочек.

Кудрявщина относилась к 3 разряду, что определяло, например, долю оброка за усадебную землю в размере 3 рубля 35 копеек.

В Кудрявщине было 4 кабака, от которых в общественную кассу поступало в год 300 рублей и 8 ведер водки.

В пользу Кудрявских крестьян было и то, что усадебные земли общества примыкали к базару, который был в селе по понедельникам и на который заранее съезжались люди со всей округи, подыскивая ночлег ближе к базару, и Кудрявщина на время превращалась в большой постоялый двор. Кроме того, в течение всего года в селе проживало много деловых людей, купцов, иногда их число переваливало за 90 человек. Впрочем, и сами крестьяне, которым по российским законам разрешалось производить свободную торговлю без всяких торговых свидетельств и без платежа пошлин, не ограничивались базаром, а пробовали открывать мелочные лавки, отводя для них часть своего дома или амбар. Разжиться торговлей пытались многие, но преуспевали в ней лишь единицы… Практически Кудрявщина была торговым и купеческим центром села, здесь жили большинство богатых людей села. Большой одноэтажный каменный дом у реки Майна имел помещик Н.И. Пешков, у которого было 600 десятин земли, из которых 550 - пашни, остальные лес на Пешковой горе. При советской власти в доме Пешковых был ветеринарный техникум, затем школа животноводов, а еще позже школа механизаторов.

На Большой улице имел двухэтажный каменный дом сын тульского купца, купец первой гильдии Павлищев, имевший известный конный завод на хуторе Застенный и водяную мельницу. У Павлищева 500 десятин земли. При советской власти в доме Павлищева продолжительно был Госбанк.

Из Кудрявских воротил заметно преуспевал казанский мещанин Васильев, имевший около 250 десятин арендованной земли, в том числе и лес за рекой, на прозванной народом Васильевой горе, где у него был хутор. В двухэтажном каменном доме Васильева в советский период продолжительно находился детский дом, ныне здесь СПТУ. К западу от дома Васильев построил вторую в селе большую каменную паровую мельницу, вольно заброшенную и разобранную при Советской власти.

Добротные двухэтажные каменные дома в Кудрявщине имели Юсовы, Самсоновы, Бадылины, Свистуновы, Сушины… Впрочем, здесь было немало и одноэтажных крепких каменных домов, и у каждого дома, как и самих людей, свои сложные частные истории, которые трудно вместить в общую историю села.

Из сложной, трудной и обыденной сельской жизни стоит обратить внимание на извечное ожидание непредвиденного случая, в особенности пожара, что заставляло жителей села предпринимать определенные меры безопасности. Те, кто имел деревянные дома, старались рядом строить каменные амбары, причем часто в таких амбарах хранили свои вещи несколько домов (родственники или соседи). Впрочем, ни толстые каменные стены, ни металлические двери не могли спасти от этого разорительного огня, потому в сухое летнее время жители села часто ложились спать, не раздеваясь, а ночью по селу ходили по очереди с трещетками выбранные на сходках люди – для предупреждения жителей.

На селе поговаривали, что пожары возникали неслучайно, бытовала версия, по которой люди страховали свои старые, обветшалые дома, а потом нанимали или поджигали сами, получая приличные деньги и не переживая за других. Эта версия укоренилась, и теперь тень подозрения, как правило, сопровождала каждый несчастный случай…

Поскольку усадебная земля в селе оставалась прежней, а население увеличилось, то дома, особенно в центре села, в том числе и в Кудрявщине, уплотнялись, кроме того, имелось много подсобных деревянных построек, заборов, способствующих быстрому распространению пожаров, к тому же почти все дворы были покрыты соломой. Угроза пожаров заставляла почти у каждого дома предупредительно ставить бочку с водой. В Кудрявщине посреди улицы был поставлен второй в селе пожарный сарай с необходимым инвентарем. Жители села, обычно несколько обособленные, при пожаре как бы оживали, принимая самое активное участие в тушении пожара, по тревожному звону колокола торопливо захватывали с собой ведра, багры, лопаты, а кто мог, запрягал лошадь, спешно ставя на телегу бочки, кадки для перевозки воды. Несчастье одной семьи участливо разделяли все жители села. Обычно погорельцам несли кто что мог, так несчастьями сплачивалось население села.

До революции в селе было четыре школы, три из них были в Кудрявщине. Женская школа была на южном краю Кудрявщины, в кирпичном доме. Здесь в 1912 году училось 140 девочек. Учителями здесь были Коробицына Надежда Ивановна, преподававшая с 1884 года. Окончив Вятскую гимназию, она была самой высокооплачиваемой – 600 рублей в год. Поздышева Пелагея Петровна с окладом 360 рублей в год и с тем же окладом Левкова Нина Ивановна. Закон божий вел здесь довольно строгий Весновский Николай Степанович с окладом 90 рублей в год. В школе была швейная машинка и особая учительница рукоделия с окладом 120 рублей в год. На материалы выделялось 50 рублей. Кроме кройки платья простых фасонов, было вязание чулок, шитье белья, вышивание, вышивали гладью. Например, в 1912 году было продано работ учеников на 50 рублей.

Мужская школа была рядом, через дорогу, в деревянном здании. В 1912 году здесь училось 140 мальчиков. Учителями здесь были Сергеева Елизавета Федоровна с окладом 480 рублей в год, Пядышева Анна Христофоровна с окладом 360 рублей, Баюсова Мелания Алексеевна с таким же окладом. Закон Божий вел Ливанов Христофор Иванович с окладом 90 рублей в год.

В этой школе была бесплатная библиотека-читальня, в которой было 855 книг. Библиотека получала газеты: «В школе и дома», «Голос Самары», «Нива», «Природа и люди», «Родная речь», журналы «Пчеловодная жизнь», «Вокруг света», «Солнышко», «Светлячок», «Биржевые ведомости». Читателей в библиотеке было 233 мужчины и 60 женщин, библиотекарь получал скромно – 60 рублей в год.

Кроме того, при церкви Богоявления, в кирпичном приделе, была церковно-приходская школа, где обучались славянско-русскому чтению, счислению, чистописанию, церковному пению, рукоделию и Закону Божию.

Надо отметить, что детям в то время тоже уделяли внимание. Летом в селе Старая Майна для детей устанавливали карусели, качели, но особенно любили в селе, когда сюда приезжал цирк, который располагался на Большой улице, в Кудрявщине, между пожарным сараем и часовенкой.

В советский период, с созданием района, Кудрявщина – административный центр села и района, здесь были райком партии, райисполком, почта, библиотека, сельский Совет и даже районный дом культуры, устроенный в Богоявленской церкви… Здесь же, в бывшем доме Васильева, располагался детский дом имени 15-летия ВЛКСМ. Этот грустный трагический след – последствие голода 1932-1933 годов, когда по стране от голода умирали тысячи людей, оставляя бесчисленное количество сирот. Вторая массовая волна сирот приходится на военные годы. Для многих из них старомайнский детдом стал родным домом. Детский дом имел свое подсобное хозяйство, трактор, машину. В 1972 году к старому зданию был пристроен новый двухэтажный спальный корпус. В 1976 году старомайнский детский дом был закрыт, а оставшиеся дети были размещены по другим детским домам области. Сегодня, в связи с переносом центра села на площадь Ленина, Кудрявщина – стареющий уголок села. Многие здания, в том числе бывшее здание почты, построенное в 1844 году, наводят на грустные размышления, заброшен небольшой парк напротив церкви…

Блудовщина – третье по величине крестьянское общество, находилось по Большой улице за Кудрявщиной. Свое название общество получило по фамилии помещика Якова Блудова. Затем это владение перешло его жене, Фекле Савишне, у которой в 1771 году в майнской общине числилось 58 душ мужского пола. Позже ее владение перешло к единственному сыну, Николаю, а затем к внуку Дмитрию, который стал крупным землевладельцем. Центр его имения, Аннинская слобода, что была через овраг и озеро от Танкеевки, где у Блудова было 2550 десятин земли и 272 крепостные души. Кроме того, Блудов имел земли и крестьян в других местах. Примечательно, что часть крестьян в его Старомайнской общине были переселенцы из Аннинской слободы, так известная в селе династия жестянщиков Рословых была именно оттуда. Безусловно, высокие посты на государственной службе здешнего помещика поднимало престиж Блудовского общества. Известно, что Дмитрий Николаевич Блудов родился в 1785 году, образование получил домашнее. В 1826 году был пожалован в статс-секретари, назначен Товарищем Министра народного просвещения и главноуправляющим Духовных Дел иностранных исповеданий. В 1832 году Блудов – Министр внутренних дел и член Государственного Совета. В 1839 году – министр юстиции, произведен в Действительные тайные советники, что соответствовало воинскому званию генерала от кавалерии или адмиралу флота. В 1842 году Блудов возведен в графское достоинство, а в 1855 году назначен Президентом Академии наук, в 1857 году – членом Главного Комитета по крестьянскому делу, а в 1862 году – он Председатель Государственного Совета и комитета министров. Умер в 1864 году.

Вспоминая о графе как чиновнике высочайшего ранга, хочется выделить то, что именно граф подмечал, что идея «законы писать неясно, чтобы народ чувствовал необходимость прибегать к власти для их растолкования», принадлежала еще Николаю I, впрочем, и сегодня на разъяснении законов кормится огромная масса чиновников и судопроизводителей…

Граф Блудов, несмотря на то, что в селе была сносная деревянная церковь, строит в 1823 году в Кудрявщине другую, каменную, теплую двухпрестольную церковь с главным престолом во имя Богоявления Господня и вторым престолом во имя Казанской Божией Матери. Ныне эта церковь после длительного перерыва действует, но ее первоначальный вид неоднократно изменялся, в дореволюционный период из-за добавления третьего престола, во имя Николая Чудотворца, а в советский период из-за варварского к ней отношения …

Кстати, Дмитрий Николаевич за свою долгую жизнь построил и вторую церковь, в селе Танкеевка, в 1859 году, пяти-престольную, каменную, с главным престолом во имя Пресвятой Троицы, которая и ныне стоит в своей красе, правда, используется она не по назначению…

После отмены крепостного права у бывшей Блудовской общины осталось 352 десятины земли, из них 331 - пашни. к 1884 году в Блудовщине 49 дворов и 223 жителя. В Блудовском стаде было 32 коровы, 110 овец, кроме того, у здешних крестьян было 55 лошадей. За 1873-83 годы в обществе сгорело 16 дворов.

Интересно, что сын Блудова – граф Андрей Дмитриевич Блудов, вступив в наследство, имел только в наших местах 1381 десятину земли, здесь, не далеко от Старой Майны у Блудова хутор, водяная мельница.

Между Блудовщиной и Гославщиной по Большой (Советской) улице втиснулись еще три небольшие бывшие помещичьи общины под официальными номерами 7, 8, 9… История этих общин после реформы мало чем примечательна.

Общество № 7 в народе называли Лихачевщиной, это название сохранилось по первому ее владельцу – Александру Логиновичу Лихачеву (1754- 1814 г.г.), затем община перешла по наследству его сыну Семену (1774- 1821 г.г.), который больше жил в Петербурге, хозяйством занимался плохо, был расточителен, и старомайнскую общину крестьян и земли, как и другие свои владения, он продал, однако название крестьянской общины осталось прежнее – Лихачевщина…

К 1884 году в этом обществе всего 15 дворов и 60 душ. За обществом числилось 70 десятин земли, из них 54 - пашни, в общественном стаде 14 коров и 54 овцы, здесь же 21 лошадь. Для сравнения: к 1924 году в обществе 24 двора и 114 едоков, на которых приходилось 171 десятина пашни…

Общество № 8 – Гудимское. Это название общество получило по фамилии помещика, Гудим-Левковича, которому принадлежала община до 1857 года. Впрочем, в обиход вошло и другое название – Болховское, по фамилии новой его владелицы, княгини Болховской, при которой и произошла реформа 1861 года, после которой крестьяне общины получили 104 десятины удобий, из них 78 десятин пашни, кроме того, общине (обществу) досталось и 22 десятины неудобий. к 1884 году в обществе 13 дворов и 63 души. Общество имело 20 лошадей, 16 коров, 56 овец. За последние 16 лет здесь сгорело 11 дворов, почти все общество. к 1924 году в обществе 32 двора и 138 едоков. Общество получило во временное пользование 235 десятин, из них 220 - пашни. В обществе жили семьи Ланцевых, Старостиных, Савиновых, Рогожкиных, Сорокиных, Румянцевых и другие. В народе 8 и 9 общество называли чаще Чурбановщиной, здесь действительно была распространена фамилия Чурбановых…

Общество № 9, как и восьмое, официально имело название Болховское. к 1884 году в обществе 12 дворов и 48 жителей. У общества 80 десятин земли, из них 57 пашни. Общество имело 19 лошадей, 8 коров и 17 овец. После революции, к 1924 году в обществе 15 дворов и 78 едоков, на которые давалось во временное пользование 117 десятин пашни. В советский период общество еще называли Зуевкой. Здесь жили семьи Зуевых, Томзовых, Боговых и другие.

Гославка (Гаславка). Сама по себе Гославка довольно скромный, непримечательный северо-западный конец Старой Майны, всего в одну улицу. Гославщина деревянная, бедноватая, но в Гославщине заложена скрытая, глубокая привязанность, которую трудно объяснить. Возможно, что это связано с тем, что Гославщина ближе к Волге, ее богатой пойме, к Яику и вообще, к более девственной, природе, к тому же Гославчина самая старая часть села. Именно здесь, на месте Гославки, изначально костромскими монахами было образовано село Богоявленское, а затем, в 1668 году, здесь была поселена Полоцкая шляхта, и с тех пор 250 лет здесь держалась династия дворян Гославских, и лишь революция заставила их покинуть Старую Майну. Но и после их отбытия, до самого затопления в 1956 году, название Гославка прочно держалось в употреблении, и даже на исходе 20 столетия, когда давно уже не осталось следов от той загадочной Гославки, в народной памяти она продолжает держаться, только с той нескрываемой грустью, словно селяне потеряли что-то важное, близкое. Впрочем, так оно и есть, село безвозвратно потеряло бесценную часть своей истории…

Та Гославщина, что ныне еще сберегается в кусочках теплых воспоминаний, практически состояла из трех бывших крепостных общин: Дебовской, Гославской и Лентовской, правда, в былые времена она полностью была Гославской, потому, несмотря на изменения владений, она полностью сохранила название в своих прежних границах…

В отличие от Гославских, родословные дворян Дебу и Лентовских появились в селе незадолго до реформы 1861 года. Дебу в масштабах села считался крупным помещиком, до реформы в Дебовской общине был 61 двор, в которых числилось 150 душ крепостных мужского пола. У помещика было 1693 десятины земли, в том числе 808 десятин леса. После реформы численность Дебовской общины значительно уменьшилась, так к 1884 году в 38 дворах проживало 136 человек, из них 73 мужского пола – это почти половина от прежней общины.

За бывшей Дебовской общиной осталось 90 десятин земли, из них 72 - пашни. В небольшом Дебовском стаде были 21 корова и 56 овец, кроме того, было 33 лошади. В общине считался лишь один грамотный, и еще 9 мальчиков учились в школе.

Сам Дебу с семьей жил в Петербурге, потому о нем мало что известно, хотя в селе поговаривали, что он был замешан в революционном движении и даже привлекался к ответственности. Впрочем, многие дворяне мечтали переустроить Россию, улучшить жизнь своего народа, но красивые прожекты и праведные намерения в реальной жизни рассыпались, а их авторов народ часто не понимал и быстро забывал…

В 1872 году в Дебовском обществе была построена вторая в селе каменная церковь с престолом Александра Невского, однако в селе ее называли Гославской, как и деревянную, крытую железом шко лу, построенную в 1898 году. Забегая вперед, отмечу, что в этой школе, преобразованной в четырехлетку, в 1926 году училось 70 учеников, а учителями в ней были Елизавета Федоровна Авакумова, Александра Ивановна Кочергина и Наталья Дмитриевна Григорьева, закончившая Самарский чертежно-художественый курс…

По данным 1910 года у В.А. Дебу в Старой Майне оставалось 666 десятин земли и хутор. Интересно, что ныне где-то в 2- 2,5 километрах восточнее села виднеется поросшая с северной стороны лесом высокая по нашим меркам гора, с трех сторон омывающаяся водами Куйбышевского водохранилища. Еще с дореволюционных пор она называлась Исаевой горой. История происхождения этого названия простая: здесь были Дебовские земли и хутор, которыми управлял Исай Петрович Жарков, вот по его имени и была названа гора. Последнее время это название употребляется реже, чаще ее называют Заготскот, ибо в советский период сюда из села был переведен заготскот, а ныне здесь турбаза. Трудно предсказать, какой выбор сделают селяне и как будет называться гора в будущем, но название Исаева, гора имеет более насыщенную предысторию.

В отличие от Дебовского общества, Гославское и Лентовское общества сходны тем, что их крестьяне после реформы 1861 года отказались от выкупного надела, а согласились лишь на четвертной дарственный надел, что соответствовало одной десятине на ревизскую душу, потому земельное обеспечение обоих обществ было довольно низким. к 1884 году в Гославском обществе было 30 дворов и 126 жителей. В обществе было 25 лошадей, 13 коров и 37 овец. Из 71 десятины земли лишь 13 было под пашню. Нетрудно заметить, что при малом обеспечении землей и отсутствии доходных промыслов общество считалось бедноватым.

У самих дворян Гославских после реформы осталось 688 десятин, впрочем, количество земли у них с годами несколько менялось. Восточнее села, в полторы-две версты, у Гославских был хутор, где у них стоял двухэтажный каменный дом, здесь был парк, сад и пруд, вдоль которого стояли осокоря. Это был чудный, обихоженный уголок дворянской культуры, к сожалению, сегодня нам не суждено любоваться дворянской усадьбой. Революционный клич – «мы старый мир разрушим до основанья…» – подверг дворянское гнездо руками крестьянской толпы полному разрушению. Двухэтажный каменный дом был разрушен и растащен до основания, и ныне трудно найти его место расположения. Не осталось ничего от сада и от парка. Ныне это место называют «Барский куст», бывший пруд стал заливом Куйбышевского водохранилища, который знает каждый рыболов-любитель.

Партийные идеологи гордились революционным переворотом, но самое многое, что смогли сделать хвастливые преобразователи, – это построить животноводческую калду на месте барского имения, а еще позднее рядом с Барским кустом начал работать асфальтный завод. Ныне от обихоженного Барского куста осталось несколько деревьев, дышащих заводской гарью…

Каждый раз, когда мои собеседники загораются в своем помысле об очередном революционном переустройстве, мне невольно вспоминается революционная стихия 1917 года, когда, сатанински настроенная толпа быстро превращала дворцы в груды развалин, а обихоженные цветущие сады и парки – в пустынное бросовое место, в экологически опасный гадюшник… Не дай Бог моим потомкам пережить дикую необузданную разрушительную смуту, в которой ищут выгоду черные вдохновители, корыстные карьеристы и холодные распорядители…

Из последних Гославских наиболее известен был действительный статский советник Петр Васильевич. Его чин приравнивался к военному званию генерал-майора. Оставались в селе до революции братья Сергей, Владимир и Александр Евгеньевичи да преклонных лет потомственный дворянин Александр Васильевич Гославский… Интересно, что Александр Евгеньевич был женат на Софье, дочери Людовика Станиславовича Яблонского из Варшавской губернии Гостинского уезда. Софья была старше Александра на 4 года. О дальнейшей судьбе дворян Гославских ничего неизвестно. Впрочем, может, и хорошо, что эта династия покинула село, чтобы не видеть экономического упадка селян и столь бесцеремонного к ним отношения властей, унизительной колхозной зависимости, бедности и духовного падения.

В Гославчину входило и Лентовское общество. к 1884 году в этом обществе в 38 дворах было 130 жителей. За обществом имелось 72 десятины земли, из них 36 - пашни. В Лентовском обществе было 35 лошадей, 25 коров и 29 овец. Общество было сравнительно бедноватое. Родословная Лентовских в селе появилась незадолго до реформы 1861 года. Известна вертикаль родословной: старший Александр Егорович, дворянин из Спасского уезда Казанской губернии, получил дворянство в 1846 году, в нашем Ставропольском уезде имел к 1866 году 134 десятины земли, а его сын, Михаил Александрович – 801 десятину. У Лентовских – с западной стороны села усадьба и прекрасный фруктовый сад. Если в 1866 году у Лентовских было более 900 десятин земли, то по данным 1910 года у них осталось 250 десятин. Из Лентовских более известен Михаил Михайлович, который по воспоминаниям старожилов был инженером-электриком, он первый в селе купил автомобиль, и его обычно сопровождала толпа зевак и ребятишек. Михаил Михайлович был членом губернского земства. На средства Лентовского построена каменная сторожка на сельском кладбище, которую ныне изрядно разорили…

Михаил Михайлович Лентовский после революции земельным наделом не пользовался, был под бдительным присмотром у новой власти, лишился всех владений, был вынужден жить на квартире. Умер он в 1925 году в возрасте 57 лет от перерождения сердечных мышц. В 1928 году вдову Екатерину Лентовскую лишили избирательных прав как бывшую дворянку… После ликвидации сословий и провозглашения равенства в стране практически возникло обласканное властью новое сословие бедняцкого происхождения, которому повсеместно отдавали предпочтение…

В стороне от Большой улицы, с южной стороны, к Кудрявщине примыкало общество Новиковщина. Здесь, в Новиковщине, находилось сельское кладбище с богатыми фамильными склепами имущих и скромными могилами крестьян, помеченные деревянными, потрескавшимися от времени крестами. Кладбище утопало в свежей зелени кустов и деревьев, надежно охранявших покой нескольких поколений предков. Пожалуй, ровесником кладбища было и Новиковское общество, имеющее старую запутанную историю. После отмены крепостного права произошло образование общества из соединения двух общин. Большая часть образованного общества состояла из бывших государственных (казенных) крестьян, в составе которых были потомки служивших здесь пашенных солдат (немудрено, что в селе встречалась фамилия Солдатовых). Здесь же - потомки крестьян Спасо-Ефимьевского монастыря, которые после секуляризации в 1764 году монастырских владений перешли в разряд экономических, а затем казенных крестьян. к 1884 году в этой части общества в 23 дворах проживало 106 душ, из них 59 мужчин и 47 женского пола. Возможно, потому, что здесь преобладали мужчины, Новиковщину за глаза называли Кобелевщиной, ибо их парни вынуждены рыскать по всему селу (как кобели) за девками… Крестьяне этой части имели 250 десятин земли, из них 133 десятины собственной пашенной земли, то есть общество было сравнительно хорошо обеспечено землей, здесь же было 39 лошадей, 23 коровы и 64 овцы…

Примечательно, что название Новиковщина к обществу пристало после его образования и перешло от другой малой части, которая прежде принадлежала Анне Исаковой – она переселила сюда группу крестьян из владений своего отца, Саввы Новикова, из села Новиковка (ныне Новотроицкое, Татарстан). Потому и название – Новиковщина. В дальнейшем это владение перешло к братьям Орловым - Ивану и Владимиру, община официально стала называться Ивановской, однако в народе сохранилось прежнее название – Новиковщина. Из-за своей малочисленности община при формировании обществ была присоединена к бывшым государственным крестьянам. Кстати, после реформы здешние крестьяне получили норму надела – по 7,6 десятины на ревизскую душу, а всего 85 десятин. к 1884 году здесь было 7 хозяйств и 36 душ.

В советский период к 1924 году в объединенной общине было 41 хозяйство и 174 едока. Здесь жили семьи Саврасовых, Ушаковых, Долматовых, Кочетковых, Солдатовых и другие…

Незадолго до революции в Старую Майну переселяется группа крестьян, образовавшая общество № 12 под названием Ивашевское - по фамилии помещика, которому они когда-то принадлежали. к 1924 году в этом обществе числилось 16 хозяйств и 80 едоков. Здесь жили семьи Егоровых, Серовых, Ивановых, Куприяновых и другие.

В советское время в селе было образовано еще два общества – 13 и 14. Практически они не имели обычной скученности, а их хозяйства были разбросаны по другим обществам, они объединяли людей, которые до революции не имели надельной земли. Так общество № 13 объединило мещан и к 1924 году состояло из 24 хозяйств и 111 едоков. В общество входили семьи: Бородиных, Чижиковых, Левочкиных, Скобелевых, Клементьевых и других.

14 общество, под названием Проживающие объединяло кустарей и ремесленников села. В общество входили семьи кузнецов Степана Мачкасова и Якова Емельянова, печника Сергея Скрипина, сапожника Михаила Федотова, мельника Михаила Межевова, столяра Курепина, печника Вохрина, кровельщика Рослова и других, всего 49 дворов и 265 едоков. Это общество известно было еще под названием Ульяновка…

Надо отметить, что эти общества были слабее подготовлены к крестьянской деятельности, у них практически не было навыков, не было семян, инвентаря, рабочего скота, тем не менее, они получили ту же норму земли на каждого едока, что и коренные крестьяне. Эта норма колебалась по годам до полуторы десятины на едока. Это была популистская и не совсем удачная попытка новой власти уравнять всех селян. Новые преобразования, проводимые в деревне, не способствовали подъему отечественного сельского хозяйства – это и вынужденные ежегодные переделы земель, это и отвод части земель людям, не способным ее обработать, это и не стимулирующая крестьян продразверстка…

Исстари в России сложилось правило: давать землю тем, кто ее мог обработать, даже при крепостном праве надел давался мужчине в зрелом возрасте; подросткам или старикам давалась лишь часть надела или совсем не давалась. После революции новая власть посчитала, что свой надел может обработать любая старушка или младенец… Нетрудно представить, что при прежней-то многодетности, в молодой семье могло быть до десятка и даже более детей мал-мала меньше, и каждого наделили землей, а в семье практически один взрослый мужчина, которому еще и за детьми следить надо. Естественно, он не мог хорошо обработать землю, не мог хорошо вести хозяйство, ибо в семье одна пара рабочих рук. И давать такой семье много земли – это просто издевательство над людьми и землей. Через десяток лет в такой семье дети подрастут и станут посильными помощниками родителям. Вот такой семье и надо давать землю, ибо наступил период, когда семья может реально рассчитывать на зажиточность, до тех пор, пока семья не будет дробиться, когда из одной зажиточной семьи образуется несколько более бедных молодых семей, которым приходится повторить обычный цикл крестьянского восхождения…

Пройдя по селу и познакомившись коротко с каждой ее частью, стоит вернуться к общей истории села. В советский период длительное время считалось хорошим тоном принижать и даже чернить все дореволюционное, тем самым, бросая неблагодарные камни в своих же трудолюбивых предков.

По переписи 1897 года в Старой Майне было 814 дворов и 4052 жителя, в селе было две церкви, три школы, почта-телеграф, библиотека-читальня, базар, хлебная пристань, паровая мельница, водяная, 4 обдирочных, 2 солемойки, земский начальник, суд, управление удельным имением, земское страховое агентство, земская амбулатория, фельдшер, акушерка, волостное управление…

Дореволюционная Старая Майна успешно развивалась, строилось много частных каменных домов, что было признаком зажиточности и достатка здешних крестьян. В 1901 году в селе была построена добротная земская больница, состоявшая из нескольких деревянных, рубленых корпусов, кроме того, в селе были: кредитное товарищество, на случай голода земское зернохранилище, случный пункт, склад земледельческих орудий…

Для сельской молодежи была открыта ремесленная школа, в которой заведующим был Александр Евдокимович Рыбакин, а учителями Яков Иванович Мельников и Николай Федорович Родионов. Школа подготовила не одно поколение отличных мастеров кузнечных, столярных, печных и слесарных дел, которые многие годы прославляли своим высоким профессиональным мастерством наш Старомайнский край…

Странички истории, как и человеческая память, выделяют из всего прожитого лишь что-то значительное, примечательное, постепенно освобождаясь от незначительного груза обыденности. К сожалению, в памяти приходится держать и трудные периоды, связанные с глубокими людскими переживаниями.

Перебирая самые тяжелые для селян годы, придется вернуться в 1866 год, когда в селе родилось 180 человек, а умерло 389. Только в августе умерло 114 человек, из них 89 от дизентерии, в этом году здесь была и холера. Если обычно смертность падала в основном на детей, то в этом году смерть косила людей всех возрастов…

Очень тяжелыми были 1869, 1871, 1880, 1883, 1890 годы, когда высокая смертность объяснялась ставшими типичными для села болезнями: оспой, холерой, корью, скарлатиной, дизентерией…

Как правило, эпидемии и высокая смертность были в неурожайные годы, когда систематическое ограничение в еде значительно ослабляло организм, вследствие чего и возрастала смертность.

Характерным примером может служить 1891 год, когда в Среднем Поволжье был полный неурожай, правда до конца года старомайнцы выстояли за счет прежних запасов, но переступив порог 1892 года, запасы стали уменьшаться, и смертность стала возрастать. В 1892 году в Старой Майне родилось 161, а умерло 467 человек, из них только в июле умерло 184 человека. Столь значительные людские потери были из-за эпидемии холеры – примечательно, что не было потерь непосредственно от голода…

По сравнению с этим обвальным годом другие неурожайные годы, как 1901 и 1911, выглядели менее трагичными…

Например, в 1911 году, учитывая тяжелое положение крестьян, царское правительство оказало им трудовую помощь, и старомайнские крестьяне имели возможность заработать на расчистке озера «Мочалище» и на устройстве подвозного пути до пристани. Старожилы помнили, что низкие места до пристани были выложены булыжником, на что правительство потратило 8231 рубль. Так до 1 июня 1912 года пешему работнику, принимавшему участие в строительстве дороги, платили 50 копеек в день, конному – 1 рубль. С 1 июня 1912 года плата увеличилась пешему – до 70 копеек, конному – до 1,5 рубля. Правда, правительственная помощь помогла крестьянам сравнительно мало. Так за 1912 год в селе было 11 пожаров, от которых сгорело 46 дворов на сумму 21657 рублей…

Так уж получилось, что история села, как и всего Отечества, разделилась на дореволюционную и послереволюционную.

Великий Октябрь… Привлекательные лозунги, большие надежды…

Безусловно, у каждого человека сложился свой взгляд на революцию, и даже ныне, спустя десятки лет, мнения о ней довольно разноречивы и зависят они от объема и точности наших знаний исторических фактов, глубины народной памяти, своих представлений, домыслов и личных пристрастий…

Учебники истории не скрывают, что революционеры шли к цели продолжительно, расшатывая всю державу, сложившиеся устои. Революционеры сделали все, чтобы Россия, их родина, проиграла две войны, чтобы на ослабевшем теле империи совершить желанный вооруженный переворот. Такая стратегия воспринимается с трудом, и вряд ли ей найдется нравственное оправдание, но победителей не судят, и победа любой ценой стала печальной Российской традицией. Та чистота помыслов и стремление преобразовать Отечество захлебнулись во всплесках страстей, террора и невежества. На волне смуты, погромов и заблуждений революция довольно триумфально прокатилась по всей России. Советская власть установилась вначале в губернских и уездных городах, а после более спокойно распространилась по всем населенным пунктам.

В селах нынешнего Старомайнского района Советская власть была установлена в начале 1918 года с созданием повсеместно сельских Советов. Примечательно, что такой важный переломный момент, как установление новой власти в нашей сельской глубинке, в народной памяти практически не сохранился, так же, как погромы дворянских имений, рубка лесов – все было как сон, как наваждение. Возвращаясь к тем историческим дням становления Советской власти, невольно складывается впечатление, что революционеры были настроены на длительную и тяжелую борьбу за власть, и потому быстрая победа стала для них большой неожиданностью. В опьянении радости, восторга и гордости они оказались не готовы управлять страной, в их действиях была элементарная импровизация, поспешность и та нерастраченная энергия борьбы, породившая чрезвычайное желание все насильственно переустроить, что с энтузиазмом встречалось одной частью народа и опровергалось другой.

С установлением Советской власти в Старой Майне был образован сельский Совет, первым председателем которого был избран считавшийся грамотным Александр Петрович Багрянов. Новая власть была непонятна для селян, потому мало кто открыто поддержал и признал ее. Сложившиеся традиции в селе были столь сильны и глубоки, что порвать с ними решились не все. Жители села – люди по себе сдержанные, осторожные, политически консервативные, были просто не готовы к резким переменам, например, свержение царя для них было большим шоком, потому большинство крестьян в нескрываемой тревоге замкнулись, предупредительно ожидая дальнейших событий…

Многие умные, деловые люди села в эту смутную пору не стали испытывать судьбу и вовремя бежали, чтобы где-то переждать или приспособиться в новых условиях. Покинул село, бросив большой кирпичный дом и новую трехэтажную кирпичную мельницу, расчетливый Владимир Васильевич Васильев. Незаметно исчезла из села семья Гославских, за ними потянулись в бега и другие имущие…

С лета 1918 года страну охватила бессмысленная кровопролитная Гражданская война. В нашем регионе Гражданская война развивалась стремительно, это говорит о массовых недовольствах новой властью. 8 июня восставший Чехословацкий корпус и белогвардейцы захватили город Самару и поднимались вверх по Волге, к Симбирску. Для ориентации в обстановке командование красных послало из Симбирска на разведку два судна Волжской флотилии. Судно «Дело Советов» направилось вниз по Волге, к Сенгилею, а пароход «Лев» - вверх, в район Старой Майны.

Колесный пароход «Лев» принадлежал обществу «Тер-Акопов» и обычно водил наливные баржи из Астрахани до Нижнего Новгорода. В грозное лето 1918 года пароход переоборудовали в военное судно, установив на нем полевые трехдюймовые пушки и пулеметы, а команду усилив отрядом моряков. К вечеру 20 июля пароход, не доходя Старомайнской пристани, остановился. Высадили разведку, но противника здесь не обнаружили, когда стемнело, пароход подошел к пристани. Ночью группа моряков ушла в глубокую разведку в село Старая Майна.

Утром отряд осторожно вошел в село. В первом же доме моряки узнали, что белых в селе нет. Нашли представителя власти – заместителя председателя волисполкома Меркулова Григория, от него подробно узнали обстановку в селе. Дальнейшие действия вооруженных моряков необъяснимы: вместо того, чтобы вернуться на судно, небольшой отряд, разделившись на группы, разбрелся по богатым домам…

По-разному пересказывали селяне события того трагического дня. Трое красных моряков направились к дому Першиных и начали стучать в дверь. К тому времени по селу стремительно распространился слух, что моряки пришли грабить старомайнцев. Не учли разведчики, что селяне своих в обиду не давали, к тому же в этот день в селе был престольный праздник – Казанская, и естественно, в поле никто не поехал, настроение у жителей, несмотря на тревожное время, было приподнятое, некоторые с утра были навеселе. Кроме того, в село съезжалось много крестьян со стороны загодя, на местный базар – вот почему морякам надо было быть вдвойне осторожными, ведь против чужаков было легко собрать агрессивную толпу. Когда к Першинскому дому стали подходить местные мужики, моряки сочли это как должное любопытство, неосмотрительно подпустив их вплотную, не обратив внимания, что подходившие были возбуждены и некоторые из них что-то прикрывали от прямого взгляда моряков. Нападение на пришельцев было внезапным, растерявшиеся моряки не оказали сопротивления…

Впоследствии рассказывали, будто вышедший на балкон Глеб Першин призвал собравшихся мужиков расправиться с остальными красноармейцами. Многие из крестьян были зависимы от Першиных, имевших большое влияние на селян, достаточное, чтобы разжечь ненависть к пришельцам. Подстрекаемые и вдохновленные успехом, мужики стали окружать оставшуюся часть моряков. Словно затравленные гончими, красноармейцы укрылись в здании почты (ныне переулок Глухова). Этот дом был двухэтажный, нижний этаж выложен из красного кирпича, а второй этаж – деревянный. Окружавшие дом крестьяне пытались залезть в дом через чердак, но моряки это заметили и открыли стрельбу. После рассказывали, что моряки убили Петра Калинина, потому крестьяне в ярости взломали запоры на дверях мочального склада, что был напротив, обложили здание почты мочалом и подожгли его. Задыхаясь в едком дыму, моряки приняли, наверное, единственно правильное решение – спуститься вниз и разбегаясь в разные стороны, попытаться спастись хотя бы кому-нибудь, чтобы добраться до своих. Первый же вышедший красноармеец был убит, другим удалось пробежать дальше, но их ловили и убивали…

Позже на селе поговаривали, будто зачинщиками и исполнителями расправы были подкупленные Вараксин, Шишов, Чекмарев и другие. Но кто мог их подкупить, если вся расправа произошла стремительно, стихийно, в необузданном деревенском духе, в том самом революционном порыве, который воспевали сами революционеры разных мастей, когда этот гневный всплеск был направлен против самодержавия, а вот когда он был направлен против самих революционеров, то его, естественно, красные не одобрили…

Впрочем, после того как страсти улеглись, и разгоряченные участники расправы поостыли, в селе стали осознавать и сожалеть о содеянном…

По рассказам старожилов, восемь красноармейцев из десяти были убиты в тот трагический день в Старой Майне. Одного, скрывающегося на сеновале в сарае, взяли в плен пришедшие в село белые, и лишь одному из моряков, по тем же рассказам, удалось добраться до своих на пристань. Пароход тотчас отчалил от пристани, но еще долго ходил вдоль берега, подавая гудки в надежде, что кто-нибудь еще вернется…

На следующий день после расправы в село пришли белогвардейцы и белочехи. На центральную Большую улицу чехи вошли пышно, с духовым оркестром, но лица у рослых, стройных солдат были чужие, хмурые…

В тот день, 22 июля 1918 года, в 10 часов красные части оставили Симбирск и чехи спешились на пристань Майна с целью закрыть отход военных судов красных на Казань. Им удалось перехватить пароход, на котором отходила в Казань команда бронепоезда «Свобода или смерть» под командованием А.В. Полупанова и отряд мадьяр-интернационалистов. На пристани разыгралась новая трагедия, около пятидесяти венгров и красных моряков были расстреляны белочехами…

Власть на селе сменилась, был арестован председатель Совета А.П. Багрянов. Белые мобилизовали группу молодых парней, которые были вынуждены уйти с частями белых…

Вот так Гражданская война втянула и разделила селян, и не только по идейным мотивам, но и в силу сложившихся обстоятельств…

В двадцатых числах сентября 1918 года на пристани Майна высадился десант красных – пятый отдельный Курский полк Железной дивизии и части пятой армии с артиллерийской батареей и кавалерийским эскадроном Боревича. Белые отходили через деревню Малиновку на Чердаклы, минуя Старую Майну.

Еще издали подходившие части красных предупредительно ударили из пулеметов - по железным крышам домов словно горох рассыпался. Жители испуганно прятались в домах, в амбарах, а кто бежал из села, подвергаясь большей опасности, потому что разьезды красных могли принять мирных крестьян за бежавших богатых или белых и перестрелять. Так в Грачевом Кусте были убиты Бекреневы и Захаровы… В селе началось разграбление богатых домов. Жадные до чужого, растаскивали имущество Васильевых, Першиных…

В селе большинство жителей осуждали поведение тех односельчан и тех красноармейцев, которые сами участвовали в грабеже и погромах купеческих лавок и домов и призывали к этому других. Правда, беспорядку и мародерству быстро пришел конец – командование красных вынуждено было принять жесткие меры. За организацию погромов и компрометацию Красной Армии в глазах народа мародеров-красноармейцев расстреляли у часовенки на Большой улице. Вообще, мирным крестьянам красные не причинили вреда, но участвующим в расправе над красными моряками в июле пришлось расплачиваться. Ревтребуналом были расстреляны 37-летний Александр Чекмарев, 65-летний Михаил Гусев, 28-летний Петр Шишов, 20-летний Дмитрий Масленников, 30-летний Степан Борисов, 78-летний Павел Мотаев из Красной Реки. Расстреляли и Глеба Першина, которого похоронили на родовом кладбище, за рекой, в Больших Дубочках. Моряков похоронили на Льняной Луке за Бразанцевом. Десятки лет идеологи устраивали у скромного деревянного монумента митинги, называли моряков героями революции и даже клялись на их могиле отомстить врагам. Когда эта братская могила попала в зону затопления, захороненных торжественно перенесли в парк. Что характерно, были снесены десятки селений, были брошены на вымывание десятки кладбищ, и никто из партийных идеологов об их переносе не настаивал, ибо их нельзя было использовать в политической игре. Но вот к концу 20 века от искусственных идеологических идеалов общество стало освобождаться, и памятник морякам потерял пропагандистское значение. Без поддержки власти захоронение потеряло интерес, ибо здесь захоронены совершенно чужие безвестные для селян люди, которые защищали интересы новой власти, а народ, как мог, защищал себя и от красных, и от белых, и от других соцветий, вот только оценка их поступков зависела от интересов власти. И если бы при тех же обстоятельствах крестьяне в порыве гнева расправились с белыми, то в глазах идеологов они стали бы национальными героями… Как важно в реальной жизни попасть в нужную колею.

Еще одна запутанная история времен Гражданской войны – это смерть Александра Ивановича Глухова, в память о котором назван переулок в старой части села. Александр родился в г. Ровно, в 1901 году поступил в техническое училище, а в следующем году был исключен. Говорили, будто он был участником преднамеренного уничтожения царского портрета. Такой непристойный жест в то время среди городской молодежи считался за проявление смелости, а стать героями-революционерами в душе мечтали многие из пролетарского происхождения…

В 1906 году Глухов был направлен в Старую Майну телеграфистом, затем, по воспоминаниям Галины Андреевой, работал в селе Сосновка Бугурусланского уезда. С 1915 года Александр вновь в Старой Майне с дочкой Валей. Здесь он был заместителем начальника почты, а начальником был надворный советник Георгий Георгиевич Шубин. Впрочем, старожилы рассказывали, что к 1918 году Глухов был уже начальником почты.

Какую роль играл в селе Глухов в период Гражданской войны, установить не удалось. В народе бытовала версия, будто он как работник почты вызвал сюда отряд моряков, за что здешние кулаки подняли его на штыки… Версия, безусловно, красивая, но спорная. Оказалось, что те, кто рассказывал эту трагедию, не были очевидцами, а лишь пересказывали то, что слышали из уст тех же идеологов…

Впрочем, были и другие мнения.

Из рассказа Анны Левочкиной: при подходе красных ее семья, подогреваемая слухами, собралась уехать из села, и проезжая Бразанцево, она видела, как молодой Аресов (уличное) ударил Глухова ножом в бок. Казалось, что версия вполне приемлемая, ибо Аресов действительно был расстрелян красными…

Но вот главное несоответствие всех версий, считавших, что Глухов был убит до прихода красных – это свидетельство о смерти, на которое никто не обратил внимания. В нем говорится, что Александр Иванович Глухов, 1888 года рождения, был убит 14 апреля 1919 года толпой на площади…

К тому времени в наших местах Гражданская война закончилась, и естественно, оружия у селян просто не могло быть, значит, на штыки его никто не поднимал. Остается не ясным, чем же не угодил селянам Глухов, если его убили, и почему он стал героем для Советской власти? Ответ на этот непростой вопрос из-за давности лет найти будет трудно, возможно, это останется одной из тайн времен становления Советской власти…

Советский период истории наших селений описывать очень трудно и даже не потому, что общественное сознание деформировано продолжительной массированной партийной пропагандой, и потому у этого периода есть ревностные защитники, которые фанатично оправдывают провалы любимых вождей и их утопических теорий, а тяжело потому, что с трудом осмысливается то, что понеся те огромные людские, материальные и духовные потери, народ практически не получил той реальной свободы и благополучия, а завяз в бесчисленных, неудачных экспериментах.

Школьные учебники – толкователи партийного мировоззрения – всех нас вели по одной отработанной идеологами колее патриотического воспитания, не давая возможности для сомнений, критики и обсуждения.

Сегодня, когда несколько снята цензура мышления, у каждого появилась возможность к самостоятельному анализу, к своему независимому мнению, настала пора горького пробуждения от засилья идеологических догм, лжи и лицемерия, и теперь стоит разобраться в истинности наших знаний и убеждений.

Гордость большевиков – Декрет о земле. Трудно передать настроение крестьян, когда до них дошел в полном понимании этот декрет, по которому вся земля была национализирована. Значит, землю потеряли не только помещики и кулаки, но и все крестьяне, которые на протяжении длительного времени выкупали ее, и она стала их собственностью. Еще согласно указу от 9 ноября 1906 года, каждый крестьянин мог требовать закрепления за собой в частную собственность свою надельную землю и выделения на хутор или отруб…

По закону 14 июня 1910 года крестьяне получили землю в собственность и могли свободно распоряжаться ею, то есть продать, отдать в аренду, заложить и т.д. От революции крестьяне ожидали увеличения своих наделов за счет помещичьей земли, а получилось, что потеряли и свою, получив землю лишь во временное пользование.

Пожалуй, крестьянство при новой власти оказалось наиболее обделенной и притесняемой частью общества, и постепенно крестьяне вернулись в жесткое крепостное право новой модификации потому стоит вспомнить и задуматься над всеми этими этапами советской истории.

В мае 1918 года ВЦИК принял директивы, которыми установил продовольственную диктатуру в стране. Владельцы хлеба обязывались все излишки зерна сдавать государству практически за бесценок. Укрыватели хлеба объявлялись врагами народа и подлежали суду. Нетрудно заметить, что эти чрезвычайные и жесткие меры распространялись именно на крестьян.

Вожди революции, на словах много обещавшие крестьянам, придя к власти, стали бесцеремонно распоряжаться результатами их тяжелого труда и крестьянские хлебные запасы посчитали излишками. Крестовый поход продотрядов, комбеды, на мой взгляд, и стали одной из основных причин гражданской войны.

Трудно усваивается и политика военного коммунизма. В январе 1919 года правительство ввело продовольственную разверстку. Без заинтересованности, без стимулов крестьянский труд становился рабским, а новая власть, решавшая возникающие проблемы с помощью силовых решений, становилась диктаторским режимом.

В Старой Майне продразверстка проходила довольно просто и жестко: каждого крестьянина вызывали в сельский Совет и называли, какое количество хлеба он должен сдать; если он это количество не сдавал, то шли к нему в хозяйство и искали хлеб – никого не интересовало, излишки это или последнее.

Уже весна 1920 года показала пагубность продразверстки: крестьяне сеяли без настроения, а часть вообще оставили свои участки незасеянными. Осенью стали повсеместно не выполняться хлебозаготовки, на что власти ответили расширением репрессивного аппарата и ужесточением.

4 ноября 1920 года в селе Старая Майна Мелекесским укомом партии было организовано учреждение по заготовке продуктов – Райпродком. В нем была своя партийная организация, члены которой были распределены по селам Старомайнской волости и должны были обеспечить заготовку хлеба любой ценой, даже с применением силы.

В числе членов Райпродкома были Бауэр, Гурьянов, Максимович, Курганов и другие.

Несмотря на жесткие меры, «великий эксперимент военного коммунизма» провалился, вожди революции, убедившись в абсурде своей политики, вынуждены были отступить, заменив продразверстку на продналог, однако запоздалое послабление не спасло Россию, в том числе и Поволжье, от голода.

Летом 1921 года условия для посевов были очень неблагоприятные. Злой суховей безжалостно уничтожал посевы. Часто с «гнилого угла» (юго-запад) собирались, заволакивая небо, темные большие тучи. Крестьяне с надеждой ждали дождя, но тучи проносились мимо с сильным сухим ветром, бурей, поднимавшей большие пыльные облака и злобно тревожа сельские крыши…

Крестьяне села были очень озабочены, ибо не было привычных запасов, пресловутый военный коммунизм опустошил крестьянские сусеки, обрекая их семьи на голод. Первыми ощутили голод городские жители. К первому августа 1921 года, как сообщила газета «Коммуна», на рынках города Мелекесса цена пуда пшеницы поднялась до 140 тысяч рублей, картофеля - до 60 тысяч, фунт (400 г.) масла - до 13 тысяч. По осени стало еще хуже, теперь даже корень лесного конопляника продавался по 60 тысяч рублей за пуд. Во многих местах ели кошек и собак.

Но беда не приходит одна, вместе с голодом в Поволжье распространялась эпидемия тифа, холеры, оспы. В этот год посевы и луга высохли. Старомайнцы собирали чуть ли не по травинке для себя и скота скудные запасы на зиму. Многие селяне, поняв свое тяжелое положение, покидали село надолго или навсегда, другие направлялись в хлебные губернии покупать или выменивать хлеб на вещи.

В пищу шла лебеда, коновник, липовый лист. За долгую зиму в селе резко сократилось поголовье скота…

Примечательно, что шансов выжить было больше у бедных, которых власть благотворила, а вот у крепких крестьян продотряды выбрали весь хлеб и они оказались в худшем положении… От голода умирали люди всех возрастов: младенцы - от того, что у матерей не было молока, преждевременно умирали старые. Приведу известные случаи. 19 февраля 1922 года от голода умерли Николай Логинов, 58 лет, Анастасия Рогожкина, 70 лет, Дарья Матренина, 80 лет, 25 февраля –Сережа Николаев, 5 лет, 3 марта - Никифор Дементьев, 43 лет, 7 марта - Петр Филиппов, 5 лет, Петр Рассадкин, 57 лет, 13 марта - Никифор Сушин, 45 лет, 15 марта - Мария Курепина, 9 лет… Этот список можно продолжить, хотя всех их не перечислить.

О голоде говорить тяжело, даже спустя годы. Кто сам не голодал, вряд ли может понять всю глубину трагедии, когда совершенно нечего есть, а то, что употреблялось в пищу – это обман для желудка, ведущий к полному истощению организма в надежде на выживание. Удивляет, что этот голодный мор не оставил в людской памяти особых сопереживаний, это можно объяснить тем, что за голодом шли очередные испытания: это насильственная коллективизация, воинствующий атеизм, шантаж властей, необоснованные репрессии, которыми стремились предупредить все нежелательные настроения. Потому в отечественной истории о голоде вспоминается как бы вскользь, без лишних подробностей, а народ завалили хвастливыми рассказами о триумфе революции, о победах в Гражданской войне, о борьбе с кулачеством, о своих достижениях, а вот голод отошел на задний план.

Выжить селянам помогла Америка. В селе были организованы столовые для детей до 14 лет. Старожилы вспоминали, что детей кормили американским хлебом, варили рисовую кашу, щи, какао, выдавали полкилограмма хлеба на одного ребенка в день…

Партийная идеология пыталась задним числом принизить и даже очернить американскую помощь, обвиняя их в шпионаже и корыстных целях, однако в народе о своевременной дружеской помощи сохранились более теплые воспоминания. Достаточно напомнить, что в помощь голодающим Международный комитет рабочей помощи собрал 3 млн. пудов продовольствия, Международный Красный крест собрал 5 млн. пудов, а американская административная помощь (АРА) 28 млн. пудов продовольствия. К сожалению, не могу привести примеров помощи голодающим со стороны новой власти, хотя повсеместно шло разорение храмов под предлогом помощи голодающим…

Весну 1922 года ждали с большим нетерпением. И у взрослых, и у детей, исхудавших за длинную голодную зиму, настроение заметно повышалось с каждой новой проталинкой, а как только сошел снег и появилась первая зелень, все облегченно вздохнули. В пищу пошли крапива, щавель, а дикий лук с «Острову» носили мешками. Впрочем, истощение людей было столь велико, что количество потерь от голода продолжало пополняться, а к осени свирепствовала эпидемия «возрастного тифа»…

Практически голод довел все сельское население до одной нищенской черты – даже тот чудом сохранившийся скот был в таком жалком состоянии, что на нем было невозможно работать, потому часть полей просто не засевалась, к тому же не было семян и не было сил…

Начиная с 1924 года, крестьянам были сделаны значительные уступки – свободная торговля, подравнивание цен, аренда и другое, что резко сказалось на настроении и благосостоянии крестьян. В селе стало восстанавливаться поголовье скота, местный базар стал разнообразнее, в лавках появились необходимые товары – одежда, обувь, мыло…

В селе заработала паровая мельница Васильева, арендуемая Ревякиным.

Понятно, что методом военного насильственного коммунизма страна еще очень долго бы выбиралась из разрухи, НЭП позволил это сделать в короткий срок. НЭП показал, что главным действующим стимулом в деятельности крестьян является не столько собственность на землю, сколько возможность распоряжаться результатами своего труда.

К 1928 году на каждого жителя в Старой Майне, по данным селькома, приходилось по 1, 4 га земли, и теоретически все имели равные возможности. Однако на деле часть крестьян вела свое хозяйство безалаберно, неумело, другая часть, получив землю, не имела своего рабочего скота, инвентаря и охотно отдавала свои участки исполу коренным крестьянам, а осенью без особых забот получала свою долю урожая. Неудобный для лодырей и неспособных, НЭП для старательных, трудолюбивых был довольно перспективен, но вопреки здравому смыслу, НЭП в 1928 году практически закончился. Он был задушен налогами, штрафами, поборами. Практически правительство вернулось к продразверстке…

В 1928 году в Старой Майне на 4592 жителя было 635 голов рабочего скота, 661-голова рогатого и 1817 мелкого. По оценкам селькома, из 1062 хозяйств села было 46 батрацких, 420 бедняцких, 570 середняцких, 120 зажиточных и 6 кулацких. Сегодня такого учета не ведется, а в то время попасть в ту или иную категорию имело решающее значение, ибо сумма налога зависела от материального уровня, причем кулаки и зажиточные крестьяне должны были вносить налог в первую очередь. Чтобы покончить с НЭПом, в стране стала разжигаться компания о классовой угрозе, и следуя старому принципу «разделяй и властвуй», стали натравливать завистливую бедноту против более удачливых и способных, чтобы руками бедноты уничтожить лучшую часть крестьянства. Вождю нужна была безграничная власть, ему не надо было ни бедных, ни богатых, ни умных, ни талантливых – ему нужны были только послушные и исполнительные.

Уже к 1928 году в Старой Майне были лишены избирательных прав 130 хозяйств (163 человека). Тучи нелюбви к крепким, деятельным и самостоятельным крестьянам сгущались, в ходу была 107 статья Уголовного кодекса о конфискации излишков хлеба, по которой беднота за элементарную наводку получала до 25% конфискованного хлеба. Это обстоятельство подогревало часть бедноты возможностью легкой наживы.

Часто применялась и статья 61 УК за срыв хлебозаготовок и неуплату налогов, по которой провинившегося могли штрафовать до десятикратного размера причитающегося налога и даже до конфискации всего имущества.

Например, Петр Осипович Самсонов за невыполнение хлебозаготовок был оштрафован в пятикратном размере. Сумма штрафа и самого налога составила 720 рублей, а его двухэтажный, добротный каменный дом со всеми постройками оценивался в 700 рублей…

Каждый раз, когда государство пыталось пополнить свою казну за счет увеличения налогов, наступало экономическое торможение или спад.

1928 год запомнился селянам большим пожаром. До того злополучного для селян дня установилась подходящая для полевых работ погода. Свежий теплый ветер подсушивал землю, и почти все трудовое население села работало в поле. Миновало время обеда, солнышко настойчиво припекало. По одной из версий, бесшабашные юнцы, накупавшиеся в еще холодной воде, пытались согреться, разведя костер на берегу. Однако усилившийся ветер, раздув кострище, перебросил огонь на близ стоящие, крытые соломой постройки.

Подсушенные теплыми днями смолевые строения воспламенялись моментально, застилая голубизну неба зловещей тучей из дыма и пепла. Тревожно и беспрестанно бил колокол. Люди в поле, бросая работу, в беспорядке бежали к пылающему селу. Пожар буйствовал, перекинувшись на другие порядки села, причем уничтожал не все подряд, а словно искал свое, неожиданно перескакивая через дом или два, оставляя их в целости. К разбушевавшемуся пожару нельзя было подступиться из-за невыносимой жары и разлетающихся головней.

Пожар прошел полосой от берега до самых гумен. В пожаре сгорело 118 домов, а если считать тех, кто пострадал лишь частично, то цифра вырастает до 125 хозяйств. На тлеющем пепелище долго слышались вопли и причитания. Пострадала не только Кудрявщина, но и другие общества. Утешением погорельцам было то, что почти вся скотина была в стаде и сохранилась.

Организованный в 1927 году СККОВ (сельский комитет крестьянского общества взаимопомощи), или как его в селе с улыбкой называли «тощий комитет», оказал погорельцам помощь на 200 рублей, 100 из них без возврата, выдал хлебом 65 пудов с возвратом и 15 пудов без возврата. Кроме того, было собрано 200 рублей и 40 пудов хлеба, которые были распределены между погорельцами, но и без учета селяне приносили погорельцам, кто что мог.

4 сентября 1928 года райкомиссия только что образованного Старомайнского района приняла решение об отчислении однодневного заработка в пользу погорельцев.

Но все это была лишь незначительная помощь. Основная ноша затрат на восстановление хозяйств легла на самих крестьян.

Более расторопным районное руководство выглядело в следующем, 1929 году, когда к 12 годовщине Октября решило вывезти красный обоз со сборкой хлеба в количестве 800 пудов, чем хотело выразить солидарность рабочим центрам и Сталинграду.

Нынешние неудачи в сельском хозяйстве невольно возвращают нас к началу коллективизации, и если в центральной прессе в какой-то степени признают и анализируют прошлые грубые ошибки и перегибы, то в нашей районной газете это непочатый пласт, если не считать прежних угодливых хвалебных статей. Настоящей колючей правды о нашем обиженном многострадальном крестьянстве и о коллективизации еще не сказано, ибо наши идеологи, историки, краеведы в чрезмерном старании отметить достоинства и достижения советского периода многое стыдливо умалчивали или искажали, создавая иллюзию исключительности социалистической системы. Ныне поучительно вспомнить наше недалекое трудное прошлое с тем, чтобы, сделав нужные выводы, искать реальные пути из экономического и нравственного кризисов. К тому же надо возвращать справедливые слова обиженному и терпеливому сельскому труженику.

Конец 1929 и начало 1930 года проходили в бурных сходках обществ, где представители власти навязывают два основных вопроса: о создании колхозов и сбора задаточных средств на трактора.

На сходки привозили агитаторов, которые твердили заученные фразы, уверяя, что видели, в каком довольстве живут колхозники и что надо всем вступать в колхоз единогласно.

На село была спущена разнарядка, по которой 40 процентов крестьянских хозяйств должны в этот год вступить в колхоз. Но селяне в колхоз не шли, они знали, что соседний колхоз им. Красина разваливается. Да и какой крепкий самостоятельный крестьянин будет добровольно объединяться с неисправимыми лодырями?

В начале февраля 1930 года ЦК ВКП (б) принимает чудовищное по своей сути постановление, предоставляющее право местным Советам принимать в районах сплошной коллективизации все необходимые меры по борьбе с кулачеством, вплоть до конфискации скота, инвентаря и выселения, что дало на местах ретивым исполнителям большой рычаг тотального давления на всю массу крестьянства.

Насильственная коллективизация, проводимая с помощью жестокого террора, стала одной из самых черных страниц Российского государства.

Получив практически безграничную власть, неблаговидные организаторы, чтобы сломить сопротивление крестьян, создали атмосферу шантажа, страха и беззакония, ибо трудно найти объяснения тому, что без вины разоряли лучшие крестьянские хозяйства, самых способных, самых трудолюбивых лишь за неуемное желание свободно работать на земле.

Насильно отбирая лошадей, коров, хлеб, вещи, организаторы и активисты принуждали селян против желания вступать в колхоз.

22 февраля 1930 года на сходке крестьян Кудрявщины и Удела, состоявшейся в доме Максимовых (где впоследствии была сберкасса), был организован колхоз «Труд».

Вступающим обещали сложить все штрафы за нарушения законов о налогах, приостановить исполнение судебных приговоров, прекратить дела о привлечении к уголовной и административной ответственности, освободить от принудительного взыскания целевых вкладов, воспретить также принудительный сбор вкладов в сберегательную кассу.

В колхоз вступило 127 хозяйств, из них только 66 крестьянских, в том числе 4 батрацких, 34 бедняцких и 28 середняцких, председателем колхоза стал Мархотский Павел Иванович.

О первых шагах колхоза говорить трудно, ибо успехи его зависели, прежде всего, от заинтересованности самих крестьян и от уровня материально-технической базы, то есть от наличия различных сельхозмашин, а также от наличия денежных средств. Во время коллективизации таких условий не было, они только создавались из расчета на простое сложение крестьянского инвентаря и их рабочего скота. И уже здесь была заложена основная и решающая несправедливость: кто-то вступал в колхоз ни с чем, другие же должны были сдать в общее пользование самое дорогое для себя – лошадь. Надо учитывать и то обстоятельство, что вступившие не видели для себя ясной перспективы.

Как известно, опорой проводимой властью политики на местах была услужливая беднота. Не хочу клеймить весь контингент бедняков, ибо были среди них способные и трудолюбивые, попавшие в этот разряд в силу непредвиденного случая или сложившихся обстоятельств.

Были и другие – тоже трудолюбивые, но для успешного ведения хозяйства у них не хватало инициативы и деловой хватки, потому труд их, чаще бестолковый, не приносил им желанной отдачи.

Но были бедняки откровенные лодыри, которые кроме красноречия ни на что не были способны.

На Руси бедность была обречена на бесславие, только в Советский период бедность стала до абсурдности престижной, так бедным происхождением стали гордиться, бедняков выдвигали в актив и органы власти. Что это было – бесовское наваждение, заблуждение или действительно идеологи власти верили, что бедняки могут поднять Отечество на более высокий уровень, чем трудолюбивый, способный и самостоятельный слой крестьян? Именно бедняк в своей устойчивой черной зависти, не колеблясь, шел раскулачивать своих односельчан, радуясь установлению коллективной нищеты

Если вступивших в колхоз и сдавших туда своих лошадей оставили в покое, то остальных крестьян, кто не хотел идти в колхоз, обирали, разоряли и даже высылали.

Трудно воспринимается политика власти, направленная на борьбу с теми, кто честно, своим умом, своим неустанным трудом пытался добиться какого-то улучшения материального положения, еще хуже, если крестьянская семья приобретала какую-то сельхозмашину для облегчения труда, то непременно попадала под раскулачивание.

На первом этапе раскулачивания в колхоз «Труд» было передано конфискованного у старомайнцев имущества на сумму 5871 рубль. Лошади оценивались в 50-70 рублей, корова в 30 рублей, овца по 3 рубля, а например, дом Максимовых, каменный, с амбаром, за 600 рублей, но чаще были старые и поношенные вещи из скромного крестьянского быта, валенки, тулупчики, тумбочки, зеркала с отбитыми краями, которые отбирали чаще с тем, чтобы досадить.

2 марта 1930 года вышла известная статья Сталина «Головокружение от успехов», где говорилось о перегибах, после чего из колхоза «Труд» вышли 27 крестьянских хозяйств, а также 2 батрацких и 3 бедняцких хозяйства. Можно заметить, что середняки оставались в колхозе, ибо практически их обобществленное имущество было конфисковано, и выходить из колхоза – значит, было потерять всякую надежду вернуть его.

Изначально основное, ведущее направление в колхозе – свиноводство. В колхозе 1 счетовод, 3 бригадира, 6 плотников, 1 кузнец, 1 шорник, 1 скотник, 1 доярка, 4 свинаря и т.д.

В первый год построены: временный свинарник в 50 кв. м, конюшня 60 кв. м, овчарня 150 кв. м, силосная башня.

В колхозе были в наличии 2 конные молотилки, 5 сеялок, 2 сенокосилки, лобогрейка. Из 60 лошадей 48 - обобществленные, все 28 свиноматок также обобществленные, тоже 40 овец, 8 ульев пчел и т. д.

Может быть, будет интересна урожайность первого года колхозной деятельности. Так пшеницы с одного гектара собрали 6,5 ц. овса 9,5 ц. гречихи 2 ц. картофеля 66 ц.

К концу 1931 года число хозяйств в колхозе «Труд» сократилось до 45.

В одном из докладов в крайкоме партии того времени говорилось, что у крестьян, вступивших в колхоз, доход возрос в три раза, можно сказать и больше, но в реальной жизни все было намного скромнее. Так, по итогам 1931 года, на трудодень пришлось 1245 граммов ржи, 85 граммов пшеницы, 211 граммов проса и деньгами 5,7 копейки, всего трудодень составил 15,05 копейки. Вот на эти деньги надо было суметь накормить всю семью, и одеть, и обуть, да еще съэкономить на непредвиденные расходы…

Вслед за колхозом «Труд» в селе в том же 1930 году был образован колхоз «Большевик», в котором на 1 января 1931 года состояло 41 хозяйство с 184 едоками. Интересно, что на трудодень в этом колхозе пришлось: 2 кг ржи, 0,2 кг проса, 0,13 кг гороха, 2 кг картофеля, то есть всего на 18 копеек…

К февралю 1932 года колхозы были объединены в один под названием «Вторая Пятилетка», в который входило 296 хозяйств с 1104 едоками. Председателем колхоза стал 28-летний Владимир Арефьев. Нетрудно заметить, что трудодень в колхозах был мизерный, однако идеологи и многие из великих считали, что партия и правительство осчастливили крестьян проведенной коллективизацией.

Из статьи Максима Горького (1935 г.): «…пролетариат, следуя учению Маркса-Ленина и руководимый Иосифом Сталиным, освободил крестьянство от идиотической «власти земли», от покорного подчинения капризам природы, от уродующего влияния собственности, где пролетариат сделал собственника коллективистом».

Вот она, стратегия большевиков: главное - сделать всех безропотными коллективистами. Везде ходить строем или стадом, превращая каждого в бесправного исполнителя приказов, изымая почти задаром результаты его труда. Вождь народов, проводя жесткие репрессии и чистки, подбирал на все этажи власти людей покладистых, исполнительных, умеющих держаться в духе соответствующих деректив.

В 1931 году в селе была образована машинно-тракторная станция (МТС). В отличие от колхозников, чей доход зависел от урожая, рабочие МТС за выполненную работу получали денежную оплату по твердым расценкам, потому в иные годы услуги МТС сьедали более половины колхозных доходов. В 1933 году при МТС был образован политотдел, задачей которого было укрепление колхозного строя, выполнение гособязательств, а также бдительное наблюдение за настроением и перевоспитанием колхозников. В обязанность политотдела входила борьба с кулацкими явлениями и мелкособственческими пережитками.

Еще одна известная страничка истории нашего отечества – великий скачок в индустриализации страны, который требовал значительной рабочей силы, больших средств, в частности, в виде хлеба, цветного металла, для чего повсеместно стали снимать колокола с церквей, попутно нанося удар по «проклятому прошлому» и «опиуму народа», пренебрегая людьми, их верой и творением их рук.

Церкви были во всех селах, как правило, имели они свои достопримечательности. С церквями, с религией связано прошлое наших предков – в них с малых лет внушали веру в Бога, что держало их в течение всей последующей жизни в рамках нравственной чистоты и почитания. Старомайнская церковь Богоявления не блистала особой архитектурой, хотя внешне выглядела опрятной и пожалуй, увязывалась с селом. Гордостью села был большой 300-пудовый колокол, обладавший очень мелодичным звоном. Знатоки утверждали, что такого неповторимого по звучанию колокола не было даже в соседних губерниях.

В пургу, метель этот колокол беспрерывным, тревожным звоном помогал нашим предкам находить дорогу, выручая сбившихся путников. Старожилы рассказывали, что в благоприятную погоду его звон доносился до Симбирска. Вот почему был дорог селянам этот колокол, разделявший с ними трудную судьбу.

Такие уникальные вещи надо было сохранить как народное достояние, чтобы чудным звоном осчастливить не одно поколение. Однако варварство бездумно, а угодливые не понимали, что их безответственное усердие держится на отсутствии сознания того, что ничто не проходит бесследно. Нетрудно догадаться, что предложение о снятии колокола выразили по подсказке на сходке 3 января 1930 года Глотов и Ключников.

Затем это развернулось в настоящую кампанию. Особенно рьяно выступал учитель здешней школы (в доме Першиных) Нестеров Александр Лазаревич. Нестеров, 1894 года рождения, работал полгода рассыльным на фабрике Саввы Морозова, окончил Владимирскую духовную семинарию, а здесь, в чужом для него селе, Нестеров стал воинствующим атеистом.

Из воспоминаний матери: колокол снимали утром в пятницу, когда часть села была на работах, а те, что сбежались, были ошеломлены происходящим, проклинали снимавших колокола Корчагина и Ключникова.

И вот, сброшенный с высокой колокольни, колокол упал с глухим захлебывающимся звоном, глубоко вошел в землю, словно в самые глубины отзывчивых человеческих душ расстроенных односельчан. В толпе плакали и негодовали. Нельзя сказать, что жители села не пытались отстоять колокол, ставший частью их повседневной жизни. Хотя это был отчаянный шаг в пору начавшихся репрессий. На следующий день, в субботу, 21 марта, в селе прошла стихийная сходка всего села. Представители власти с несколькими своими приверженцами пытались успокить разбушевавшееся село…

Зам. председателя РИКа Лукина говорила, что колокола снимали с разрешения верующих, на что Курепина Степанида говорила, что тех, кто хотел защитить религию, вызывали в милицию, грозили арестом. Пастух Дмитриев подтвердил, что его вызывали в милицию, Чижикова Александра говорила, что уполномоченный РИКа созывал граждан в сельский совет и угрожал.

Бородин говорил, что нет протокольного постановления верующих. Минеева говорила, что не было согласия граждан и что во всем виноват учитель Нестеров.

Общее собрание граждан села Старая Майна постановило: оставшиеся целыми колокола, в том числе и 300-пудовый, оставить на месте, а поломанные при снятии – сдать государству.

В воскресенье взволнованный народ собрался около церкви. В душах селян было неспокойно, уже стало привычным, когда опричники, активисты колхозного движения, вдохновленные партийными постановлениями, вели себя хуже чужеземных завоевателей.

Ситуация поражала явным пренебрежением к мнению простых людей, никто не хотел считаться с обычаями и верой наших предков, никто не хотел защитить их собственность, их традиции.

Несколько мужиков приволокли лебедку, что применяли при лесозаготовках, и предприняли попытку поднять колокол на место, но им помешали подоспевшие из города чекисты. Несколько человек были арестованы.

Из рассказа Александра Ильича Рассадкина: 300-пудовый колокол увезти было сложно. Тогда его решили разорвать взрывчаткой, для чего просверлили в колоколе отверстия, но заложенные снаряды оказались слабы, и колокол устоял. Тогда с холодной расчетливостью сколотили треногу с блоком и металлической бабой, стали разбивать его на куски. Каждый удар тупой бабой отбивал последние, жутковатые, скорбные мотивы колокола-исполина, словно предупреждая селян о нашествии бездуховности, наперед оплакивая многочисленные сломанные людские судьбы.

Колхозный строй. С ним связана вся оставшаяся известная история нашего отечества. Ныне перейти на другую форму сельского хозяйствования очень сложно, ибо нет своей прогрессивной отработанной системы, нет соответствующей технологической базы и главное вымыт слой инициативных, независимых крестьян.

С помощью колхозного строя государство подавило остатки самостоятельных крестьян-единоличников. Идеологи старательно вкладывали в образ единоличника язвительные интонации, но по иронии судьбы сегодня сами оказались под прессом упреков общества за недальновидность, за чрезмерное усердие, за пустое красноречие, за то, что с холодной принципиальностью ломали человеческие судьбы, за ложь и потерю духовности.

Из воспоминаний матери: Старомайнскую церковь Богоявления закрыли в 1933 году. Было все просто: в бывшей церковно-приходской школе с верующими предварительно провели беседу, а после предложили подписаться, кто верует. Никто толком не знал, для чего это делается. Собравшиеся, напуганные репрессиями и шантажом, ожидали очередного подвоха, потому подписались лишь немногие, готовые за веру ко всему.

Затем руководство района (тогда Чердаклинского) объявило, что верующих в селе мало, и церковь закрыли.

Последующая судьба церкви известна, она пережила суровые времена: ее превращали в склад, в автомастерские, клуб. Может быть, за варварское отношение к вере и духовному наследию общество было наказано и послушно тащилось по неведомому тернистому пути испытаний и лишений, не осознавая своей предательской вины.

1933 год для Волжского левобережья выдался очень трудным.

Из воспоминаний матери: В этот год жуткий суховей высушил посевы и луга, словно природа мстила людям за их нравственное падение. В этом году не хватило запасов кормов для скота тех селян, у которых он еще имелся после массового раскулачивания, но особенно страдала колхозная скотина, где начался падеж. Чтобы как-то спасти колхозный скот, собирали с крыш почерневшую солому и пересыпая ее солью, давали ослабевшей скотине.

Голодали и люди. Ту пайку печеного хлеба, что выдавали в колхозе на выход, съедали кто тут же, на работе, а кто оставлял ее для голодных детей.

В трудные голодные дни каждый пытался выжить по-своему. Так мать с соседкой рано утром еще затемно, до работы в колхозе, пока мороз поддерживал твердость снежного наста, торопливо шли в темнеющий за селом перелесок к Яику за березовыми сережками, а вечером, после работы, толкли сережки в ступе и пекли из них рассыпчатые лепешки….

В тот трудный год, чтобы пресечь всякие недовольства, в селе при МТС был создан политотдел, вследствие чего среди селян исчезли открытость, искренность и правдивость.

Учебники по истории признают, что валовые сборы зерна в стране продолжительно оставались на дореволюционном уровне вследствие низкой урожайности, но благодаря колхозам, которые практически сдавали государству все, что производили, возросла товарность хлеба. Так, в 1937 году в стране было заготовлено 2300 млн. пудов хлеба, на 1 млрд. пудов больше, чем получено товарного хлеба в 1913 году. Этот миллиард пудов колхозники недополучили на свои трудодни, потому-то трудодень был удобной формой расчета. Между тем учебники отмечают, что победа социализма в СССР принесла крестьянам подъем их жизненного уровня. Что это - ошибки или ложь?

В 1937 году по Самарской области (куда относилась и Старая Майна) было получено 36879 центнеров мяса, из них на нужды колхозов попало 129 центнеров, то есть 0,3 процента, в основном на кормление колхозников во время сева и уборки урожая. Если эти 129 центнеров разделить на 2911 колхозов, что были в области, то эта цифра становится совсем ничто жной. Не лучше была и оплата труда колхозников. Так, в денежном отношении, из 2911 колхозов без выдачи на трудодень приходилось в 689 колхозах; с выдачей в денежном значении по 20 копеек – в 1204 колхозах; от 20 до 40 копеек – в 598 колхозах и т. д.

Впрочем, в 1937 году распределение доходов на трудодень совпало с периодом предвыборной кампании в Верховный Совет СССР, и потому на трудодень во многих колхозах выдали до 8 килограммов зерна. Однако в основном это было несортовое или даже забракованное зерно, и все же этот факт внимания запомнился на долгие годы и стал лучиком надежды на улучшение жизни. По уставу сельхозартели, колхозники большую часть своего рабочего времени должны были уделять общественному хозяйству. По уставу артели предусматривался и небольшой участок земли в 25-30 соток для личного хозяйства с таким расчетом, чтобы колхозники от него не имели экономической независимости и не растрачивали много сил, сохраняя их для колхозного поля. В реальной жизни этот небольшой участок земли стал основным средством существования колхозной семьи. Фактически именно за этот участок да пустой трудодень приходилось работать с утра до позднего времени, без отпусков и часто без выходных – чудовищная эксплуатация, уйти от которой было непросто, ибо колхозники не имели паспортов, за ними фактически закрепилась самая настоящая крепостная зависимость.

Советское колхозное крепостное право держалось на жестоких репрессиях, которые были настолько необоснованны и суровы, что даже спустя много лет трудно осмыслить это безумное по сути и преднамеренное истребление самой трудолюбивой части нации. Что-то в этом терроре было сатанинское, и он еще официально не признан преступлением против человечества, потому инквизиторов террора не мучают угрызения совести и общественный суд им не страшен, а безнаказанность порождает новые желания к массовому перевоспитанию.

Карьеристы, угодники и просто маньяки только и ждут соответствующих директив, чтобы, прикрываясь высокими идеями и интересами народа, начать хладнокровно мордовать свой народ.

Все это не ново в нашей истории, что-то подобное уже было в нашем отечестве, достаточно вспомнить опричников Ивана Грозного, которые стали карательным инструментом в руках правителя.

Жесткий террор, казни, грабежи были направлены на удержание безграничной власти. Опричники, успешно расправляющиеся со своим народом, были несостоятельны в борьбе с внешним врагом, и это до боли знакомо.

Великая Отечественная война по-своему вошла в каждый дом. О потерях селян в Великой Отечественной войне говорит Книга Памяти, в которую занесены имена 5229 старомайнцев, на этих цифрах надо задержаться и обратить внимание на великие для нас потери. Победа в этой тяжелой для Отечества войне складывалась не только из успехов на фронтах, но и в тылу, за счет титанического напряжения, и прежде всего наших женщин, неприметных героинь, оставшихся в основном без заслуженных наград.

Сколько ими было пережито за годы войны! Кроме тревог, мучительных переживаний и невосполнимых потерь на их плечи легли все заботы на работе и дома.

Из воспоминаний матери: На фронт забирали не только людей, но и технику, лошадей, фронту отдавали последнее: теплые вещи, продукты, надо было платить налоги, поставку молоком, мясом, шерстью, а на трудодень ничего. Дома не было дров, надо было чем-то кормить и во что-то одевать семью, а работа – без выходных с утра до вечера.

Из официальной хроники: продолжительность рабочего дня в колхозе в период сельскохозяйственных работ (сев, обмолот, прополка, хлебозаготовка) установлена с 4 часов утра до 21-30 с перерывами на завтрак с 9 до 9-30 и на обед с 13 до 14 часов. В осенне-зимний период с 15 октября рабочий день начинался с 6 часов утра до 19 часов вечера с перерывом на обед с 12 до 13 часов.

В этом утвержденном постановлении была значительная добавка: в случае необходимости бригадиры производственных бригад могли по своему усмотрению задерживать членов артели на работе дольше указанного времени и имели право отзывать на работу раньше установленного правилом!!! Последнее надо не просто пробежать глазами, а задержаться, внутренне представить, пережить и прикинуть, сколько же времени оставалось людям для личной жизни, а у основной рабочей силы – женщин – были еще и дети.

Ослабленные войной колхозы не могли обработать свои поля, потому при вспашке часто использовали скот колхозников. Норма вспашки на корову в день была очень велика - 5 гектаров, за что на корову выдавалось 0,7 центнера сена и 3 центнера соломы, самому хозяину до 2 кг хлеба.

Не легче сельскому труженику было и после войны. Если фронтовиков встречали с радостью, старались им подыскать достойную для победителей работу, то самая тяжелая и низкооплачиваемая работа, как правило, оставалась на долю женщин.

Весь послевоенный период в памяти старожилов запомнился большими налогами, займами и низким жизненным уровнем.

В 1950 году колхозы им. Сталина, «Молодая Гвардия» и «Вторая Пятилетка» объединились в один колхоз им. Сталина. В том же 1950 году средний по Старомайнскому району трудодень составлял лишь 870 граммов хлеба. Крестьяне до революции жили скромно, это правда, но пройдите еще раз по селу, почти все здесь построено до революции. В советский период местная власть десятки лет ничего не строила, а для своих нужд просто отбирала подходящие дома.

Заботливый, работящий крестьянин для себя, для своей семьи и потомков в работе не щадил ни себя, ни других членов семьи, находя для каждого посильную работу. Большая семья всегда давала какие-то надежды на улучшение материального положения. При крепостном праве - это добавочное тягло, в начале Советской власти – это большой надел. При колхозном строе большая семья стала обузой, ибо на трудодень прокормить ее достойно не было возможности.

Впрочем, в 1950 годы жизненный уровень селян стал обнадеживающе повышаться. Улучшение благосостояния шло за счет снижения налогов, за счет периодического понижения цен. Например, в 1953 году цены на продукты хлебопечения, рыбу, яйцо, сахар понизились на 10 процентов, на мясо и пиво – на 15 процентов, керосин и бензин – на 25 процентов, стройматериалы – на 10-25 процентов.

Несколько повысился трудодень. Так к 1956 году в колхозе им. Сталина на трудодень выдавали по 2 килограмма хлеба и по 2 рубля денег. Тогда этот трудодень считался приличным, хотя 2 рубля стоил билет для взрослого в здешний кинотеатр, а если весь трудодень перевести в более известное исчисление после денежной реформы 1961 года, то трудодень оценивался не более 40 копеек. И все же это лучше, чем ничего.

Может показаться странным, что несмотря на нищету, бесправие, униженность, люди продолжали жить, верить, мечтать, радоваться, веселиться.

Прежнее село непременно вспоминается в неразрывном сочетании с окружающей природой, той скромной речушкой Майной, местами очень глубокой, а местами не замочишь колен.

В пору моего детства у села уже не было атрибутов старины – водяных мельниц, лишь на правом берегу напротив села остался от них след – круглое озеро Вершник, заросшее по окружности кустарником. Ниже по реке – чудная тенистая роща, где селяне проводили праздники, а в поле за рощей играли в футбол, проводили лошадиные бега.

Старожилы должны помнить Большие и Малые Дубочки, что были к северу от села, где начинались грибные места. Впрочем, грибных и ягодных мест здесь не перечесть. Майна - река хоть и небольшая и тихая, но во время ледохода могла показать свой норов, потому мост через нее на это время разбирали. В трудный 1943 год из-за стратегического военного значения через реку был построен крепкий постоянный мост, оснащенный ледорезами. Построенный в тяжелое время мост стал гордостью для селян и на многие годы местом встреч и прогулок.

Селяне любили половодье, и весенними днями

на берегу всегда было многолюдно. В половодье вся роща затоплялась, и селяне, особенно молодежь, с удовольствием катались на долбленках по затопленной роще. Особенно впечатляющим было зрелище, когда в поздний вечер на носу лодченок зажигали пучок смолистых лучин, и в спускавшейся темноте по роще, играя бликами живого огня, проплывали лодочки, выхватывая из темноты загадочно освещенные фигуры людей, стволы деревьев, причудливые узоры голого кустарника, а по водной глади слышались веселые голоса. Все это было большим праздником весны, очищения, и может быть, именно природа снимала у людей накопившееся напряжение, и многое пережитое отходило на второй план.

Со строительством ложа для Куйбышевского водохранилища многое изменилось, снесли значительную часть села, деревянные дома перенесли на новое место, каменные просто ломали. Люди были поглощены своим обустройством, и как-то всем было не до природы, а ее просто уничтожали.

Помню Островок – так называли участок леса северо-восточнее села, который обычно в полую воду отделялся как остров. Громадные осокори валили взрывами, вырывая могучие деревья с корнями, беспорядочно роняя их, образуя сплошной завал из толстых стволов, корней и веток. В то время я и мои друзья были еще совсем юными и еще не осознавали действительного значения водохранилища, все решалось без обсуждений, да признаться, мы верили в ту важную необходимость создаваемой ГЭС, верили и доверяли.

Первое время мы с интересом играли в зеленом нагромождении, но вскоре поваленный лес стал желтеть, затихло пение птиц, лишь ветер срывал засохшие листья, оголяя стволы, ветки становились твердыми, цепкими, ободранные стволы уже нагнетали уныние, и всякие игры потеряли свою прелесть вместе с увядающим лесом…

В 1956 году Куйбышевское водохранилище было затоплено лишь частично, уровень подъема воды не превышал даже отметки половодья 1926 года. Вода прибывала, подтопляла неубранный кустарник, и крепкий, не размытый еще дерн, не давая мутиться воде, потому вода была очень прозрачной, чистой, и все, что было под водой, далеко просматривалось. Да, первоначально это было сказочно интересно! Послушный легкий ход долбленки, под днищем которой хорошо видны знакомые тропинки, зеленые полянки, кусточки, где среди зеленой травы тревожились стайки бойкой рыбешки. Трудно передать необычайное ощущение редкой диковинной особенности плавать на лодке среди подтопленного зеленого леса, где при желании можно укрыться от постороннего взгляда за густой кроной и подыскать удобное место для рыбалки.

В 1957 году, в половодье, Старомайнский залив полностью очистился от кустарника, который вырывался с корнями толстым льдом и плавал вместе с ним под порывами ветра. Через два года после затопления острота впечатлений от водохранилища заметно угасла, не стало великолепных лугов, и рыбы стало меньше, и природа как-то поблекла, а вот берега были непривычно устланы мертвой рыбой. Рыбу не только морили сбросами в реку химикатов, но изводили и весенними резкими сбросами воды, когда ее уровень очень быстро понижался, и икра, оказавшись на суше, засыхала.

Новое поколение старомайнцев выросло при Куйбышевском водохранилище, они уже не могут представить себе прежнего великолепия окружавшей село природы, Волжской поймы, и небольшую речушку Майну, что подходила к селу. Они живут в новом измерении, и всякие воспоминания о былом воспринимаются с трудом или вообще не воспринимаются.

С созданием водохранилища районное руководство надеялось использовать дешевый водный путь, для чего к северо-западу от села был построен порт. Уже в 1957 году намечался грузооборот порта 14 тысяч тонн, а к 1960 году он должен был возрасти до 95 тысяч тонн. Однако порт не оправдал надежд. То, что до старомайнского порта судам приходилось отклоняться на 16 километров, сделало пассажирское дело невыгодным, правда, сюда стали заходить туристические суда, что было выгодно населению села, ибо в районе порта шла бойкая торговля овощами, картофелем, медом и другими товарами, но в последнее десятилетие 20 века порт практически бездействует.

Обычно каждый год к весне воду из водохранилища сбрасывают, подготавливая его к стоку паводковых вод, в это время уровень в водохранилище значительно понижается. В 1976 году уровень в водохранилище упал до отметки 45 м 58 см (по Балтийской системе), в 1982 году - до 45 м. 71 см. В эти годы у села к весне от водохранилища оставалось лишь узкое русло реки…

Надо отметить, что с созданием водохранилища несколько изменился здешний климат, если прежде среднегодовая доля осадков колебалась от 320 до 400 мм, то теперь она составляет более 500 мм в год.

Из последних лет 20-го столетия наиболее необычным был 1979 год. В конце 1978 и начале 1979 года стояли сильные морозы – от 38 до 40 градусов. Практически встал транспорт, повсеместно от неготовности в подъездах и жилых домах разморозилась отопительная система. В эту зиму вымерзло много садов. Необычной была и весна этого года. Снеготаяние проходило бурно, стремительно, потому почти по всей области в реках быстро поднимался уровень воды. Талые воды проникали в подвальные помещения, заливали огороды, улицы, а с полей талые воды превращались в бурные потоки, размывая на своем пути участки дорог, на реках сносило мосты…

В Старой Майне из-за высокого подъема уровня водохранилища - до 53 м. 94 см (наивысшая в истории водохранилища) создалась угроза прорыва воды в село в старой ее части (около дома Першиных). По тревоге, через военкомат, была мобилизована часть населения для создания дамбы, для чего разобрали остатки кирпичной стены у бывшей мельницы. Вдоль берега была сделана дамба из бревен, бетонных плит и земли. Ситуацию облегчало то, что стояла тихая ясная погода.

Примечателен и конец 1979 года: весь декабрь не было снега, стоял лишь морозец, так на бал-маскарад 31 декабря люди шли в легкой обуви. Снег выпал лишь 15 января следующего, 1980 года, такого случая в народной памяти не отмечалось…

Из дождливых лет запомнился 1987 год. 29 июня с 7 до 8 часов, то есть почти за час выпало 59,7 мм осадков. Все началось с того, что с северо-запада угрожающе надвигалась тяжелая темная туча, которая постепенно закрывала все небо. Было жутко и тревожно, поднялся сильный ветер, который с каждой минутой усиливался, в заливе поднялись большие волны, но вот ветер слился в единый, мощный порыв, он был настолько сильным, что в заливе исчезли волны – ветер прижал воду к берегу и не отпускал ее для очередного разбега. Это было редкое зрелище, вода была похожа на гладкий ровный лед, по которому стремительно скользили воздушные потоки… По улицам и переулкам поднимало тучи пыли… и хлынул ливень… Казалось, что вода низвергается с высоты сплошным потоком. Туча полностью перекрыла небо, стало сумрачно. Ливень шел около часа почти без перерыва. В конце часа дождь ослабел, в заливе опять были волны, а на западе появился просвет. В течение часа выпало почти 6 ведер на квадратный метр. Такого яркого на впечатление ливня мне не приходилось видеть. Между тем, ливень и сильный ветер в селе ущерба почти не принес.

Еще о погоде… Год 1990. Апрель теплый, солнечный, осадков около нормы. Май дождливый, причем вода не успевала впитываться, потому в низинах образовались болотины. За июнь выпало 161 мм осадков, что более чем в 3 раза среднемесячной нормы за июнь. Дожди порядком всем надоели. Июль - погода несколько установилась, но вот 22 числа при казалось, тихой и ясной погоде, к 12 часам появилась клиновидная, тяжелая туча. В 12 часов 10 минут начался сильный дождь, переходящий в сплошной ливень при небольшом ветре. Во второй половине часа во время дождя ветер стал усиливаться, и дождь сопровождался градом диаметром 12- 14 мм. К концу часа ветер с юго-западного резко сменился на северный. к 13 часам дождь закончился, за 50 минут ливня выпало 50,2 мм осадков. Ливень прошел полосой, побив посевы. За июль выпало 116,7 мм осадков.

Мой рассказ неспроста остановился на погоде, ливнивые дожди помогут всем отвлечься. Облегчить тяжесть прожитых лет. Очистить душу от обид и горьких воспоминаний…

Впрочем, те трудности, та несправедливость и унижения, что пережило старшее поколение очевидцев многих свершившихся событий, ныне воспринимаются с трудом. Ибо жизнь постепенно меняется в лучшую сторону, и надо признать, что начиная с 1960-ых, а особенно в 1980-ые годы в рабочем поселке много строилось, в том числе и жилья.

В 1969 году в Старой Майне построено здание КБО, в 1971 году - маслозавод, в 1975 году сдан в эксплуатацию РДК, в 1981 году построен

детский комбинат на 140 мест, в 1984 - гостиница «Волна», в 1989 году - военкомат, в 1990 году закончено строительство средней школы, кроме этого в поселке был расширен больничный комплекс, построены административные здания и много других значимых для селян строений.

Можно еще продолжать рассказывать о селе, о каждом доме, о людях, ибо история, как и вселенная, не имеет конца, но продолжать ее будут уже другие люди, а я продолжу свой рассказ о других селениях волости…

Поселок Труженик

В свое время Столыпин заметил наступающую диспропорцию на селе: количество земли оставалось постоянным, а число сельского населения несоизмеримо увеличивалось, к тому же на пороге был технический прогресс с новыми производительными сельхозмашинами. Реформатор пытался предупредить назревавшее напряжение на селе за счет разрушения общины и за счет естественного отбора, то есть, пытаясь оставить на земле более крепкие, более жизнеспособные крестьянские хозяйства, частью хуторного типа. Идея эта вполне здоровая, предполагалось, что слабые, неспособные хозяйства или просто лодыри должны были искать для себя другие пути для выживания, например, уходить в город, где нужна была рабочая сила…

Во время Столыпина к его реформам отнеслись выжидательно, но вот при Советской власти после голодных лет Столыпинские идеи неожиданно нашли свое воплощение. Так в двадцатые годы вокруг Старой Майны образовалось несколько поселков, о которых сегодня редко вспоминают. Так с юго-запада в 4 верстах от Старой Майны был образован поселок под названием Труженик. Поселок как хутор был заселен еще в 1921 году, хотя официально он был зарегистрирован в 1923 году. Поселок располагался на восточном берегу озера Яик, земли для поселенцев отвели на бывшей удельной и частью Наумовской землях. В 1930 году в поселке было 11 хозяйств и 53 жителя. Здесь жили семьи Степана Савинова, Михаила Шалунова, Матвея Никитина и других.

После коллективизации поселок Труженик стал относиться к колхозу имени Сталина. Постепенно состав поселка менялся, сюда из-за Волги переселились семьи Павла Романова, Ксении Яргункиной, Андрея Юманова, Тихона Краснова, Архипа Князькина, сюда же переехал из Чердаклинского района Егор Иванович Афанасьев, получивший здесь за трудовые успехи орден Ленина.

Дома в поселке все деревянные, крытые частью соломой, частью тесом, воду для своих нужд брали из колодцев.

В пятидесятые годы, в связи со строительством Куйбышевского водохранилища, поселок Труженик был снесен, а жители поселка переселились в Старую Майну…

Поселок Сталина

С полверсты от поселка Труженик, на западном берегу озера Яик, в 4 верстах к юго-западу от Старой Майны располагался другой поселок – Сталина, ныне его тоже нет. На его месте широко разлилось Куйбышевское водохранилище, и сегодня вдали, за синевой противоположного гористого волжского берега, можно наблюдать, как меркнет вечерняя заря, играя золотистыми отблесками в широкой глади водохранилища. В тихую погоду рукотворное море привлекательно и безмятежно. Под толщей зеленоватых вод укрылось золотое дно – волжская пойма, в прошлом источник стабильного животноводства. Вместе с поймой на дне водохранилища исчезают и следы поселка Сталина, чью короткую историю пытаюсь сохранить.

История поселка Сталина имеет предысторию и практически воплотила прошлое нескольких поселков. Поселок Сталина в народе часто еще называли «Трубой», ныне это название многие старожилы объясняют тем, что поселок-де вытянулся в одну улицу, словно труба, но это странное название за поселком закрепилось от названия обширного участка Заволжской поймы, на котором расположился поселок. Участок, дача или как он прежде назывался, земельная оборочная статья № 1 под названием «Труба» была образована из изменений земли, отрезанной по уставной грамоте от села Старая Майна и Удельного леса, и расположена была между озером Яик и Щучьим Затоном при впадении реки Майна в Волгу. Площадь оборочной статьи составляла 765 десятин. Пролегающая примерно через середину участка довольно глубокая ложбина, занятая отчасти травяным болотом, а отчасти цепью озер, разделяла площадь участка на две части - Восточную и Западную. В Восточной, ближней к селу части было 328 десятин, в том числе 154 десятины под лесом. Эта часть занимала ровное, более возвышенное место, почва здесь пригодна к сельскохозяйственному пользованию…

Западная часть, расположенная между Тростяным озером и Щучьим затоном, включала 437 десятин, в том числе 317 десятин леса. Местность здесь волнистая, с ложбинками и рытвинами, заливаемыми весеннею водою.

До 1882 года оборочная статья «Труба» состояла в аренде у крестьян Старой Майны по трехпольной распашке с правом расчистки леса из платежа оброка по 726 рублей в год. Правда, расчистка была необязательна, потому производилась лишь в Восточной части. Крестьяне пользовались здесь лесом, сенокошением и пастьбою скота. Почти весь крупный лес здесь был вырублен и теперь состоял из молодого лиственного леса в возрасте до 20 лет, потому после 1882 года арендовать участок не было охотников, и было решено разделить статью на две части: Западную часть, непригодную для распашки, переводили в лесную, присвоив ей название «Трубенской лесной дачи», и Восточную, отдав ее в аренду с расчисткой в Удельное управление. Охрана дачи с 1882 года была возложена на сторожа 6-го обхода Большекандалинской дачи. С 1885 года охрана дачи была вверена особому сторожу с жалованием 6 рублей в месяц, проживающему в Старой Майне.

За период 1882-1886 годов от этой дачи поступило дохода 1402 рубля. Кроме того, за особую плату разрешалась ловля рыбы и устройство пасек, отчего поступило еще 32 рубля…

В 1886 году на имя Окружного надзирателя первого округа, поступило прошение товарищества из 14 крестьян сел Старой Майны и Красной Реки, которые желали взять Восточную часть оборочной статьи № 1 на 12 лет в арендное содержание под трехпольную распашку с обязательством расчистки лесной площади в угодья, с оплатой оброка в первые шесть лет по 476,6 рубля в год, а вторые шесть лет - по 714,6 рубля в год. Кроме того, товарищество включило в условие обязательное продление срока аренды на третье шестилетие, в течение которого соглашались платить ежегодно по 1009,7 рубля, при этом краснореченцы просили дозволения построить временно на снимаемом участке свои дома…

Таким образом, уже в конце прошлого века было желание основать здесь поселение. В Западной части дачи во многих котлованах вода сохранялась круглый год, образуя или озера, или болота. В разлив Волги эта часть представляла собой несколько островов, отделенных друг от друга временно образующимися рукавами Волги. Половодье реки Волги здесь начиналось обычно 14-16 апреля. Волга вставала с шумом, треском льдин и заторами, мутная полая вода, разливаясь по обширной пойме, заливала низины, озера, поднимаясь в среднем на 11 метров. Пожалуй, самый малый известный подъем воды отмечался в 1891 году – чуть более 7 метров. При такой небольшой высоте половодья волжская пойма почти не затоплялась, и даже не во все пойменные озера приходила волжская вода. Около месяца происходил подъем воды, средней же датой пика половодья считали середину мая. Пик держался от 2 дней, как это было, например, в 1889 году, и до 107 дней, как это было в следующем, 1890 году.

В народе ходило поверье, что Великая река ждала жертвы, и лишь после того, как кто-то тонул, что бывало не раз, вода начинала спадать, после чего наступал период межени, когда на Волге обнажались обширные отмели, песчаные острова и опасные перекаты…

В период Столыпинской реформы Трубенская дача была передана во владение Крестьянского Поземельного банка и разбита на отруба…

Коммуна Заря . Большие изменения произошли в Трубенской даче после Октябрьской революции. Новая власть, столкнувшись с выжидательной позицией крестьян, искала себе поддержку в деревне. На первом этапе это были непопулярные, скомпрометировавшие себя комбеды, которые вместе с продотрядами стали одной из основных причин гражданской войны.

Еще продолжалась Гражданская война, а идеологи революции взамен комбедов искали новую форму опоры в деревне, проводя пропаганду одной из своих утопических идей – создание в деревне для низкого сословия трудовых коммун казарменного типа. Вот строки, взятые из уездной газеты «Знамя Коммунизма» от 29 декабря 1918 года: «Для защиты своих классовых интересов и для более успешной борьбы с попами и кулаками деревенской бедноте необходимо организовать трудовые коммуны. Чтобы организовать коммуну, нужно, прежде всего, собрать около себя группу, хотя бы небольшую, единомышленников из среды деревенской бедноты для беседы о необходимости организовать коммуну. Обменявшись с ними мнениями, нужно совместно набросать устав ее, тщательно обсудить каждый пункт устава, в основу которого, прежде всего, нужно ввести пункт, который бы ясно говорил, что коммуна является трудовой, и что там не будет места тунеядцам, жившим за чужой счет, кулакам, попам и крупным земельным собственникам».

Далее в статье идут рекомендации, как проводить собрания и что говорить в выступлениях. Безусловно, вожди революции понимали, что коммуна – это иллюзия и как ни объединяй бедняков в группы, они так и останутся бедняками, ибо бедняки - люди частью откровенно ленивые или не умеющие дальновидно мыслить. Порой бедняк и урожай хороший собирал, да распорядиться им не умел, и так часто его тяжелая работа шла впустую, без надлежащей пользы…

Создавая трудовые коммуны, власть очередной раз обнадеживала бедняков, надеясь, что они станут новой опорой в проведении политико-экономических кампаний как готовое исполнительское, идейно сплоченное ополчение против остальной массы крестьян – других выгод от коммун не было, ибо коммунары в лучшем случае могли лишь кое-как прокормить себя, не принося доходов казне. Впрочем, идеологи власти не скрывали, что коммуны им нужны не для ликвидации бедности, а для успешной борьбы с кулаками, то есть для продолжения противостояния в деревне.

Снизу, со стороны беднейших крестьян, такая утопическая идея, в общем-то, находила своих сторонников; они верили, что стоит объединиться, и на их улице будет долгожданный праздник…

Первая старомайнская сельскохозяйственная коммуна получила земли еще в 1919 году, в Трубецкой даче, в количестве 131,5 десятины, но утвердилась 3 июня 1920 года. В ее составе было 14 дворов и 148 душ, коммунарам отвели, согласно количеству едоков, 305 десятин на земле бывшего удельного ведомства под названием «Труба», переданного до революции во владение Крестьянскому Поземельному банку и разбитому на отруба, а теперь отошедшего коммуне. Трудовая коммуна получила обнадеживающее название «Заря» – заря светлого счастья, начала исполнения надежд и желаний…

Однако общественная обработка земли и жизнь коммуной, когда все общее и ничего своего нет, быстро привели коммунаров к разочарованию, ибо каждому из них в душе хотелось иметь самостоятельность и что-то свое сокровенное, потому жизнь коммуны была скоротечной. Ее члены возбудили ходатайство о предоставлении им права перехода на устав сельхозкооперативного товарищества. Ходатайство было удовлетворено.

Поселок сельхозартели «Молот». Почти одновременно рядом с коммуной создается сельхозартель «Молот», утвержденная коллегией УЗС отделом от 14 июня 1920 года, в составе 19 дворов и в количестве 98 едоков на площади 225 десятин на части Трубенской дачи и части земель помещика Наумова под названием «Заяик», перед озером Кривое. Сюда же вошли лесной колок Елховский Репьевского лесничества – 50 десятин и лесной колок Медвежий – около 5 десятин. Однако через 2 года обе артели, «Молот» и «Заря», согласно их общему протоколу от 20 июля 1922 года, соединились в одну сельхозкооперативную артель под названием Трубенское объединение в количестве 33 домохозяев на площади 600 десятин, из них 100 десятин неудобий (вода, солонец, овраги). Новая артель имела 17 лошадей, 16 жеребят, 3 быка, 21 корову, 4 овец, 40 ягнят, 3 свиньи. Из инвентаря у артельщиков было 17 плугов, 23 бороны, 3 жатки, 4 молотилки. Среди артельщиков были и старомайнские, и краснореченские крестьяне: Праксин Сергей, Морозовы Тимофей, Яков, Никифор, Алмакаевы Алексей и Петр, Жирнов Максим, Кирилин Василий, Кильянов Василий, Цибульский Иван, Чуваев Лазарь, Кокнаев Андрей, Чугунов Петр…

Надо отметить, что количество земли за сельхозартелью постоянно менялось в зависимости от числа едоков с нормой 1,79 десятины на каждого. Севернее земель Трубенского объединения, так же между озерами Яик и Тростяным, образовалась новая сельхозартель «Заря», названная так, видимо, потому, что некоторые из членов артели были членами коммуны «Заря». Впрочем, переходы из артели в артель были обычными, каждый искал для себя лучшей доли…

Усадьба артели «Заря» расположилась у озера Тростяное, сюда переселилось 17 дворов и 102 человека, среди них мордва и русские из Старой Майны и Красной Реки. На каждого едока здесь приходилось по 2,19 га пашни, а всего 340 га. Воду для нужд брали из озера и колодцев глубиной 6- 8 метров с хорошей питьевой водой. У артели было 20 лошадей, 15 коров, 45 овец, 20 свиней. Из инвентаря у артельщиков было 28 плугов, 2 железные бороны, 3 веялки, 3 молотилки… Ходатайство о создании артели заведено 12 июля 1924 года. Среди артельщиков были: Румянцев Степан, Чугунов Иван с семьей, Терягов Максим, Семенов Федот, Березин Прохор, Браньков Прокофий, Чуваев Василий, Румянцев Алексей, Ежов Андрей, Козины Петр и Иван, Кузнецов Федор. Ныне мало кто вспоминает Гусиное болото, или Чуваево, или Максимово, Маврино, Ильино, Подстепное и другие болота и озера, названия которых со временем менялись…

Поскольку в то время артели создавались на добровольных началах, то неудивительно, что неудовлетворенные своим положением, в 1928 году из сельхозартели Трубенское объединение выделились часть артельщиков, образовавщих артель «Новый быт», в числе 12 хозяйств и 55 едоков, среди них: Праксины – Андрей, Николай, Никита, Петр, Морозов Яков, Кильянов Андрей, Чугунов Петр.

Кроме этих артелей здесь были образованы еще несколько поселков, но их права, хотя и утвержденные советской властью, на практике оказались довольно шаткими…

Колхоз имени Сталина . 5 июня 1929 года состоялось общее собрание сельхозартелей «Заря», «Трубенское объединение», «Новый быт», «Труженик», на котором присутствовало 74 члена, с повесткой об объединении артелей в один колхоз. В ходе собрания предлагалось объединить еще поселки Яик, Пчельник и Андроновка. Надо отметить, что коллективизация проходила в атмосфере беззакония и неудержимого подавления человеческих прав, и поскольку эти поселки вклинивались в будущие колхозные земли, то на них стало оказываться грубое бесстыдное давление. Догадливый Ионов вовремя подал заявление об отказе от своих законных земель, потому избежал преследований. Поселок Пчельник, состоявший из 8 хозяйств, был просто ликвидирован… Впрочем, землю отбирали под разными предлогами: ввиду того, что сзади пчельника колхоз предполагал построить скотный двор, а пчелы могли их искусать, было решено Бадылинскую пасеку убрать. О поселке Андроновка и Яик было объявлено, что они не могут называться поселками, потому что это отруба и что они будут тормозом в мероприятиях артели, а чтобы пользовавшиеся этой землей не возникали, их стали лишать избирательных и гражданских прав. Так в списки лишенцев за 1929 год были внесены Бадылин Василий Васильевич с женой Еленой (семья из 6 человек) как бывшие эксплуататоры трудового населения, торговавшие в трактире. Были лишены избирательных прав братья Андроновы: Дмитрий Иванович, Константин и Сергей как сдававшие свою землю исполу… Таким образом, земля за новым колхозом имени Сталина увеличилась на 71 гектар. Но на этом аппетит организаторов колхоза не ограничился, им не давал покоя участок, относившийся к Старомайнскому 11 земельному обществу. Землемером Глебовым было установлено, что желанный для колхоза участок не использовался надлежащим образом (что при желании можно было сказать о любом участке) и что 11 общество в большинстве состоит из кулацкого, зажиточного элемента, усвоившего привычку пользоваться землей с целью легкой ее эксплуатации. Земля же предполагалась быть использованной под колхозное строительство, потому требовалось изъять 15 га из 11 общества на учет ГЗИ с последующим переводом в артель имени Сталина на укрупнение. Нажим на крестьян был настолько впечатляющим, что многие из опасения лишения избирательных и гражданских прав поспешили подать заявление об отказе землепользования, потому у общества отрезали 65 гектаров вместо 15…

Колхоз получил 738 гектаров пашни. Если учитывать, что на первом этапе колхозы получали землю, согласно нормам социалистического сектора, то есть на каждого едока, то полученная площадь соответствовала для 323 человек, и выходило, что для сохранения данной площади требовалось доукомплектовать колхоз еще 66 едоками. Всего же земли у колхоза имени Сталина было 1198 гектаров, а первым председателем колхоза был Максим Андреевич Ежов.

При объединении в колхозе оказалось 52 головы рабочего скота, 49 коров, из инвентаря - 32 плуга, 16 борон, 7 сеялок, 4 жнейки, 4 молотилки и 1 трактор. Почвы здесь - преимущественно супесчанный чернозем с примесью суглинка. Земледелие с 1930 года – пятиполье. Средний урожай пшеницы – 6 центнеров с гектара, ржи - 8 центнеров, картофеля – 90, гороха - 7 центнеров. Лучшими урожаями были: пшеница - до 12 центнеров, рожь - до 11 и т. д.

С созданием объединенного колхоза усадьбы «Зари» и «Нового быта» свезлись на усадьбу Трубенского объединения, расширенный поселок получил название имени Сталина, правда, в народе поселок часто назывался «Труба», а условно он разбивался на концы – Заря, Центр, Труба, Быт… В центре был один двухэтажный дом, где жили Ведьмановы и Нечаевы…

Начиная с 1933 года, сюда из-за Волги начинают переселяться чуваши, поселяясь как в Трубе, так и в поселке Труженник. Первое время каждый конец имел свое стадо, но в 1937 году вся частная скотина была сведена в одно стадо. В поселке имелись колхозная столовая, ясли, деревянная начальная школа, крытая железом, построенная в 1925 году, учительницей здесь была Андреева Екатерина Александровна (в 1926 году было 27 учеников).

В 1938 году, по воспоминаниям Матрены Масловой, в поселке случился большой пожар. Она же помнит, что трудодень в колхозе был небольшой – 1,5- 2 кг хлеба, лишь однажды, в год выборов в Верховный Совет, получили по 8 кг хлеба.

Среди жителей поселка были семьи Егора Морозова, Петра Жаркова, Николая Яковлева, Григория Андреева, Василия Микка, Евдокии Легковой, Дмитрия Маслова, Фрола Шленкина, Владимира Гаврилова, Никифора Храмова и других. С войны в поселок не вернулось 26 человек.

В 1950 году произошло добровольное объединение колхозов имени Сталина, «Молодая Гвардия» и «Вторая Пятилетка» в один под названием имени Сталина. В 1961 году колхоз был переименован в колхоз «Волга», но до этого, с созданием водохранилища, поселок Сталина («Труба») был переведен в Старую Майну.

Воспоминания о поселке остались довольно разноречивые. С одной стороны – богатая пойма, раздолье для животноводства, разнообразные угодья; с другой – нищета, большие налоги, пустой трудодень, здесь же - назойливый гнус, в избах тараканы да клопы, а земли-то – всего 30 соток на семью…

Поселок Андроновка

В той же Трубенской даче за Яиком к середине двадцатых годов был образован небольшой поселок Андроновка, состоявший из 6 дворов и 24 жителей. Название поселок получил по фамилии Андроновых, составляющих костяк поселка. Здесь были семьи: Дмитрия Ивановича Андронова, его братьев Константина, Сергея и сестры Елизаветы (Трубецкой), здесь же семья Василия Кочеткова и другие. Поселенцы получили земельные наделы на общем основании. В 1926 году на 25 жителей приходилось 79 гектаров земли, из них - 47 пашни…

Поселенцы имели 12 ульев пчелосемей и потому поселок называли еще Андронов пчельник.

В тревожную пору коллективизации возник вопрос о присоединении поселка к создаваемой артели, но затем посчитали, что самостоятельность братьев могла быть тормозом в мероприятиях артели, потому на братьев было оказано грубое давление – вместе с женами их лишили избирательных прав, вспомнив, что до революции братья занимались торговлей, имели добротные каменные дома, а Константин был еще и женат на дочери купца Лазаря Петровича Забиякина – Марии, что при Сталинском режиме считалось недопустимым. Поселок был ликвидирован, но братьев в покое не оставили, их репрессировали, а имущество конфисковали. В домах Андроновых сегодня живут другие люди, и вряд ли они знают печальную участь своих предшественников. С грустью размышляя о трагической судьбе отдельного крестьянина, невольно осознаешь трагедию всего Отечества…

Андроновым не повезло, они попали в жесткую волну очередной войны партийного режима со своим народом. Чтобы в неистовой борьбе скрыть свое неумение, бездарность и за счет тотального преследования извести всякую критическую оценку их негативного правления, чиновники искали и «находили» врагов народа, чтобы свалить на них свои промахи. А таких как Андроновы, старательных, инициативных, Отечеству и сегодня не хватает…

Монастырь – Коммуна – колхоз «Молодая Гвардия»

К северу от Старой Майны, за образованным водохранилищем Старомайнским заливом, виднеется покрытая лесом гора, которую называют Коммунской, на ней виднеется высокая костлявая конструкция створа - маяка, который ныне бездействует. Здесь нет строений, берег почти на всем протяжении обрывистый, при небольшом уровне здесь образуется пляжная полоса из чистого речного песка. Поднимаюсь на гору и ищу следы от прежних построек. Сегодня с трудом верится, что 100 лет назад здесь был женский монастырь. Возможно, он мог быть и сегодня, но рожденная революцией грубая, бессмысленная энергия борьбы, которая в своих высоких помыслах должна была бороться за счастье своего народа, в своей увлеченности переросла в волну злобы и ненависти ко всему, на что укажут перстом ее вдохновители…

Ступая по пустынному берегу, пытаюсь понять этот сложный необъяснимый окружающий нас мир, мир глубоких противоречий и неудержимых пороков, ищущих себе удобную идеологию, чтобы чувствовать себя комфортно в атмосфере зла и насилия и иметь возможность оправдаться за счет очернения истинных духовных начал…

С грустью и волнением мысленно возвращаюсь в прошлое…

1928 год… Майнский Успенский женский монастырь… Слабый живой огонек под безмолвными образами беспокойно трепетал, боясь каждого неосторожного дуновения. Притихшие в глубокой тревоге сестры неустанно молились, сгрудившись за матушкой игуменьей. На ее обычно строгом лице не было растерянности, но во взгляде и движениях чувствовалась необычная озабоченность и напряжение. В решающий для обитателей монастыря час от нее ждали теплых, обнадеживающих слов напутствия. Настойчивые слухи о том, что монастырь закроют, а их, ищущих праведного пути к Господу и душевному покою, грубо разгонят, перерастали в очевидную реальность…

Приученные к смирению, монахини принимали грядущие испытания за волю Божию и ждали, что в любой час через монастырский порог переступят услужливые, обманутые активисты, посланные и наученные идеологами диктаторского режима. Грубая толпа крикунов, угодников и христопродавцев в каком-то бесовском торжестве будет хватать святые реликвии, растаптывать, разорять крохотный островок веры, нравственной стойкости, сдержанности и вечной российской терпимости. Против вандализма властей и безумствующей толпы женская обитель была беззащитна, и в этом море смуты, жестокости и невежества сестры продолжали жить слабой надеждой на хрупкую людскую справедливость и благоразумие…

В роковые для монахинь часы невольно прокручивалось в мыслях все прожитое, все выстраданное, и в этом стремительном потоке мучительных воспоминаний, оттесняя прежние душевные раны и потерявшие смысл результаты своего тяжелого труда, четко и обидно пробивалось лишь одно – ЗА ЧТО?…

Майнская женская обитель возникла не от хорошей жизни, этого требовала назревшая необходимость всего сурового крестьянского сосуществования и непредвиденных житейских обстоятельств, потому имела большое значение для всей старомайнской стороны.

В женской обители находили приют в основном люди брошенные, одинокие, чем-то обездоленные, обиженные, сироты, старые девы – те, чья несложившаяся судьба привела их в монастырь, чтобы обрести здесь надежду, защиту, душевное успокоение, укрепление в вере.

Чтобы не обременять селян и уберечь сестер от мирских пороков и суеты, основатели монастыря подыскали для него отдаленное, возвышенное место за рекой в двух верстах севернее Старой Майны. Обитель с ее высоким нравственным предназначением и относительным уединением как-то осмысленно прижилась в этом чудном, девственном уголке среди соснового леса, наполненного целебными запахами хвои и трав. К тому же, при довольно скромной ежедневной трапезе сестер большое значение для них имели здешние щедрые грибные и ягодные угодья. Сложнее было с водой, которую приходилось брать под горой, спускаясь по крутому высокому склону к небольшой реке Майна, будто преднамеренно делавшей большую петлю от Старой Майны к западному склону Монастырской горы и далее уносившей свои тихие воды к Лысой горе и деревне Новая Грязнуха…

Первоначально монастырь из-за нехватки средств был довольно скромен, но с годами сестры своим неустанным трудом и любовью поднимали свое хозяйство, ибо сестры-монашки не только молились, как это любили подчеркивать наши вандалы-идеологи, разжигая костер ненависти к обители, а не покладая рук, работали, практически берясь за любую работу – среди них были пекари, плотники, землепашцы. Монастырь имел свой скот, а за двором и перед монастырем был заложен фруктовый сад. Селян поражала удивительная работоспособность монашек, даже когда они шли через село в свое дальнее поле (Монашкин куст, южнее Старой Майны), руки их были заняты вязанием. Только за счет умелого, настойчивого труда и скромного потребления хозяйство монастыря крепло год от года.

Безусловно, селян интересовала жизнь монастыря, многие сельские женщины поддерживали с монахинями дружеские отношения, хотя для многих из них было трудно понять психологию монахинь, решивших посвятить себя столь воздержанной, строгой, аскетической жизни. За стенами женской обители собрались десятки человеческих судеб с большим диапазоном характеров, страстей и желаний, втиснутые в строгие правила монастырского устава, не нарушая которого, человеческая душа за повседневной сдержанностью и исполнительностью искала простого человеческого общения. Может, потому монашки всегда приветливо относились к селянам, охотно брались выполнять для них любые просьбы или работы, например, стегали одеяла, вязали, вышивали, ходили отпевать покойников или читать, как принято, поочередно сменяясь, пока не захоронят…

Впрочем, монастырь не отказывался от пожертвований. По преданию, недалеко от монастыря в реке Майна утонула малолетняя дочь купца Сергея Ивановича Былинкина. Родители девочки были потрясены трагической гибелью дочери и очень оплакивали свою утрату. В память о дочери состоятельные Былинкины построили монастырю новое просторное деревянное здание церкви, сами же Былинкины, уступив в селе свой дом Першиным, покинули Старую Майну. Позже в их двухэтажном каменном доме, что в Удельной части села, будет продолжительно располагаться райвоенкомат.

В советский период, как правило, районом управляли люди со стороны, которые обычно были безразличны к здешней истории и оставленному нам старательными и трудолюбивыми предками наследству. Не удивительно, что власти довольно вольно относились к дореволюционным строениям. После постройки нового здания для военкомата прежнее здание было брошено, разобрано, растащено, ибо первые лица района не смогли, а может, не захотели найти ему применение… Впрочем, еще раз оглядываясь в прошлое, люди, набравшись житейской мудрости, будут пытаться разобраться, кто был кто в нашей истории, задумываться, как сами ошибались, будучи молчаливыми свидетелями прошедших событий…

Светлыми днями в жизни монастыря были церковные праздники, к которым тщательно готовились, это были желанные дни отдыха, богатой трапезы и какой-то душевной удовлетворенности.

Особо здесь отмечали престольный праздник Рождество Богородицы, когда в монастырь приезжали благочинный и другие священнослужители. В этот день сюда многочисленной толпой шли женщины соседних селений: некоторые помолиться, а некоторые просто полюбопытствовать на житье монахинь, пройтись по монастырю, посмотреть на скромные, разделенные на двоих кельи… Мирян удивляли исключительный порядок и чистота в монастыре – двор зеленел ковром немятой, сочной лужайки, четко разделенной ровными, аккуратными тропками. Да и внутри деревянных строений была та же безупречная чистота. Сложившиеся понимание и дружеские отношения с селянами женская обитель стремилась закрепить, желая иметь свою часовенку в селе Старая Майна, но вся усадебная земля в селе была уже распределена, а строить часовенку на окраине не было смысла, потому монастырь выкупил у купца Самсонова скобяной магазин у базарной площади, в центре села, и перестроил его под часовню, где по воскресеньям монастырский батюшка стал служить молебны. Ныне в этом здании в переулке Глухова продуктовый магазин…

Привычный для обители ритм жизни был нарушен Великим Октябрем. При новой власти революционная идея преобразований с какой-то бесшабашностью рушила все старое, навязывала людям новые непродуманные правила жизни. Не один день провела женская обитель в тревоге. Но здесь, в сельской глубинке старые традиции были еще крепки, а новое руководство было нерешительно, потому женский монастырь в первую революционную волну не тронули. Кроме того, в 1919 году по установленной в Старомайнской волости норме земли на каждого едока монастырю на 86 едоков пришлось добавить по 14 десятин в каждом из трех полей…

Тем не менее, рассудительные монахини понимали, что их духовная независимость не дает покоя чиновникам разных рангов. Идеология новой власти не терпела присутствия монастыря, его обособленности и набожности…

Большевитская власть любила, чтобы народ был у нее наизнанку, постоянно доказывал свою преданность коммунистической идее, во имя которой все обязаны к самопожертвованию. А от закрытого от мирских взглядов и от во многом воздержанной, строгой жизни монастыря веяло непокорностью, достоинством, верностью старым устоям и строгим соблюдением нравственных принципов, потому во властных кабинетах непременно должны были зародиться тайные задумки против них.

Эти догадки сплачивали и беспокоили монахинь и заставляли их идти на уступки властям. Официально монастырь был преобразован в трудовую общину, что-то вроде женской коммуны, а настоятельница стала называться заведующей общины, но в округе все понимали, что это простая формальность, потому община воспринималась по-прежнему как монастырь…

К 1926 году в женской трудовой общине было 74 женщины и за разные заслуги четыре мужчины преклонного возраста: Решетову Николаю Федоровичу было 76 лет, Виноградову Поликарпу Александровичу - 61 год, а Морозову Ивану Матвеевичу - 84 года…

Заведующей общины, игуменьей здесь была Тамара Ивановна Бычкова (Быкова), 57 лет. Возраст монашек имел большой диапазон. Например, Агаповой Серафиме было 66 лет, Пугачевой Евдокии - 36 лет, Шленкиной Устинье - 16 лет, Дворянцевой Александре - 20 лет, а послушнице Демидовой Валентине - всего 8 лет…

В том же 1926 году, по воспоминаниям старожилов, ночью на монастырь напали цыгане, увели лошадей. До Старой Майны отчетливо доносились с монастыря крики отчаяния, тревожный плачущий звон колокола, но селяне на помощь монастырю идти не решились, боясь попасть под гнев партийных идеологов, которые сами настраивали податливых, неразборчивых в средствах отпрысков на грабеж женской обители…

Вся сила новой власти зиждилась на разжигании низменных чувств и интересов у вечных неудачников, у неустойчивой молодежи, которые на почве черной зависти объединялись в злобную агрессивную толпу. Если бы Христос не был распят ранее, то при Советской власти его точно бы распяла безумствующая, бесовски настроенная толпа угодников и заблудших, которая жаждала разоблачений, погромов, не задумываясь, что своими руками уничтожала духовное наследие своих же предков, и что каждый из них сам мог стать очередной жертвой безумных решений… Молодежь-комсомольцы без колебаний шли выполнять черные замыслы своих партийных наставников, которые при молчаливом выжидании большинства чувствовали себя довольно безнаказанно.

В жизни бывают необъяснимые чудные знамения, которые словно предупреждают людей о надвигающихся грозовых событиях. Год 1928 стал прелюдией к трагической истории российского крестьянства, хотя в этот год здесь, в сельской глубинке еще сохранился обычный ритм жизни, но тревожные предчувствия надвигавшихся перемен уже витали в умах людей, будоража их воображение.

На Успенье, 26 августа, как оказалось, на последний престольный в монастыре праздник, собравшиеся со всей округи на молебен люди невольно обратили внимание на то, что на праздник, считавшийся в народе проводами лета, необычно пышно расцвел монастырский сад. В этой дивной безвременной красоте было что-то тревожное, предупредительное, а может прощальное, ведь до закрытия женской обители оставались считанные дни…

Активисты, словно матерые чужеземцы-захватчики, завладели монастырем. Беззащитные женщины-монашки были насильно выселены из обжитой обители, а их нажитое трудом и потом имущество было конфисковано, или как любили говорить идеологи, оно перешло народу. По их мнению, трудолюбивые монахини и многие другие категории населения страны к народу не относились…

Идеологи ликовали о победе, не задумываясь, что же будет с лишенными очага женщинами, некоторым из них некуда было податься, и они, разойдясь по селениям, искали приют в церковных и кладбищенских сторожках, у добрых людей, дальних родственников. Там, на местах нового приюта, они стали верной опорой православной веры, защитниками церквей и церковного имущества. Другая часть сестер осталась в Старой Майне, где пытались сохранить монастырские устои. У села, на крутом склоне горы, рядом с Першинской мельницей, монашки обустроились в просторной землянке, где продолжали тайно молиться и совершать обряды под руководством регента-матушки Анны, обладавшей прекрасным низким голосом. Однако и эту импровизированную богадельню власти закрыли.

В период необоснованных репрессий многие из монахинь пострадали за веру. Тройками ОГПУ по статье 58-10 (призыв к свержению или ослаблению советской власти) были репрессированы Вишнякова Варвара, Носова Гликерия, Порватова Прасковья, Чихирева Елена, Балахонцева Мария… Безусловно, когда Российское общество очистится от смуты, от идеологических и революционных наваждений, о монастыре вспомнят как о большой нравственной потере…

В отвоеванном у беззащитных женщин монастыре идеологам власти не терпелось создать показную коммуну, что соответствовало бы высоким революционным идеалам новой жизни для беднейших слоев общества. К сожалению, в своих поспешных начинаниях власти постоянно и хладнокровно переступали нравственную грань. Бесцеремонно отобрав из мозолистых сиротских рук с большим старанием и трудом нажитое имущество для передачи его коммунарам, идеологи беззастенчиво нарушали естественные стимулы труда, поощряя в легкомысленных умах потребительское отношение к жизни и наперед скомпрометировав зарождающуюся коммуну. Простой и разбойничий способ перераспределения для властей стал нормой их бездарного правления…

Даже спустя много лет, мнения о коммуне остались довольно разноречивые. Нетрудно догадаться о негативном суждении о коммуне несправедливо обиженных монахинь. Другая, независимая категория, местные жители – люди труда, знавшие как трудно поднимать и вести хозяйство, в большинстве сочувствовали монашкам за их трудную судьбу, за их трудолюбие и терпение, а к коммунарам – людям со стороны относились сдержанно, с выжиданием и недоверием…

Сами же коммунары по своей молодости верили в то, что они новаторы новой правильной жизни, и позже довольно восторженно вспоминали короткую жизнь коммуны. Они так и не поняли, что были лишь подопытным материалом в очередном эксперименте властей…

Идея создания коммуны была подброшена идеологами в сельскохозяйственную школу, что была образована в селе Рязаново Мелекесского района. Вот оттуда в монастырь была поспешно направлена группа романтиков-добровольцев, из них 5 человек Лабзовых. Председателем коммуны был избран Александр Морозов, а секретарем комсомольской организации – Владимир Евдокимов.

Старомайнцы с интересом следили за коммуной и частенько откровенно посмеивались над молодыми коммунарами, которые горячились по всякому поводу - достаточно было плохо приготовить обед, как на бурном собрании они решительно делали перестановки в своих рядах. По признанию самих коммунаров, их было трудно собрать на работу, чаще работали самые совестливые из них, а вот на обед собирались непременно все.

Любили коммунары попеть, помечтать, слушали лекции, ставили спектакли, высмеивали кулаков, а жили с опаской, под охраной…

Коммунары пользовались льготами, им передавалось конфискованное в разных местах помещичье имущество, к тому же им досталось все монастырское хозяйство, да и строения обители были предусмотрены для коллективного проживания - ведь монастырь был по существу той же трудовой коммуной, но с высокой степенью нравственности и предназначением. Здесь были столовая (трапезная), прачечная и ряд других необходимых строений.

Благодаря хорошей, готовой базе, коммуна численно разрасталась. Слухи о привольной жизни в коммуне потянули сюда людей разных национальностей.

В начале 1929 года в коммуне было уже 75 человек, однако показательного ведения хозяйства у коммунаров не получилось, к тому же постоянное внимание и помощь коммуне лишь расхолаживала ее пестрый состав, который по меркам крестьян жил легко, на широкую ногу, постепенно разбазаривая без труда доставшееся имущество. Впрочем, и власть разочаровалась в своем детище - коммуне, члены которой все, что производили, проедали сами, и от них государству не было никакого проку. Потому 22 апреля 1929 года коммуна была преобразована в колхоз «Молодая Гвардия», хотя некоторое время бывшие коммунары пытались еще жить сообща… Вот так быстро и просто оборвалась короткая, нашумевшая история коммуны, оставив в памяти довольно неоднозначный глубокий след.

Впрочем, впоследствии о коммунарах было сказано немало теплых слов. Достаточно вспомнить вдохновенные очерки краеведа Л. А. Борисовой и других исследователей. Но свое трудовое и жизненное признание коммунары получили не в скоротечной коммуне, а позже, на ее основе созданном колхозе, где они оказались в том же трудном положении, что и все российское крестьянство.

Пожалуй, в сознании посторонних людей колхоз «Молодая Гвардия» остался навсегда коммуной, потому и Монастырскую гору ныне называют Коммунской. В реальной жизни бывшие коммунары стали жертвой сплошной коллективизации, и их мечты и надежды быстро растаяли в жестких тисках крепостного колхозного строя, хотя в начале все было обнадеживающе…

В том же 1929 году молодогвардейцы получили трактор «Фордзон», и первым трактористом стал Иван Краснов. В следующем году им подарили жнейку, сепаратор, швейную машинку. В 1930 году здесь было 30 семей и 116 жителей.

В колхоз «Молодая Гвардия» влился и соседний колхоз «Маевка» из деревни Нижняя Матросовка. В 1935 году колхоз объединял 48 хозяйств и имел 881 гектар земли.

Среди молодогвардейцев было немало интересных и способных людей. Из далекой Белорусской деревушки Ларченки попала в Рязаново семья Никифора Кожаева. Чтобы добраться из Рязаново до Старой Майны, они запрягли корову, но далеко не проехали, скатившись с обрыва в речку, после чего вернулись назад, обменяли корову на лошадь, на которой и добрались до «Молодой Гвардии»… Те, кто знал Фрузу Кожаеву, удивлялись ее удивительной работоспособности, нетребовательности и живучести: бывало, что в сильный холод она одевала обувь на босую ногу…

Сюда же из Белоруссии попала и Ульяна Гречишникова, вышедшая здесь замуж за Краснова. В «Молодую Гвардию» перебралась большая трудолюбивая семья Степанковых: Василий, Матвей, Иван, Александр, Трофим…

Запомнился и Николай Иванович Иванов – прекрасный человек и собеседник. Основную часть своей трудовой жизни он был пчеловодом, в войну вел военное дело в школе. Примечательно, что в свои 80 лет, купив по случаю в букинистическом магазине книгу о творчестве художника Щербакова, он – в таком то возрасте! – увлекся рисованием. На его любительских карандашных рисунках с натуры чудные уголки родного края. К сожалению, его творения вряд ли сохранятся, но успокаивает то, что в своем запоздалом творчестве он нашел для себя определенный смысл и духовное удовлетворение…

Работал в «Молодой Гвардии» и Сергей Петрович Коробцов – самобытный мастер-умелец. В общем-то, в колхозе он был простым кузнецом, и ныне мало кто его помнит, но в свое время он был кудесником, палочкой-выручалочкой и мог сотворить маленькое чудо, оживив любой сложный механизм. Это он восстановил достопримечательность молодогвардейцев - ветряк-насос, с помощью ветра поднимавший из глубины питьевую воду, это он мог искусно отрихтовать помятые части автомобиля, отремонтировать и настроить швейные машинки, музыкальные инструменты, выполнить жестяные работы, это он собрал из брошенного металлолома автомобиль, который тут же у него отобрали, передав в детский дом…

Колхозный строй за счет элементарных преград, запре-тов и скромной оплаты труда держал людей в «черном теле», чтобы жили они поднадзорно и бедновато…

История поселка и колхоз «Молодая Гвардия» закончи-

Бывшая церковь монастыря, приспособленная под клуб закрылась в связи со строительством Куйбышевского водохранилища. Колхоз влился в колхоз имени Сталина (Старая Майна). Здания монастыря, которыми пользовались молодогвардейцы, перенесли в Старую Майну. Бывшую церковь монастыря приспособили под клуб («Волга»), одно из строений приспособят под школу (затем интернат, а ныне под квартиры). Часть строений перенесли под дома колхозникам…

О монастыре ныне мало кто вспоминает, бесславно ушли в забвение те, кто рьяно глумился над храмами, похваляясь набегами на монастырь, на кулаков или на простого крестьянина. Народная память очистилась от иезуитов, настала пора осмысления и покаяния за греховные наваждения.

Ныне уже исчезают последние следы монастыря, еще недавно можно было полакомиться яблочками из заброшенного монастырского сада, но в суровую зиму 1979 года здесь вымерзли последние яблони…

Сегодня мутные волны рукотворного моря кропотливо размывают крутой лесной берег Коммунской (Монастырской) горы, потому стоящие на краю обрыва деревца неминуемо ждет очередной обвал, после чего привычный вид берега обновится. Вот так просто на каждом отрезке времени берег запоминается по-своему, и ему не вернуть прежнего вида, как не вернуть людям прошлого, может потому душу и сердце волнует необъяснимая грусть и боль за каждую обиженную душу…

.

Поселок Потаповка

Менее трех верст к северо-востоку от Старой Майны располагался небольшой поселок под названием Потаповка, ныне это место скрыто под водами водохранилища. На пороге нового 21 столетия остались единицы очевидцев, кто еще помнит этот небольшой поселок, но в основном Потаповку знают лишь понаслышке, ибо история поселка очень коротка.

В начале двадцатых годов из Старой Майны, где норма земли на каждого едока составляла 1,5 десятины, выделились 9 хозяйств с 55 едоками. Цель их была проста: прежние наделы, разбросанные по разным местам, свести в одно место и быть ближе к земле. Система севооборотов оставалась прежней – трехпольной. 1 октября 1921 года выделенцы обращаются с просьбой прирезать им бывшей Дебовской, а еще бывшей Лентовской и Васильевской земли от реки Майны и просили еще леса на постройку поселка, бесплатно или за небольшую плату, и часть лугов братьев Першиных, хотя первоначально предполагалось взять землю без переселения.

Среди выделяющихся были семьи братьев Николая Васильевича и Порфирия Васильевича Потаповых, живших около церкви (одно- и двухэтажные дома, где позже был винный магазин). По их фамилии и назван поселок, поскольку они были инициаторами переселения, хотя поселок мог бы называться и Бугровкой, поскольку Бугровых здесь было больше – семьи Ивана Дмитриевича Бугрова с сестрами, а также семьи Дмитрия Ивановича и Кузьмы Ивановича Бугровых. Кроме них, были семьи Александра Багрянова, Павла Чевырова и другие, все из Кудрявского земельного общества.

Всего у выделенцев около 100 десятин земли, из них 93 - пашни, земля здесь по качеству ниже средней: почва - тяжелый суглинок, переходящий в северной части в супески и голый песок, подпочва – глина. Практически с 1922 года выделенцы пользовались здесь землей, однако их хозяйства, считавшиеся крепкими, были значительно ослаблены засухой 1921 года, уже к октябрю у них оставалось лишь 4 лошади, 3 коровы, у каждого сохранился лишь рабочий инвентарь – плуги, бороны… Скот кололи по двум причина нечем было его кормить и нечего было есть самим… В феврале 1922 года от голода умерла одна из выделенок – Мария Дмитриевна Бугрова… Из-за финансовых трудностей приостановилось строительство поселка, после голодного года восстановление хозяйств шло медленно.

В 1930 году в поселке было 10 хозяйств и 57 жителей, у поселенцев было 10 лошадей, 9 коров и даже в одном хозяйстве 6 ульев пчел. Несмотря на то, что земли здесь не отличались высоким качеством, неприхотливая рожь, по словам очевидцев, родилась отменная…

Поселок полностью так и не сформировался, хотя часть строений была построена, с началом коллективизации поселок был ликвидирован…

Из младшего поколения Потаповых некоторую известность получил Петр, он был активистом, комсомольцем (с 1923 года), впоследствии он юрист, работал судьей в г. Челябинске…

Ныне бывший участок поселка Потаповка затоплен водами Куйбышевского водохранилища…

Деревня Нижняя Матросовка

К северо-востоку от Старой Майны, за широкой гладью залива на дальнем возвышенном берегу виднеются турбазы, до которых можно добраться на небольшом катере. При низком уровне воды в водохранилище катер вынужден плыть строго по фарватеру - притопленному руслу реки и оврагу. Восточнее турбаз – обширное мелководье, при определенном уровне до берега больше полверсты, а подъехать к берегу даже на простой лодке невозможно… Сегодня вряд ли кто на этом обширном пространстве отыщет место небольшой деревушки, снесенной из-за создания рукотворного моря. Невольно взгляд с грустинкой скользит по водной глади залива, безнадежно пытаясь отыскать какой-нибудь след от тихой приветливой деревушки, о которой время настойчиво уносит из памяти все воспоминания.

История глухой маленькой деревушки коротка и драматична. Еще в конце 19 века на реке Майна, на ее правом берегу в пяти километрах выше по течению от Старой Майны был хутор князя Ю. С. Хованского под названием «Елизаветинский», удобное место для охоты и отдыха. Впрочем, здесь у князя было 292 десятины земли и водяная мельница. На хуторе проживало до 12 рабочих. В 1914 году хутор Елизаветинский через посредство крестьянского Поземельного Банка приобретают переселенцы из села Анненково Пензенской губернии (ныне Мордовской республики). При образовании поселения здесь было 12 домохозяев, среди них русские и украинцы, потому в округе за деревней закрепилось название Нижние Хохлы, в отличие от соседней деревни, расположенной на горе (Верхние Хохлы)…

Переселенцы на прежнем месте жили бедновато, место там степное, дров практически не было, топились соломой да кизяками, потому из экономии мылись не в бане, а в печи, для чего из протопленной русской печи выгребали остатки жара, сверху и снизу выметали помелом, стелили плетенку из камыша или соломы, по очереди залезали в прогретую печь, достаточно пропотев, вылезали, скачивались над тазом или корытом (в котором также еще стирали) или выбегали во двор, где скачивались из ведра, захватив его из дома (зимой - подстелив под ноги солому), на чем процедура мытья заканчивалась…

Переселившись сюда, переселенцы невольно почувствовали преимущество здешних мест - после степной стороны они оказались в чудном, райском уголке. На новом месте переселенцы были рады каждому сучку, каждой вязанке валежника, хотя к деревне почти вплотную подступала стена Казенного леса…

Земля у деревни – супесчаный чернозем, к северу переходящий в песок, подпочва – суглинок, земля считалась среднего качества. На участке имелись болота и выволочки, в северной части участок имел довольно крутой склон к югу.

После Октябрьской революции здешние крестьяне практически лишились купленной ими земли, ибо по декрету о земле вся она была национализирована, а крестьяне теперь получали землю лишь во временное пользование…

В 1919 году деревня официально получила новое название – Нижняя Матросовка. В 1921 году в деревушке 14 дворов и 67 жителей, среди них были семьи Егора Полякова, Ивана Сафронова, Павла Чернышкова, Михаила Кузовенкова, большая семья Федяновых и другие. Земельный надел в деревне при новой власти получили из расчета 1,5 десятины на едока, кроме того, на всех 13, 4 десятины луговой, 2,2 десятины выгона, а всего 116, 4 десятины удобий. В деревне было 20 лошадей, 17 коров, а из инвентаря 17 плугов, 18 борон, 2 молотилки. Пока не было колхоза, жилось здесь крестьянам привольно, все под руками, богатые грибные угодья, лес, ягоды, речка, хотя воду для питья брали из колодцев. Дома здесь добротные, деревянные, крытые тесом. В деревне не было бедняков – 12 хозяйств считались середняками, а два зажиточными.

Следуя велению времени, в деревне в 1928 году было образовано мелиоративное товарищество – Нижняя Матросовка, в которое вошли все 14 хозяйств, однако товарищество не состоялось… 29 июля 1929 года в деревне был образован колхоз под названием «Маевка». Интересно, что сельхозартель «Маевка» вскоре влилась в колхоз «Молодая Гвардия», а вот простое и популярное у революционеров название Маевка перешло от бывшей артели к деревне, практически оттеснив из употребления официальное название Нижняя Матросовка…

Колхозный строй не принес материальных благ жителям Нижней Матросовки, к тому же черной страницей в истории деревни была война, с которой из небольшой деревни не вернулись 11 человек.

Нелегко жилось в деревне и после войны, и все же чудные места удерживали ее жителей на месте в надежде на улучшение жизни, потому неожиданным психологическим шоком для них было вынужденное переселение в начале пятидесятых в связи с созданием Куйбышевского водохранилища, на чем и закончилась короткая история деревни Нижняя Матросовка (в народе Нижние Хохлы, Маевка), население которой в основном переселилось в Старую Майну, а следы бывшей деревушки навсегда исчезли под зеленоватыми водами рукотворного моря…

Деревня Верхняя Матросовка

По прямой деревня располагается в 7 километрах к северо-востоку от Старой Майны, правда современный объездной путь немного длиннее. По осени в эти места съезжается масса грибников и бывает трудно найти свободное место вдоль дороги, впрочем, грибов здесь хватает всем. Чудные, красивые места влекут и радуют своим разнообразием, здесь чередуются белоствольные березы, липа, сосна, здесь же заросли красно-зеленого папоротника. В эту пору приятно побродить по тронутому пестрой осенней палитрой лесу, ощущая под ногами хруст веток, шелест опавшей листвы, слышать веселые голоса и призывное: «Ау!»…

О прошлом в этом земном раю вспоминают редко, здесь люди отдыхают душой и рады каждому найденному груздочку, боровичку или подберезовику, до деревни, как правило, не доходят. Потому о ней мало знают, но вот углубится осень, с деревьев спадет последний лист, обнажая их костлявые остовы, померкнут краски, небо закроется свинцовыми тучами, подует сырой, пронизывающий ветер, и настроение невольно меняется на меланхолические раздумья и грустные воспоминания о былом, о людях, об их суетливой жизни, наступает черед заводить разговор о прошлом небольшой деревушки, перебирая каждую запомнившуюся деталь…

История деревни начинается от небольшого хутора под названием Майнские Нарезки, в быту чаще просто Нарезки. Ныне и названия такого никто не знает, а в свое время этот хутор графа Блудова знали все в округе именно под этим названием. Хутор стоял к северу от реки Майна на плоскогорье, прикрытый с юга и востока плотной стеной смешанного леса. По переписи 1897 года за хутором числилось 210 десятин удобной для сельхозработ земли и 39 десятин неудобий, здесь был колодец и трое жителей, впрочем, троим такой клин было не обработать, потому в сезон здесь жили наемные рабочие. С годами количество земли за хутором увеличилось, так по данным за 1910 год здесь уже 600 десятин удобной земли и 250 неудобий… Земли здесь бедноватые – супесок с небольшим количеством перегноя от 2 до 4 вершков, а к деревне Арчиловка – 4-5 вершков супесчаный чернозем, переходящий в слой серого оподзоленного супеска до 3 вершков, потому отношение десятин по качеству считалось 1:1,5, то есть полторы десятины против одной…

В 1914 году в Старомайнскую волость в поисках лучшей доли прибыли посланцы с далекой Воронковской волости Козельского уезда Черниговской губернии. Из продававшихся через Поземельный банк земельных участков им приглянулся этот хутор, сходный по цене, а были бы еще деньги, можно было купить продаваемый рядом лесной участок Щитухина… В тот же год из Черниговских сел Воронки и Вепряки сюда, на Старомайнские земли отправился обоз из украинских крестьян в количестве 30 семей. Переселенцы были старательны и трудолюбивы и на все сметливые, они быстро и основательно прижились на новом месте. Новые места привлекали разнообразной красотой местного пейзажа, богатейшими грибными угодьями, относительным привольем, воду для своих нужд поселенцы брали из колодцев…

Октябрьскую революцию переселенцы встретили настороженно, естественно жаль было потраченных денег, поскольку вся земля была национализирована или попросту отобрана и теперь давалась крестьянам лишь во временное пользование…

В 1919 году хутор Майнские Нарезки был переименован в деревню Верхняя Матросовка, но в округе новое название употреблялось редко, ее чаще называли Верхние Хохлы. Административно деревня относилась к Старомайнскому сельскому Совету. В 1920 году здесь построена начальная школа, в которой в 1926 году занимались 26 учеников, а учительницей была Кочеткова Лидия Алексеевна. В 1929 году в деревне 43 хозяйства и 193 жителя, с учетом числа едоков к деревне относилось 457 гектаров земли, из них 384 - пашни, за что платили налога по 60 копеек с гектара, то есть всего 280 рублей 25 копеек, или один рубль 43 копейки с едока. Здесь была трехпольная система земледелия, сеяли рожь, овес, картофель, этим и жили, другой кустарный промысел практически отсутствовал.

Интересно, что в том же 1929 году в деревне на 43 хозяйства было 34 лошади, 36 коров, а из инвентаря – 31 плуг, 2 молотилки, 2 веялки, 1 жнейка… 11 хозяйств в деревне считались бедняцкими. Безусловно, новых поселенцев выдавал их украинский говор, да и фамилии у них для нашей местности были приметными: Суховей, Васько, Чиж, Чайка, Костюк, Дерей, Рудник, Гуща, Шутов и другие…

Согласно исторической справке, колхоз в деревне был создан в 1932 году. Колхоз назвали имени Шевченко. Интересно, что название колхоза практически перешло к деревне, и сегодня ее больше знают под названием Шевченко и лишь немногие под официальным ее названием – Верхняя Матросовка…

Коллективизация значительно ухудшила материальное положение матросовцев, правда, власть старалась оставить для деревушки необходимый минимум: начальную школу, магазинчик… Не избежала деревня и репрессий. Так 21 августа 1937 года был арестован, а затем расстрелян Горовой Варфоломей Васильевич… Довольно ощутимые потери понесли матросовцы в годы Великой Отечественной войны, к родным очагам не вернулись 15 человек.

После объединения колхоза имени Шевченко с колхозами Арчиловки и Аристовки началось постепенное разорение деревеньки, а с созданием в 1956 году Куйбышевского водохранилища значительно ухудшилось сообщение с районным центром, что тоже негативно сказалось на жизни матросовцев. Впереди были новые объединения, которые привели матросовцев к полной потере самостоятельности…

В 1959 году в деревне было 127 жителей, но колхозников было уже трудно удержать здесь, уже не радовала и красота здешних мест, не влекли грибные и ягодные места, ибо где-то в центральных усадьбах решалась судьба деревушки. Так разобрали и увезли конюшни в село Аристовка, в Волостниковку перевезли здание здешней школы, перестал работать магазинчик…

В 1979 году от деревеньки остались два двора и два жителя, и вот спустя 20 лет, здесь те же два двора и два жителя…

Пока от деревушки остается хоть один дом, сохраняется душа деревни, теплится хоть какая-то память о прошлом, хотя в любой день терпение последних жителей иссякнет, и тогда придет тот трагический миг начала тихого забвения…

Хутор Смирнова

Хутор Старомайнского сельского Совета, в 4 километрах восточнее Старой Майны, ныне здесь садоводческое товарищество «Вишенка».

Сегодня, проезжая по автомагистрали Старая Майна – Красная Река, невольно обращаешь внимание на множество разнообразных дачных домиков на фоне красивой природы к северу от трассы. Эта чудная красота заставляет задуматься о том, что нет ничего постоянного в нашей жизни, и время непредсказуемо играет людскими судьбами…

Еще задолго до революции, здесь, у небольшого ключа под названием «Исток», заросшего деревьями и кустарником, стоял хутор, впрочем, до революции его чаще называли выселком под названием Новопольцы, видимо хуторок имел забытую предысторию. Интересно, что по переписи 1897 года за хутором числилось 343 десятины собственной земли, здесь же на время переписи было 7 жителей. Владельцем хутора считался помещик Степан Андреевич Смирнов, который родился в знаменательный 1861 год, потому крепостником быть не мог. Жил он довольно скромно и можно сказать уединенно, потому о нем мало что известно, однако среди крестьян он пользовался уважением.

Из воспоминаний Антонины Мордвиновой: «Я еще девчонкой была, ехали мы с отцом на лошади в поле, навстречу нам попался пожилой мужичок. Поприветствовав друг друга и перекинувшись короткими фразами, мы разминулись, я спросила отца, кто это. А он уважительно сказал: это помещик Степан Андреевич, и добавил: всем помогает, дает хлеба в долг, часто без отдачи, вот идет пешком из хутора в село…»

Из воспоминаний Вениамина Бугрова: «В смутную революционную пору, когда грабили богатых, краснореченские мужики собирались разорить хутор, но прознав об этом, старомайнцы добровольно пришли на охрану хутора, организовав цепочку сигналов от хутора до Старой Майны…»

После революции землю у Смирнова отобрали, оставив ему лишь установленную для всех норму надела. Половина отобранных земель в течение нескольких лет не обрабатывалась. Часть из них была отведена кооперативному товариществу «Исток».

В 1925 году на хуторе жили семьи Николая Чурбанова, Михаила Волкова и другие. В пору разжигания классовой борьбы Смирнова не спасли ни старость, ни доброта, ни уважение простых крестьян – нашлись активисты, которые не забыли, что он барских кровей, и в 1928 году его лишили избирательных прав, а позже дали 10 лет заключения. Старожилы рассказывали, будто на суде он сказал, что уже умирать собирался, да вот советская власть прибавила ему еще 10 лет жизни…

Смирновские земли очень хорошие, и в дальнейшем большая часть из них отошли в подсобное хозяйство Старомайнского промкомбината.

На месте разоренного хутора поставят деревянный трехстенок, крытый железом, и построят несколько подсобных строений. Здесь был заложен прекрасный фруктовый сад. Невольно вспоминаются крупные поздние плоды антоновки, играющие солнечными бликами красный и розовый анис, здесь же увесистые грозди черной рябины и пламень плодов вишни. В 1965 году газета «Ленинская искра» писала, что в саду 2700 яблонь в возрасте от 3 до 5 лет, здесь же 1400 кустов вишни, 5000 кустов смородины, кроме того, в этом же году было высажено еще 1000 молодых яблонь…

В очень холодную зиму 1979 года после сильных морозов сад практически вымерз, сохранилась черноплодная рябина и часть вишни…

Часть участка подсобного хозяйства засевалась огородными культурами. Огурцов и помидоров здесь созревало в любой год очень много. Получалось, что успевали убирать только ближние грядки, ибо на убранных подрастали новые огурцы, и до дальних грядок, как правило, не доходили. Часто в сезон заготовок районное начальство снимало рабочих с подсобного хозяйства в помощь колхозам и совхозам, а в своем хозяйстве часть выращенного пропадала. Может, недостаточное внимание старших по власти и привело подсобное хозяйство в упадок и к его ликвидации. Относительно дешевая продукция подсобного хозяйства значительно уступала по доходу производству вина, потому никто не забил тревогу, когда подсобное хозяйство ликвидировалось.

После ликвидации хозяйства часть земель отвели под дачи, часть - рыбколхозу под пасеку.

Село Красная Река

Красная Река – центр сельской администрации, расположено в 12 километрах восточнее Старой Майны. В селе полуразрушенная Покровская церковь, средняя школа, Дом культуры, правление колхоза имени Чапаева. Родина Героя Советского Союза Константина Андреевича Ежова и Героя Брестской крепости Алексея Федоровича Наганова. В 1999 году в селе 503 хозяйства и 1277 жителей.

Разбросанное по обоим берегам реки Красной, старое село под названием Красная Река все больше привлекает к себе внимание своей непринужденной красотой, преданиями, самобытной культурой, обычаями… Еще издали, невольно замедляя ход, любуешься тем, как большое село удачно вписывается в местный ландшафт, словно преднамеренно расставленное вдохновленной рукой художника. Взгляд, почти одновременно минуя ближнюю часть построек, скользит выше на дальнюю, правобережную часть села, разбросанную по горе на фоне примыкавшего с востока стены смешанного леса.

Свое название село получило по реке Красной, тихой небольшой речушке, что неторопливо несет свои прозрачные воды с юга на север, впадая недалеко за селом в реку Майна.

О названии самой речушки в народе бытует несколько занимательных предположений. Привлекает старейшее из них, связанное с древним городищем. Исстари северная правобережная часть села называлась городком, многие селяне не вникали в смысл старого названия, но однажды археологи открыли здесь древнее городище времен Волжско-Камской Болгарии, куда входили здешние земли. Древние люди прежде всего заботились о безопасности своих жилищ, потому умело подбирали естественные, удобные для защиты и обороны места. Краснореченское городище - полуовальной формы, занимало мыс высокой надпойменной террасы на правом берегу между двумя оврагами. Со стороны реки городище было укреплено двумя рвами и валами. Очевидно, что все городище было окружено деревянным частоколом. Предположительно и то, что русло реки в то время проходило вдоль горы, частью омывая городище, со временем русло стало смещаться на запад, образуя привычную сегодня широкую долину… По левому берегу, ниже села, археологи нашли остатки еще пяти селищ именьковской и болгарской культур. При появлении кочевников жители этих селищ скрывались в лесу или спасались за укреплениями городища, пережидая беду. Штурмовать городище кочевники (хазары, половцы, татары), как правило, не решались, но вот в роковом 1236 году нападавшие татаро-монгольские отряды были как никогда настойчивы и многочисленны…

Взять городище со стороны реки было сложно, потому опытные татарские воины штурмовали его с противоположной стороны, отрезав защитников от леса, в котором при случае можно было укрыться. Когда татары ворвались в городок, оставшиеся защитники - старики, женщины, дети, открыв ворота, в которые они обычно ходили за водой, спасаясь, бежали к реке. Здесь настигали их татарские сабли, устилая берег окровавленными телами. Кровь погибших ручейками стекала в речушку, окрашивая воду в зловещий кроваво-красный цвет. Потрясенные таким зрелищем татары, много повидавшие на своем ратном пути, значительно назвали эту речушку Кызыл-Су, то есть красная вода. Следуя этой трагической легенде, река с тех пор носит название Красная. В достоверность легенды заставляют верить и древние курганы вдоль реки, перепаханные и от времени почти стертые, и хотя археологи относят их к более раннему – бронзовому веку, но старые могильные курганы в людском воображении легко вписываются в любую историческую эпоху, что в общем-то, только усиливает интригу какой-то загадочности, таинственности в истории старого села…

Впрочем, у старожилов есть и бескровная версия, по которой название реки произошло по красному (сосновому) лесу, что с давних пор рос вдоль реки… Убедительную версию имеют и топонимисты, объясняющие название реки по красному цвету глинистых пород, слагающих берег реки, отчего вода приобретает красноватый оттенок, потому и название реки – Красная…

После разрушения татарами Краснореченского городища здешние места надолго обезлюдились, лишь через 420 лет, с завершением строительства первой очереди Закамской укрепленной линии (1656 год), делаются попытки освоения нашего Заволжья. Одновременно с русскими поселенцами здесь селятся и инородцы. Надо отметить, что русские выбирали места около Волги и недалеко от устьев рек, между тем инородцы селились по среднему течению рек или в верховьях. При выборе места для поселения русские, в основном занимающиеся земледелием, предпочитали местность открытую, свободную от леса, инородцы же предпочитали места у лесных опушек или полянах.

Однако вскоре оказалось, что Закамская укрепленная линия не смогла обеспечить безопасность первых поселенцев, потому вследствие угрозы нападений кочевников русские поселения исчезали, а вот инородческие, в частности, Краснореченское поселение, заселенное мордвой-мокшей, сохранилось. Ориентировочно, село Красная Река возникло в начале 60-х годов 17 века… Мордовские поселенцы оказались уживчивыми, очень работящими и на все способными. Они старательно обрабатывали землю, занимались бортничеством, гнали смолу, деготь и на все находили время и желание. Мордовские инородцы умело пользовались секретами народной медицины, знали тайны колдовской силы, породившие множество захватывающих преданий…

Жили мордовские поселения справно, часто не зная границ своих владений, но по мере освоения края, у краснореченцев появились соседние поселения, и земли стали закрепляться строже. Во второй четверти 18 столетия сюда, к укоренившимся инородцам, стали подселяться русские поселенцы, постепенно заселяя левую часть берега. Именно на левом берегу в 1773 году в селе была построена деревянная церковь с престолом Покрова Пресвятой Богородицы. Интересно, что с того времени село пытались назвать по престольному празднику – Покровское, но это название за селом не закрепилось.

В 1795 году в селе Красная Река (Покровское) было 180 дворов и 1013 жителей. В 1858 году в селе (где ныне новая школа) тщанием прихожан была построена новая деревянная, крытая железом на каменном фундаменте церковь с тем же престолом Покрова Пресвятой Богородицы. Свой престольный праздник краснореченцы всегда отмечали довольно загульно, празднуя его не менее недели. Объясняется это тем, что Покров 14 октября по новому стилю практически завершал сельскохозяйственный год, и крестьяне, приуставшие за напряженный сезон, позволяли себе отдохнуть, сходить по обычаю в гости к родным, приобщаясь к общему веселью. к 1859 году в селе Красная Река 207 дворов и 1894 жителя.

После реформы 1863 года крестьяне села, как бывшие удельные, получили по 7 десятин на ревизскую душу и оказались обеспечены землей намного лучше, чем, например, в среднем крестьяне из Старой Майны. Всего Краснореченские крестьяне получили 4081 десятину земли, из них 3437 десятин пашни.

Аграрная реформа всколыхнула всю Россию, везде - на базаре, на улице, в кабаке или семейном кругу люди с горячностью обсуждали будущее крестьянства и судьбу своего Отечества… Передовое дворянство, разночинная интеллигенция, купечество загорелось желанием чем-то помочь своему вечно униженному и угнетенному крестьянству. Такое доброе искреннее стремление дошло и до краснореченских крестьян. В сплошь неграмотном селе было открыто училище для крестьянских детей. Это знаменательное открытие произошло 19 февраля 1866 года и было приурочено ко дню одиннадцатилетия восшествия на престол государя императора, пятилетию уничтожения крепостного права в России и четырехлетию основания Старомайнского женского училища. Это событие сопровождалось простым деревенским торжеством. Пресвященный Герасим, Епископ Самарский и Ставропольский, на пути своем из Санкт-Петербурга в Самару, и пресвященный Евгений, Епископ Симбирский и Сызранский, благословили наставницу Старомайнского училища на открытие Краснореченского училища… Богослужение краснореченского причта в квартире, избранной для первоначального помещения для училища, сопровождалось православным пением старомайнских наставниц, приехавших нарочно ради торжества открытия. Училище существовало на частные пожертвования, собранные в Самарской и Симбирской губерниях. К сожалению, дальнейших сведений о краснореченском училище пока нет.

С 1875 года в селе открывается земско-общественная одноклассная школа площадью 112 квадратных метров, по тем временам вполне просторная. Но крестьяне, привыкшие к старому укладу жизни, еще не понимали большого значения просвещения, потому учиться детей грамоте пускали с неохотой. Часто дети, не освоив даже части учебной программы, бросали учиться. В крестьянских семьях ценились трудовые качества, потому детей больше приучали к тяжелому крестьянскому труду. Все же постепенно крестьяне свыклись с тем, что детей надо учить, потому в 1894 году в селе открыли дополнительно церковно-приходскую школу. Обе школы стояли рядом, в Гореловке, так что ученики имели возможность общаться между собой.

Административно село Красная Река относилось к Старомайнской волости Ставропольского уезда Самарской губернии. к 1884 году в селе было уже 460 дворов и 2558 жителей. О том, как жили краснореченцы, лучше всего говорят цифры: в крестьянских дворах насчитывалось 730 лошадей, 495 коров, 1847 овец… Продолжали краснореченцы заниматься и пчеловодством, так 43 крестьянских хозяйства имели 953 улья. Кроме землепашества и животноводства, краснореченцы занимались производством саней, дровней, полозьев, колес, бочек, кадушек, лаптей, ступней…

Производство саней, дровней и полозьев производилось в основном зимой. Дерево распаривали в герметически закрытой печи, где обкладывали кучами сырого навоза, который прел. Иногда парники устраивали отдельно, во дворе, для чего в вырытую яму ставили деревянный сруб. В центре сруба делали большую печь из битой глины с вмазанным в нее котлом, над ним укрепляли жерди. Сруб сверху прикрывали досками с расчетом, чтобы между жердями и потолком оставалось пространство с аршин, которое закладывалось заготовками, после чего потолок засыпали землей или навозом. Технология распаривания проста: при топке печи вода в котле испаряется и распаривает полозья в герметически закупоренном пространстве, затем полоз накладывался на мчал, между деревом и железной шиной надевалась веревочная петля, сквозь которую продевался рычаг и полоз, завертываясь петлей, загибался…

Свои изделия краснореченцы продавали на соседних базарах, потому копеечка у них водилась, но понапрасну ее не тратили, жили очень бережливо и скромно. К своим жилищам крестьяне относились неприхотливо, ибо за повседневными заботами у крестьян, как правило, не доходили руки до избы. Потому ограничивались малым – в обычной деревянной избе, крытой соломой, битая из глины печь, широкие лавки да грубо сколоченный стол. Спали зимой на печи или полатях. Летом - на полу, на ватоле, прикрывшись чапаном…

Носили краснореченцы исключительно домотканую одежду, для чего сеяли лен и коноплю. Лен дергали с корнями и вязали в снопы, когда лен высыхал, его свозили на гумно и молотили вальками. После молотьбы лен расстилали тонким слоем на лугу, пока от влияния рос, туманов и дождей наружная корочка не начинала лупиться и отпадать свободно, после чего его досушивали в бане и мяли в мялке, трепали…

В июне, когда зацветала конопля, начинали дергать посконь-коноплю без семени. Выдерганную посконь вязали в снопы, сушили и раскладывали по лугам, пока она не улежится, потом посконь толкли в ступах, очищая ее от кострики. В августе, когда созреет конопляное семя, выдергивали и коноплю, сушили ее и обмолачивали, а потом снопы связывали в виде плота и топили в старице, засыпав сверху землей. Через две недели коноплю вынимали и сушили, а затем мяли… Конопля-моченец белее и прочнее, чем посконь, но посконь мягче, и холсты из него употреблялись для одежды.

Сотканные за долгую зиму холсты отбеливали на солнце, частью красили. Краснореченские женщины любили носить одежду с оборками, свободную и разноцветную, да и обувь у них была простая - лапти да ступни – дешевая и удобная.

Большим подспорьем в хозяйстве селян были щедрые дары примыкавшего к селу Казенного леса. Кроме естественной чудной красоты, лес, в котором росли в основном сосна, береза, липа, осина и дуб, имел благодатные грибные и ягодные угодья, которыми не возбранялось пользоваться. Заботливые хозяйки в достатке запасали груздей, опят, рыжиков, боровиков, малины, клубники, калины, рябины, черемухи и орехов. На радость редкого охотника, здесь можно было встретить куницу, белку, волка, зайца или здешнего великана - лося. Для любителя-рыбака в глубоководной в то время речушке Красной водилась рыба, хотя проще ее было купить на Старомайнском базаре. Своего же базара в селе Красная Река не было.

Не знавшие зависимости от помещиков, краснореченцы отличались независимым характером и вольностью духа, потому не терпели унижений. В народе поговаривали, что за обиду здесь могли и «красного петуха» запустить, поджигая порой, не задумываясь, что могли пострадать невинные…

Все село разделялось на «концы», так примыкавшая лесу правобережная часть села, расположенная на склоне горы и где в основном жили мордва, разделялась на Зеленый дол, Старую деревню и Городок. Степная, левобережная часть села начиналась с Лайкино, прозванная то ли за громкий говор здешних женщин – разговаривали на мордовском и на русском вперемежку языках, словно лаяли, то ли за большое количество здесь собак, что лаем провожали всякого путника… За Лайкино, ниже по течению до церкви – Гореловка, а за церковью - Новая деревня. Часть села, расположенная между рекой и старицей, часто называли Грязнухой.

Как только подступал вечер и сумерки прерывали работу до следующего дня, молодежь, приодевшись, собиралась на вечеринки, посиделки, и допоздна в селе заливалась звонкоголосая гармошка, слышались песни, частушки… Несмотря на скромный сельский быт и тяжелый крестьянский труд, у людей была какая-то удовлетворенность, неподдельная радость в жизни. На праздники девчата ходили на «Девичью поляну» водить хороводы, парни обычно ерепенились, задирались, пробу сил искали в лихих драках, сходясь стенка на стенку, конец на конец. Обычно бой заваривали юнцы, потом на подмогу подходили парни повзрослее, а заканчивалось все схваткой бородатых мужиков. В этой жестокой свалке разгоряченные мужики тешили свою душу, испытывали свою силушку, удаль и умение. Расходились обычно беззлобно, с помятыми боками, разбитыми носами, синяками, а то и недосчитавшись зубов… Конечно, участие в драке было не обязательным, но неучастие без уважительной причины могли посчитать за трусость. Иногда противостояние «концов» затягивалось, и потому пройти через «чужой» конец было небезопасно…

Интересно, что в селе были широко распространены клички, метко характеризующие определенные качества человека, его ремесло, привычки, а иные без смысла и даже насмешливые. Часто клички переходили от поколения к поколению, бывало, что даже коренные жители не знали фамилии своих соседей, в то время как по-уличному знали все село…

Квалифицированной медицинской помощи в селе практически не было, здесь больше надеялись на знахарей. В 1883 году в селе родилось 121, а умерло 195 человек, из них 107 - дети в возрасте до 5 лет; только в марте и апреле умерло 65 человек, из них 54 - от кори. Из трудных для селян лет можно отметить и 1901 год, когда в селе родилось 218, а умерло 253 человека, из них 223 - дети до 5 лет. А вот из наиболее благоприятных был 1908 год, когда родилось 303, а умерло 119, то есть естественный прирост населения составил 184 человека. Наибольшей известной численности село Красная Река достигло в предвоенные годы, так, по данным 1910 года, в селе было 652 двора и 3960 жителей. Нетрудно заметить, что семьи здесь были большие, но тесноты не замечали, потому что все были при деле.

Село было огорожено с тем, чтобы скотина не выходила на поля, а по окраине располагались гумна.

Надо отметить, что рост населения при прежних размерах надельных земель сказывался на благосостоянии крестьянских семей в сторону их постепенного обеднения, потому здесь дорожили землей, относились к ней внимательно и бережливо настолько, что из-за межи могли взяться за колья…

Трудолюбивые краснореченцы часто уходили подрабатывать к помещикам Наумовым, Пешковым, купцу первой гильдии Павлищеву. Пешков, предпочитавший нанимать именно краснореченцев за их трудолюбие, приговаривал: «Краснореченцы хотя и хабалки, но жать мастера». Зависимое от многих факторов крестьянское благополучие оставалось довольно шатким, нестабильным, достаточно вспомнить неурожайный 1906 год, затем 1911 год, что вынуждало крестьян приспосабливаться, жить осмотрительно, оставляя запасы с дальним расчетом…

Большое разорение приносили селянам и пожары. Смолевые, крытые соломой избы было трудно уберечь от огня. Например, только в 1912 году в селе было 10 пожаров, от которых сгорело 73 двора на сумму 17825 рублей, для того времени это были немалые деньги…

Перед первой империалистической войной село оставалось еще довольно крепким, зажиточным. Перебирая данные о селе перед войной, следует отметить, что в селе 39 хозяйств имели по три и более лошадей, в то время как безлошадных было всего 12 хозяйств… Об относительном благополучии краснореченцев говорит и тот факт, что в селе в 1912 году закончили строительство на средства прихожан большой каменной церкви, строившейся, по воспоминаниям старожилов, 18 лет. В строительстве участвовали многие селяне, так Никите Тихонову было лишь 12 лет, а он таскал кирпич по лесам наверх. Однажды работающие на стройке церкви перестарались, сложив на одном месте много кирпича, под тяжестью которого леса не выдержали и провалились, покалечив несколько человек. Новая церковь, с куполами из белой жести, стала гордостью каждого сельчанина. Прежнюю деревянную церковь разобрали…

Достигнутое неустанным трудом относительное благополучие позволяло вносить в сложившийся сельский быт новые веяния. В селе стали появляться дома из красного кирпича, заметно изменилось и отношение селян к просвещению. Для сравнения: если в 1884 году в здешней сельской школе было 28 учеников, из них лишь одна девочка, то в 1913 году здесь только в земской школе училось уже 132 ученика, из них 44 девочки!…

По краям села были две частные лесопилки, была в селе и ветряная мельница, но большей частью краснореченцы мололи хлеб на Застеной, на Солодовниковой водяных мельницах или в Старой Майне.

Осторожные и осмотрительные на новшества, краснореченцы с недоверием восприняли Столыпинскую реформу, лишь единицы рискнули оторваться от привычной общины, переселившись за Яик на новые земли, расчищая место под поля и поселок, получивший название Труба. Старожилы вспоминают о небывалых урожаях на новых землях…

Революционные ветры, пронесшиеся над страной, разбудили безудержные страсти и пороки у части краснореченских крестьян. Собираясь группами, они ходили громить усадьбу Пешкова, где раньше подрабатывали, но богаче от этого не стали… Весной 1918 года в селе был образован сельский Совет.

Первым председателем сельского Совета был Иван Прокофьевич Козин, который обустроил в селе клуб-читальню, где ставились спектакли, участвовал в создании сельхозартели «Новый Быт», позже уехал в г. Ашхабад. При своем стремлении к справедливости, он в своей деятельности отличался резкостью, жесткостью, потому оставил в памяти старожилов определенный отрицательный осадок.

От новой власти желаемого облегчения крестьяне не получили, более того, грабительская продразверстка подавила всякое желание заниматься хозяйственной деятельностью. Продотряды беззастенчиво очищали крестьянские сусеки, беря на себя исключительные права: распоряжаться, сколько взять, а сколько оставить крестьянину хлеба, часто злоупотребляя и нарушая сложившуюся традицию – оставлять часть урожая на «черный день». Обобранные таким образом, селяне остались беззащитными ко всякому непредвиденному случаю, потому с наступлением засушливого 1921 года в селе и Поволжье начался непомерный голод, а с ним эпидемии тифа и оспы. За трудную, долгую зиму в селе резко сократилось поголовье скота, многие селяне, не выдержав голода, покидали село в поисках сытых мест или с целью выменять что-нибудь на продукты. Старожилы с теплотой вспоминают об американской помощи, когда для детей в селе были организованы три специальные столовые, где готовили рисовые супы, кашу, давали куски настоящего белого хлеба, тем самым как-то облегчая участь селян. Тем не менее, потерь от голода избежать не удалось, предположительно, от голода за 1921-1922 годы в селе умерло 150 человек… Но о массовых потерях и страданиях селян идеологи власти старались не вспоминать, пытаясь глухим молчанием стереть этот голодный мор из людской памяти…

При НЭПе, с введением продналога и свободной торговли у крестьян, наконец, появились стимулы. Надо было видеть, с каким усердием, старанием и любовью краснореченцы взялись за землю. В 1922-23 годах они образуют на дальних землях несколько небольших поселков: Новая Жизнь, Ильменьковка, Сухая Речка, Садовка, были краснореченцы и в Плуге, и Красной Поляне, Трубе…

Впечатляло трудолюбие, ухватистость краснореченских крестьян, кроме своих наделов, они охотно берут земли в аренду, исполу, успевая вовремя убрать с них урожай и еще успеть подработать, убирая урожай в других селах, и это при прежнем, примитивном инвентаре…

От заинтересованного крестьянского труда при НЭПе сельские базары отличались изобилием, а в лавках повсеместно появились разнообразные товары… к сожалению, все хорошее бывает непродолжительно. Начиная с 1928 года, практически была введена продразверстка, и прилавки надолго опустели…

Коллективизация началась с небольших поселков, где проводить ее казалось проще, но с этим не хотели соглашаться жители этих поселков, потому они в панике возвращались назад в село, где тоже было уже неспокойно. Сбежал, бросив все, владелец лесопилки Мотаев, хозяин другой лесопилки Прокопий Васильевич, в беспокойстве погрузив на телегу свой небогатый скарб, тоже покинул село…

Коллективизация, открывшая трагическую страницу наших сел, сопровождалась раскулачиванием тех, кто упирался, сомневался, не хотел вступать в колхоз. У них отбирали нажитый тяжелым трудом скот, инвентарь, одежду, хлеб, тканину. Конфискованные вещи складывались в подвал к принимавшему участие в раскулачивании Михаилу Ежову, а потом бесконтрольно продавались за бесценок. Как правило, раскулачивались самые старательные, самые умелые и самостоятельные крестьяне.

Коллективизация дискредитировала идеи революции и породила в обществе атмосферу доносительства, взаимной враждебности и напряженности. Прискорбно, что раскулачивали свои же сельчане, по своему недомыслию или наивности верившие, что делают правое дело, и этим до недавнего времени гордились. Были среди них и такие, которые вершили зло от черной зависти, из мести, из принципа или наживы…

Колхоз в селе Красная Река был образован в 1929 году и изначально назывался имени Ленина, а председателем колхоза был Быков. На другой год колхоз разделился на колхоз имени Гая, куда вошли крестьяне Старой деревни, Лайкино, Грязнухи – здесь председателем стал двадцатипятитысячник Алаемков, и колхоз имени Чапаева, в который вошла оставшаяся часть левобережной части села. Здесь председателем стал Петр Федорович Самсонов – чапаевец, человек широкой души, он воевал взводным против Махно, Врангеля и в Польше. Именно под впечатлением его вдохновенных рассказов о легендарном начдиве селяне и назвали колхоз имени Чапаева.

Тридцатый год стал началом разгула воинствующего атеизма, когда вопреки воле и желаниям народа «активисты» и их вдохновители в своем невежестве повсеместно варварски разрушали храмы. По воспоминаниям Павла Ефимовича Плешакова, колокола с краснореченской церкви сняли в 1930 году. Большой 150-пудовый колокол, отличавшийся мелодичностью звона, упав с 36-метровой колокольни, раскололся на куски. Снимали колокол свои: Бояркин Сергей, Семенов Александр. В том же году церковь закрыли. Построенное на крестьянские деньги здание церкви в дальнейшем надругательски использовали под склад, позже - под спиртзавод. Чтобы селяне утихомирились и присмирели, 22 марта 1930 года был арестован, а затем расстрелян священник здешней церкви Кольчин Яков Семенович. В тот же день тройкой ОГПУ были репрессированы Белов Алексей, Борисов Никифор, Жедяевский Николай…

Забегая вперед, отмечу, что несмотря на разгул репрессий в суровый 1937 год, от церковного совета села в составе Василия Лаврентьева, Николая Ильина, Демьяна Торгашова, Фрола Булатова в комиссию по вопросам культа ВЦК было направлено письмо с просьбой открыть службу в Краснореченской церкви. Однако письмо вернулось для рассмотрения в Старомайнский РИК, инструктор которого, несмотря на наличие фамилий, поставил усмиряющую визу – заявление считать анонимным и разбору не подлежит.

В 1930 году село было еще многолюдным, в селе было 694 хозяйства и 3187 жителей. В дальнейшем численность села неуклонно снижается.

Коллективизация, обобществив все производственное имущество, семена и землю крестьян, разорила их личные хозяйства, отчего село стало нищим, бедность стала надолго уделом жизни колхозников. За труд без отпусков и выходных, работая от зари и до зари, колхозник имел пустой трудодень, унижение и бесправие. Практически семьи колхозников кормились с мизерного приусадебного участка в 30 соток.

Впрочем, и сами колхозы были бедными, ибо государство изымало результаты труда колхозников за бесценок, потому у них не было стимула хорошо работать. Между тем, каждую свою неудачу на колхозной ниве руководство разных уровней объясняло вредительством, происками кулаков. 26 июня 1932 года тройкой ОГПУ была репрессирована группа краснореченцев, среди них завхоз колхоза Иван Козлов, отец двоих детей Петр Лукьянов, Егор Седреев, Андрей Тихонов, Чегодаев Алексей и другие. Впрочем, репрессии продолжались и позже, причем на всех уровнях. Так в связи с «делом» Гая одноименный краснореченский колхоз был переименован в колхоз имени Молотова.

Террор, развязанный против своего народа, неустроенность и отсталость колхозной деревни усугубили положение страны в разразившейся войне с фашисткой Германией, предопределили неудачи в начале войны, которые пришлось перекрывать большими людскими потерями. Затянувшаяся кровопролитная война тяжелым бременем легла прежде всего на сельских жителей. Все боеспособные мужчины ушли на фронт, оставив всю непосильную ношу забот на женщин, стариков и подростков. Здесь, в тылу, им было непомерно трудно: тяжелая работа, долгие дни тревог и мучительных ожиданий, голодные семьи, непосильные поставки, налоги и вся боль невосполнимых утрат…

На фронте краснореченцы отличились мужеством и отвагой. Уже в первые дни войны при героической защите Тереспольских ворот Брестской крепости погиб сельчанин, командир взвода лейтенант Алексей Наганов. При форсировании Буга и Днестра, а затем в Бессарабии отличился другой односельчанин – Константин Андреевич Ежов, удостоенный звания Героя Советского Союза. Орденов Славы 2 и 3 степеней удостоен Николай Михайлович Сорогин, орденами и медалями отмечены и многие другие краснореченцы. В селе подсчитали, что за годы войны погибло 312 односельчан, но краеведам еще предстоит исследовать военный период, уточняя всех погибших и не вернувшихся одно-сельчан, только невозможно будет учесть горе и слезы матерей, вдов, сломанных человеческих судеб, глубоких душевных ран…

За радостью долгожданной победы и редких счастливых встреч начались послевоенные трудовые будни, трудные, полуголодные, за тот же тощий трудодень. Продолжалась неприкрытая крепостная зависимость колхозников, которые не имели паспортов, их обложили обременительными налогами, заставляли в добровольно-принудительном порядке подписываться на займы…Медленно, с натугой поднимались запущенные и разоренные войной колхозы.

В феврале 1951 года к колхозу имени Чапаева присоединились колхозы Садовка и Плуг, а затем, в связи с созданием Куйбышевского водохранилища, на северную левобережную окраину села переселяются жители поселка Плуг, образуя Плуговской конец. В то же время часть жителей села Головкино переселилась на западную часть, образуя при въезде в село Головкинский выселок.

В 1956 году произошло объединение двух сельских колхозов – Молотова и Чапаева в один колхоз имени Чапаева.

В декабре 1958 года к колхозу Чапаева присоединился колхоз Неверова, но уже в апреле 1959 года его присоединили к совхозу «Старомайнский».

В 1959 году в селе Красная река 2630 жителей. Село электрифицировано, здесь больница, роддом, библиотека с фондом 6795 книг, промартель «Восход», где изготовляли бочки, сани, колеса, за селом расположился кирпичный завод (построенный в 1957 году). Для сравнения: колхозники в этом году собрали по 10,9 центнера с гектара ржи, по 11,9 центнера пшеницы, по 7,2 центнера подсолнечника. Интересно, что краснореченцы гордились тем, что у них справный трудодень, на который приходилось 1,5 килограмма хлеба и по 2 рубля (дореформенных) денег… Только теперь можно сказать, как это было мало, и надо ли объяснять, почему вопреки бодрым заверениям официальной идеологии о счастливой доле, о преимуществе колхозного строя, о завидном благополучии колхозников, люди в порыве тихого несогласия покидали село…

Начиная с середины 60-х годов, когда вместо обезличенного трудодня колхозникам стали платить за работу деньгами, село стало возрождаться. Ныне село заметно обновилось, окрепло, стало чистым и привлекательным. Здесь много заново построенных добротных домов, село украшают новые улицы, асфальтированные дороги, построена школа.

К своему 60-летию колхоз имени Чапаева стал одним из лучших в районе и к концу 1989 года колхоз имел 600 коров, 3472 свиньи, кроме того, в колхозе были 61 трактор, 33 грузовые автомашины, 29 комбайнов…

Последнее десятилетие 20 века отмечено непродуманными реформами, от которых пострадало отечественное сельское хозяйство. Многие колхозы в районе пошли на резкое сокращение ставшего нерентабельным животноводства, а вот краснореченцы сохранили дойное стадо, и на 1999 год у них по-прежнему 600 коров и 1602 головы свиней.

Сложившийся ныне уклад сельской жизни и благосостояние колхозников тесно увязывается с состоянием дел в колхозе и конечно, во многом зависит от деловых качеств его председателя. К сожалению, анализируя прошлое колхоза, удивляешься некомпетентности большинства рекомендованных свыше председателей, ибо каждый, приступая к работе, спешил исполнить указания, оправдать доверие вышестоящих, оставаясь чужим земле и людям. Большой вклад в становление колхоза внес Анатолий Григорьевич Будаев – хозяин крепкий, дальновидный, старательный, который с пониманием относился к повседневным нуждам селян, что вселяло в них уверенность в завтрашнем дне.

Время летит неудержимо быстро, и каждый прошедший год непременно займет свое место в истории, а вот новому поколению краснореченцев еще предстоит решать свои неотложные задачи, и если они сегодня не равнодушны к прошлому своего села, своей малой родине, то, значит, они понимают свою ответственность перед будущими поколениями селян…

Поселок Ильменский

Вековая мечта крестьян иметь землю в одном месте, ближе к дому, иметь больше самостоятельности, казалось, получила возможность осуществиться – Столыпинская задумка выделить часть крестьян на отруба нашла понимание и у Советской власти. Так в 1923 году мордовские переселенцы из Красной Реки образовали в 4 верстах к югу от села, у Новиковской грани небольшой поселок – Ильменский. к 1930 году в поселке было 7 хозяйств и 48 жителей. Однако с началом коллективизации поселок ликвидировался, а его жители вернулись в родное село.

Поселок Новая Жизнь

24 ноября 1923 года в 5 верстах к северу от села Красная Река, у леса, 8 крестьянских семей в количестве 37 едоков, все переселенцы из Красной Реки, образовали поселок «Новая жизнь». Им отвели 129 десятин земли, из них 109,8 десятины (120 гектаров) пашни. Лесная дорога из Красной Реки в Жедяевку рассекала земли поселка на две почти равные части и была нужной транспортной нитью. Здешние места были очень красивые и благоприятные для хозяйственной деятельности, что обнадеживало поселенцев. И еще, выйдя из сельской общины, переселенцы практически освобождались от пут прежних традиций, получив возможность что-то внести новое в свой крестьянский непритязательный быт, потому поселок назвали «Новая Жизнь»… На 8 хозяйств в поселке было 7 лошадей, 8 коров, 8 свиней, 36 овец, 74 курицы и даже 15 ульев…

Поселенцы – мордва и русские, здесь семьи братьев Мотаевых – Родиона, Михаила и Александра, здесь же семьи Прокопия Тихонова, Павла Самсонова и другие. Еще в начале 1930 года поселок жил полнокровной крестьянской жизнью, но в этом же году судьба поселка стремительно оборвалась, жесткий вал коллективизации напугал поселян, и они спешно вернулись в село на старые места. Новая жизнь для крестьян не состоялась…

Поселок Сухая Речка

20 ноября 1923 года в 5 верстах к северу от села Красная Река, западнее поселка Новая жизнь был образован поселок Сухая Речка. В составе поселка 12 хозяйств с 48 едоками. Население - мордва и русские, все переселенцы из Красной Реки, они имели здесь 180 десятин земли, из них 128 - пашни.

К 1930 году в поселке 11 хозяйств и 54 жителя. Здесь были семьи Василия Самсонова, Якова Терехина, Федора Ушмарова, Федора Мельникова, Василия Лямасова и других. С началом коллективизации поселок ликвидировался…

  Поселок Плуг

К северо-западу от поселка Сухая Речка, в 6 верстах от села Красная Река, на правом берегу реки Майна на месте хутора Застенный в июле 1923 года краснореченскими поселенцами образован поселок Плуг.

Примечательно, что небольшой скромный поселок стал продолжателем очень давней предыстории. Еще в царствование Алексея Михайловича упоминается на месте поселка деревня Застенная. Так в 1655 году Патриарх Московский в надежде, что с созданием «Засечной черты» в здешней стороне утвердится безопасность, приобретает землю по реке Майне и заселяет ее своими людьми, образовав деревню Застенную (за стеной леса). При усадьбах были отведены земли, на которых заведены «пашня и сенные покосы и всякия угодья». Однако из-за угрозы набегов кочевников деревня исчезает, но название остается. Впоследствии этот лесной участок постоянно меняет владельцев. Начиная с 1840 годов, участок принадлежал Симбирскому помещику Михаилу Андреевичу Половцеву и его супруге Надежде Дмитриевне. Участок имел 424 десятины, из них под строевым лесом 273 десятины, под новью, годной для пашни, 140 десятин. Нови давали до 9000 пудов сена, которым пользовались крестьяне помещика. Под бором почва песчаная, под лугами слой чернозема в три вершка. Сюда Половцев задумал переселить 23 тягла крестьян из деревни Русаново Воронежской губернии…

Лес в Застенном – прямостойный, сосновый, перемешанный с березняком, сильный рост его и чистота стволов указывали песчаную почву, а одиночные дубы – твердую глинистую подпочву… Земля всего Застенного пригодна для пашни, и по сделанному опыту на ней удачно росли пшеница и просо.

После смерти помещика вдова Надежда Дмитриевна стала продавать часть земель, и Застенный перешел в собственность купцу первой гильдии Сергею Петровичу Павлищеву, у которого здесь был известный в Заволжье конный завод, водяная мельница и хутор. Хутор Застенный был довольно благоустроен, здесь был двухэтажный деревянный дом 20х10 метров, обшитый тесом в рейку дачного типа, на каменном фундаменте, крытый железом. На обоих этажах было 40 окон, в нижнем этаже 8 комнат одинаковых размеров и девятая общая зала. В верхнем этаже 9 одинаковых комнат и три балкона с дверьми.

Кроме большого просторного дома на хуторе был еще двухэтажный деревянный дом 14х8 метров, крытый железом, в нем 8 окон, с одной стороны балкон, а рядом сени. Этот дом был из пяти комнат. На хуторе была бревенчатая столовая с тесовой крышей, здесь же каретник, кухня, погребница, скотный двор, прачечная, баня, беседка, здесь же сад, где было 125 плодовых деревьев. По данным 1910 года на хуторе числилось 26 человек… к революции хутором владела дочь Павлищева Наталья Сергеевна. По народной версии, Наталья разбилась, когда тройка лошадей сорвалась с крутого обрыва…

В Застенном река Майна раздваивается, образуя островок, места здесь, безусловно, чудные, красивые, и воздух чист и целебен…

После революции обустроенный купеческий хутор привлекает многих. 12 ноября 1920 года группа крестьян из Красной Реки берут его в пользование. В 1923 году хутор пытается взять в аренду патронный завод, сюда же стремится сельхозартель инвалидов «Луна», отдел народного образования Симбирской губернии хлопочет участок земли для детской колонии… Однако Застенный остается за краснореченцами, которые в июле 1923 года организуют здесь показательную сельхозартель под названием «Плуг». На хутор переселяются из Красной Реки 15 дворов и 77 человек, среди них Новиковский Фрол, Ефим Самсонов, Алексей Чегодаев, Василий Филиппов, Прокофий Лямаев и другие.

У переселенцев было 8 лошадей, 10 коров, 8 борон. Пять семей из переселившихся были безлошадными… Примечательно, что хутор, преобразованный в поселок, назвали, как и артель, Плугом, а мельничный участок сохранил старое название – Застенный – его передавали детской колонии…

В 1925 году купеческий сад взял в аренду на 6 лет Алексей Сергеев, платя 25 копеек в год за каждое дерево, что выходило за год 31 рубль 25 копеек, а за шесть лет аренды – 187 рублей 50 копеек…

К 1928 году в артели Плуг было 16 хозяйств, из которых пять бедняцкие и 11 середняцкие, а на 80 едоков артель имела 126 десятин пашни и 18 голов рабочего скота.

19 июня 1929 года по дороге в Плуг был убит председатель артели Александр Сергеевич Курцов. Трудно сказать о мотивах убийства, то ли это был разбой с целью наживы, то ли сведение личных счетов, но для идеологов власти убийство произошло, кстати, власти использовали его для развернутого массированного наступления против всего кулачества. В селах района прошли бурные собрания, где подготовленные выступающие с гневом требовали возмездия, но не конкретному убийце, а непременно всему кулачеству… Это убийство идеологи использовали для нагнетания истерической кампании массового раскулачивания, открывшей трагическую страницу истории наших селений…

К 1935 году в колхозе Плуг имелось 42 двора и было 787 гектаров земли. С 1951 года колхоз Плуг вошел в колхоз имени Чапаева (Красная Река). Сам поселок в связи с образованием Куйбышевского водохранилища был ликвидирован. Большая часть жителей поселка переселилась в Красную Реку…

Поселок Красная Поляна

Не более 4 верст к западу от села Красная Река, в 9 верстах от Старой Майны на левом берегу реки Майна (ныне водохранилища) расположился поселок Красная Поляна. Интересно, что археологи нашли в полверсте к северу от поселка следы селища Именьковской культуры, это единственная малоизвестная примечательность здешних мест.

До революции земли поселка принадлежали графу Блудову, а с 19 июня 1918 года эти земли отошли во временное пользование краснореченским крестьянам.

В 1921 году по инициативе и ходатайству Григория Алмакаева и еще группы крестьян в составе 15 домохозяев с 91 едоком был выделен участок земли, изначально без намерения переселяться, потому выделяющимся предоставили только пашню, остальными земельными правами они пользовались наравне с крестьянами из Красной Реки.

Среди выделившихся были семьи Алексея Масина, Никиты Алмакаева, Федора Терехина, Василия Полазина, Иллариона Чегодаева и других. Земли отделившиеся получили из расчета 1,5 десятины на душу, однако, постепенно освоившись, отделенцы все-таки решились поставить здесь поселок под названием «Незамовка». Но в 1924 году в поселке было образовано семенное товарищество под названием «Красная Поляна» – это название перешло на поселок, хотя в народе за поселком употреблялось еще название – Арбузовка. Поселок удобно расположился вдоль опушки прибрежного леса, а река Майна, делая замысловатую петлю, приближалась к возвышенному здесь левому берегу, где и стоял поселок. В 1926 году в поселке Красная Поляна – 31 хозяйство и 182 жителя, однако дальнейшего развития поселок не получил, хотя в 1929 году на 32 двора и 201 жителя здесь было 33 коровы, 38 лошадей и 361 десятина пашни, из инвентаря здесь 4 однолемешных плуга, 18 двухлемешных, 9 деревянных борон, 15 железных, 7 молотилок, 5 веялок… Сплошная коллективизация стала основной причиной постепенного развала поселка…

В 1957 году около поселка закончилось строительство моста через реку Майну, русло которой значительно расширилось за счет Куйбышев ского водохранилища. Мост получил название «Садовский», длина моста 87 метров, ширина проезжей части 6 метров, по обе стороны почти метровые тротуары. Мост покоился на 4 бетонных и двух береговых деревянных опорах. В подъездную дамбу уложено 80 тысяч кубометров грунта, на мост ушло 600 кубических метров строевого леса, много бетона, три тысячи кубометров бутового камня, которым отделали откосы подходной части дамбы, замощено около километра подходных путей. Однако в строительстве дамб были очевидные просчеты: не имея сплошного бетонирования, их быстро подмывало волнами водохранилища, и мост пришлось разобрать…

Садовский мост значительно сокращал путь в северную часть района, что имело большое экономическое значение, однако задуманное не получилось, напрасно были затрачены большие средства, людской труд, а мост пришлось строить выше по течению реки Майна…

В 1959 году в поселке Красна Поляна 132 жителя, а через 20 лет - всего 18, а еще через 20 - в 1999 году в трех хозяйствах - 12 человек.

Поселок Садовка

Недалеко от Красной Поляны, в 4 верстах западнее села Красная Река и 9 верстах от Старой Майны расположился другой поселок – Садовка, прошлое которого имеет предысторию, так как до революции в этом живописном райском уголке располагалась усадьба Старомайнского помещика Н. И. Пешкова. Здесь, у обсаженного деревьями пруда, стоял большой барский двухэтажный деревянный дом с балконом по всему периметру, здесь же были разные подсобные помещения: баня для рабочих, ухоженный сад…

Кстати, помещики, имея оборотные средства, могли позволить себе вносить на поля удобрения, приобретать более дорогую и современную технику, поэтому именно помещики имели по России до 25% товарного зерна. Не секрет и то, что учебники истории в угоду партийной идеологии выгодно тасовали статистические данные, поэтому разброс сведений довольно широк.

К сожалению, воспоминаний о дворянском роде Пешковых не сохранилось, из старшего поколения известен лишь коллежский регистратор Иван Наумович Пешков, у которого после отмены крепостного права осталось 632 десятины земли. Сегодня для старожилов о Пешковых напоминает лишь название Пешкова гора, что на левом берегу реки Майна (ныне залива), около поселка Садовка. Еще один след Пешковых оставался до 1950 годов в центре Старой Майны, в Кудрявской части - у реки стоял просторный одноэтажный каменный дом, в котором в советский период был ветеринарный техникум, затем - школа животноводов, а позже - школа механизаторов - это бывший дом дворян Пешковых…

Для Пешковых все рухнуло одним днем, вожди революции в смутный 17-й год призывали крестьян к топору, к погрому, и вот краснореченские крестьяне на революционной волне пороков и искушений ловили свой звездный час и собираясь группами, ходили разорять барское имение Пешковых, где недавно с выгодой для себя подрабатывали. Вот он, воспетый безрассудный российский бунтарский дух, за которым следует бессмысленное разорение…В 1925 году на реке Майне сгорела крупорушка принадлежавщая Екатерине Ивановне Пономаревой (в девичестве Пешковой).

Впрочем, о Пешковых напоминает поселок Садовка, названный по барскому саду, название несет глубокий смысл обихоженности, красоты и очарования здешних мест, за которыми скрыт труд нескольких поколений…

9 июля 1918 года земля Пешковых перешла во временное пользование краснореченским крестьянам. Расположение земель подсказывало, что здесь, на месте разоренного барского имения, удобное место для поселка, и вот 3 ноября 1922 года по ходатайству Сергея Новиковского в числе 26 домохозяев было подано заявление в Мелекесский Земотдел с решением образовать на бывшей земле помещика Пешкова поселок. Выделяющиеся оставляли свои усадебные места в пользу крестьян Красной Реки. Во время подготовки дела число желающих переселиться менялось. Наконец, 11 февраля 1925 года было закончено образование поселка и утверждение землепользования. В поселке, названном Садовка, собралось 38 домохозяев с 200 едоками, получив 346 десятин пашни, а всего 405 десятин. Кроме того, они получили право на луговые угодья по реке Волге, бывшие Наумовские, по норме 0,14 десятины на едока, а на 200 душ 28 десятин… Выделяющиеся должны были не позднее 22 ноября 1926 года переселиться на отведенный участок, оставив принадлежавшие им бывшие усадебные места в Красной Реке в состав запасных данного села. Вошедший в границы отвода редкий лес по склону к реке Майна площадью 40,5 десятины и болото с кустарником около 12 десятин передавались в пользование переселенцам при условии пользования таковыми с ведома и разрешения лесного ведомства…

В поселке Садовка поселились русские, и мордва из села Красная Река с семьями, среди них были Лукьянов Петр, Архипов Кузьма, Новиковский Андрей, Катин Илья, Ушмаров Ефим, Мотаев Сергей и другие… Поселок относился к Краснореченскому сельскому Совету …

Переселенцы выбрали единоличный способ обработки земли с переходом в будущем к четырехпольной системе земледелия. Почвы здесь – суглинистый чернозем среднего качества, здесь раздолье для разведения скота и птицы.

28 июня 1928 года в поселке образовалось машинное товарищество «Садовка». Интересно, спустя много лет, оценить материальное положение здешних крестьян. Так в 1929 году у них было на 43 хозяйства 39 коров, 41 лошадь, 224 овцы, 44 свиньи, 260 кур… Здесь сеяли рожь, овес, горох, гречиху, картофель. 19 января 1930 года, с преобразованием машинного товарищества на устав сельхозартели, был образован колхоз «Садовка».

Из краткой выборочной хроники последующих лет:

1935 год – колхоз объединял 72 крестьянских хозяйства, а в колхозном поле было 1272 гектара земли.

Во время Великой Отечественной войны из Садовки погибло 9 человек…

В 1951 году колхоз «Садовка» присоединился к краснореченскому колхозу имени Чапаева…

В 1959 году в Садовке 158 жителей.

В 1965 году в поселке начальная школа, клуб, магазин, медпункт, ясли, однако молодежь, не соглашаясь с низкой оплатой труда, серостью быта, тихо покидала поселок, к тому же было трудно каждый раз добираться до сельского Совета или района.

К 1979 году здесь уже 87 жителей, а еще через 20 лет - в 1999 году здесь в 13 хозяйствах 21 житель….

Сегодня в поредевшем поселке строят себе дачи бывшие и настоящие руководители разных рангов. Вот так бывшая земля дворян Пешковых продолжает привлекать к себе внимание.