Назад
На главную страницу

Взгляд в прошлое

КРЕМЕНКИНСкАЯ ВОЛОСТЬ

Карта 1797 г.

Кременская волость образовалась в 1861 году с центром в селе Кременки. Административно волость относилась к Ставропольскому уезду Самарской губернии.

По данным 1883 года в волость входили селения: Старый Урень, Головкино, Малиновка, Ольговка, Кременские выселки, Кременки, Ивка. На этот период в волости насчитывалось 895 дворов и 5139 жителей. Во владении крестьянских обществ было 10427 десятин земли, из них 8415 – пашни. Во владении частных лиц было 8633 десятины, из них 4883 десятины пашни, а всего в волости с казенной и остаточной землей было 29630 десятин, из них 13645 – пашни…

Основным занятием населения волости было производство сельскохозяйственной продукции. Примечательно, что на тот период в волостичислилось 4 кузнеца, 3 кучера, 7 мельников, 12 пастухов, 2 печника, 7 плотников, 9 портных, 6 сапожников, 8 торговцев, 83 пасечника, 28 человек уходили на отхожие работы и 32 человека считались нищими…

До революции на территории волости были усадьбы и хутора Наумовых, Платонова, Кулюбякиной, Волкова.

Значительную территорию волости составляла Волжская пойма. С юга волостной гранью был волжский приток – река Урень. Надворный советник Т.Г. Масляницкий в своем топографическом описании Симбирского наместничества в 1785 году писал: река Урень выходит из села Озерки, а через 38 верст впадает в Волгу, и еще, в одной версте от деревни Богдашкино берет начало речушка Сухой Урень, которая через 10 верст впадает в Урень. В описании говорится и о речушке Кременке, которая вытекала из леса, текла на запад и через 8 верст впадала в Урень.

В Советский период Кременская волость была упразднена и в связи с новым административным переустройством она полностью вошла в укрупненную Старомайнскую волость, а с 1928 году – в Старомайнский район. Большие изменения на территории бывшей волости произошли во второй половине 20 столетия, когда значительная часть территории волости оказалась затопленной водами Куйбышевского водохранилища. Значительно сократилась длина реки Урень, а река Кременка бесследно исчезла под толщей вод водохранилища. Были снесены Головкино, Старый Урень, а затем исчезли Ольговка, Малиновка. На месте бывших дворянских хуторов образовались поселок Восход и село Прибрежное.

Значительно сократилось население: в 1930 году на территории бывшей волости числилось 1652 хозяйства и 7489 жителей, по данным за 1999 год в границах бывшей волости осталось 772 хозяйства и 2030 жителей.

Сегодня, на конец 20 века на территории бывшей Кременской волости сложилось другое административное образование – Кременская сельская администрация, которая при сравнении отличается от прежней волости тем, что село Ивановка ныне относится к Дмитриево-Помряскинской сельской администрации.

Прежние достопримечательности волости практически уничтожены, ныне в селе Ивановка стоит недействующая, частью обгоревшая изнутри каменная церковь. Здешняя почитаемая икона Боголюбивая ныне находится в Старомайнском храме.

Если бы вам пришлось ехать из Симбирска в Старую Майну лет 50 или 100 назад, то вам пришлось бы ехать по старой дороге, проходившей через Архангельское, Ерзовку, Старый Урень, Головкино. Ныне ее нет, тем не менее, вот по этой забытой дороге и начнем мы с вами, уважаемые читатели, свой путь рассказа, и из всех дорог будем выбирать нужную нам, чтобы последовательно обойти все селения волости.

Деревня Старый Урень

Деревня располагалась в 17 километрах к юго- западу от Старой Майны. В деревне был сельский Совет, начальная школа, усадьба колхоза «Красный Партизан».

Легкий ветерок гонит волну в устье спокойной речушки под названием Урень, через которую перекинут шаткий временный мосточек в две доски, ниже по течению Ивановский залив Куйбышевского водохранилища, который намного укоротил длину прежнего Уреня - левого притока Волги. Под водами водохранилища навсегда исчезли следы множества селений, в том числе и русской деревни под названием Старый Урень. Печаль неизбежного расставания с обжитыми местами, с близким и дорогим прошлым и наконец, с хлопотами вынужденного переселения на новые места, отняли у людей много физических и душевных сил, возможно, потому менее чем через полвека о деревне мало кто знает. Трудно поверить, что прошлое старой деревни могло так быстро раствориться во времени и ныне историю деревни приходиться собирать по крохам с тяжелым грузом в душе, постоянно сбиваясь на грустные размышления о смысле жизни, о превратностях судьбы, потому каждая строка дается с большим трудом, без должного вдохновения.

Деревня, названная по реке Урень, была образована во второй половине 17 века на правом берегу реки. Позже, ниже по течению, была образована еще деревня с тем же названием Урень. Чтобы различить селения, к их названиям были добавлены поясняющие приставки. Соответственно первую из них стали называть Старый Урень, а вторую – Новый Урень (Головкино).

К 1795 году в Старом Урене было 36 дворов и 242 жителя. За местной крестьянской общиной числилось 1441 десятина земли. Нетрудно заметить, что крестьяне здесь были хорошо обеспечены землей. Кроме того, уренцев трудно было удержать от пользования щедротами волжской поймы, которая к северу и западу простиралась на много верст. Все здесь было в достатке: грибы, ягоды, орехи, рыба, которую можно было временами ловить в пересохших за лето заливных озерах просто руками или снятой нательной рубахой.

Старый Урень - селение удельное, без лишних притеснений, к 1859 году здесь 57 дворов и 442 жителя.

После реформы 1863 года, касающейся удельных крестьян, количество надельной земли у староуренских крестьян уменьшилось до 1353 десятин, тем не менее, земельное обеспечение оставалось сравнительно хорошим. Уренцы и после реформы жили общиной, ибо общинное владение землей уравнивало всех крестьян в главном источнике благосостояния – земле, потому спасала даже заведомых лодырей от полной нищеты. В общине каждый человек находился в зависимости от остальных, и если все поехали в поле, то и лодырь вынужден был ехать…

Административно деревня относилась к Кременской волости Ставропольского уезда Самарской губернии. Наш рассказ неслучайно начался со Старого Уреня: при образовании волости деревня была первым селением волости и будущего Старомайнского района на важном коммерческом тракте из Симбирска в Казань, образно говоря, Старый Урень был южными вратами в наш край.

К 1884 году в Старом Урене 642 жителя. Из 1353 десятин земли 709 десятин было пашни, 166 десятин леса, 297 десятин неудобий, что хороши были для разведения скота. На 108 хозяйств здесь были 231 лошадь, 149 коров, 886 овец, здесь же 6 ветряных мельниц и еще 16 хозяйств занимались пчеловодством, имея 286 ульев…

Кроме основной крестьянской деятельности, в деревне научились делать кирпич, потому постепенно деревянные избы заменялись кирпичными домами, даже арки у ворот делали из кирпича, здесь же в деревне была построена кирпичная часовня.

По данным 1910 года в Старом Урене 155 дворов и 1006 жителей, здесь открыта земская школа.

Казалось, крепкую, зажиточную деревню минует тот алчный революционный дух перераспределения, ибо в бывшей удельной деревне никогда не было помещиков. И не было что грабить и разорять, но подстрекаемая наводнившими деревню революционерами-авантюристами, группа здешних крестьян участвовала в погроме соседних Наумовских имений и впоследствии, без стыдливого осознания, этим гордилась, хотя в нормальном обществе всякие погромы достойны осуждения. Но революционеры к своей цели шли именно через убийства и беспорядки, и их идеология находила этому оправдание.

В Советский период, задним числом многим хотелось пристроиться к победе революции, потому местные идеологи с завидным усердием возвышали погромщиков, называли их боевой дружиной, а ее участники без смущения всю оставшуюся жизнь рассказывали о своем революционном прошлом. Впрочем, в 1918, при приближении белочехов, погромщики прятались по лесам, боясь возмездия, что не мешало им впоследствии называть себя красными партизанами…

После революции в деревне был образован сельский Совет. Светлые надежды, связанные с новой властью, быстро исчезли: продотряды, жесткая продразверстка довели крепкую деревню до трагедии голодного мора в засушливый 1921 год. От голода люди стали умирать в деревне с июля 21-го года. Позже, особенно зимой, потери возросли: только с 24 января по 1 июля 1922 года от голода в деревне умерло 35 человек. Это лишь выборочная, известная часть потерь. Среди них: Василий Крайнов – 23 года, Андрей Давыдов – 17 лет, Евдокия Морозова – 13 лет…

Ориентировочно от тифа и голода в деревне умерло более ста человек. К тому же поголовное истощение приводило людей к преждевременной смерти и от других болезней. Для сравнения: за четыре года самой кровопролитной по масштабам потерь Великой Отечественной войны из Старого Уреня погибло на фронтах 26 человек. Нетрудно заметить, что даже такое потрясение, как война, было несовместимо с пережитым голодом. Исследователи, приводя приблизительные цифры потерь, считают, что только в Поволжье от голода умерло около 5 миллионов человек. Устная память передавала ужасные случаи, когда доведенные до предельного истощения люди ели кошек, собак, доходя в этом мучительном голодном кошмаре до съедения людских трупов…

Историки списывают причины голода на суховей, ужасную жару, отсутствие дождей, но это бывало и прежде, поэтому люди всегда оставляли для такого случая запасы «на черный день» и потому избегали такого голодного мора.

На мой взгляд, трагедия голода началась еще в 17 году, когда по призыву революционеров громили помещичьи имения с целью ослабления царского режима. Разграбленная помещичья значительная доля товарного хлеба бездумно скармливалась скоту, шла на приготовление самогона или просто уничтожалась в порыве возмущения.

А затем была революция, и с ней наступила мрачная пора военного коммунизма, когда у крестьян продотряды безмерно отбирали хлеб, не

учитывая потребности крестьянской семьи. В ответ на это обиженные крестьяне стали сокращать посевные площади. Введенные новой властью чрезвычайные меры еще больше усугубили ситуацию, выбив страну из привычного надежного ритма жизни, неуклонно приближая Отечество к роковому голоду.

Однако впоследствии о страшном голоде и людских потерях в деревне предпочитали не вспоминать из-за боязни преследования, больше в угоду идеологам повторяли о революционном прошлом, стыдливо умалчивая о том, что революционные перемены ухудшили положение жителей Старого Уреня. К тому же, после голодного мора население в деревне значительно сократилось. В 1926 году в Старом Урене 159 дворов и 808 жителей. В том же году в здешней приспособленной деревянной крытой тесом школе училось 29 учеников. Учительницей здесь была Анна Сергеевна Чертановская.

За короткий период НЭПа староуренцам удалось несколько восстановить свое материальное положение. Так к 1929 году в деревне было 163 лошади, 170 коров, 732 овцы, 158 свиней, при 1251 гектаре пашни. А из основного сельскохозяйственного инвентаря здесь было: 41 однолемешный плуг, 71 двухлемешный, 102 бороны, 22 молотилки.

Если раскинуть все это на 183 хозяйства, что были в деревне на этот период, то, в общем-то, материальное положение в деревне на двенадцатом году Советской власти было довольно скромное. По новой идеологии, в деревне сложилась парадоксальная ситуация: основным критерием кулачества, с которым так рьяно боролась новая власть, было применение наемного труда. Как же было быть безлошадным, которые сами не могли обработать полученную на общем основании землю, а нанимая другого, невольно попадали в класс эксплуататоров.

Впрочем, Советская власть нашла беспрецедентный в истории отечества выход, проведя повсеместно коллективизацию крестьянских хозяйств, в ходе которой был обобществлен крестьянский рабочий скот, инвентарь, семена, и на базе этого имущества в 1931 году в деревне был образован колхоз «Красный Партизан». Невольно вспоминается мудрое предостережение стариков - не надо было разорять помещичьи имения. С тех пор незаладилась жизнь в Старом Урене. Пришла очередь разорения и для них: пришлось свести на колхозный двор последнюю лошаденку, расстаться со своим нажитым имуществом.

В 1935 году колхоз объединял 50 дворов и имел 1678 гектаров земли.

В деревне жили семьи Устимовых, Ширяевых, Кривовых, Ефремовых и другие.

О жизни в деревне при колхозном строе, о тяготах военного и послевоенного времени, о бедности и унижениях еще будет подробный рассказ впереди, ибо эти невзгоды и тяготы характерны для каждого нашего селения. В 1952 году колхоз «Красный Партизан» влился в Кременский колхоз «Волна революции». Одновременно в связи со строительством ложа Куйбышевского водохранилища деревня Старый Урень была снесена.

Село Головкино

Село Головкинского сельского Совета, располагалось в 9 километрахк юго – западу от Старой Майны.

К северу от Старого Уреня до Головкино было верст 8. Ныне о Головкино напоминают лишь острова, о которых знает каждый рыболов-охотник, ибо вокруг них рыба и дичь водится в достатке. Многие годы люди ждут удобного момента, когда уровень воды в водохранилище понизится на столько, что на острова можно будет пройти пешком. Одни идут туда навестить кладбище, пытаясь, роняя слезу, отыскать следы могил своих близких, показать потомкам место своего разоренного очага. Другие – ради простого любопытства. Третьи – в поисках сувениров и безмерно рады каждой найденной монетке. Впрочем, в октябре 1975 года Циркин и Шмелев нашли недалеко от бывшей мельницы чугун с медными монетами весом в 160 килограммов. Клад состоял из 3115 пятикопеечных монет. По всей видимости, клад был длительного накопления, ибо самая старая из монет была за 1758 год, а самая молодая – за 1809 год. Безусловно, найти старый клад удается не каждому, но кто посетит однажды эти места, тот невольно оставит в своей памяти массу незабываемых впечатлений, ибо головкинская земля хранит тот необъяснимый дух загадочности, нераскрытости.

Безмолвные развалины церкви, исчезающие следы домов невольно заставляют задуматься о прошлом снесенного села, о сложной судьбе его жителей.

История села Головкино оборвалась с созданием Куйбышевского водохранилища, оборвалась неожиданно резко, со слезами и муками. Часть строений села были перенесены в соседние села, часть на новое, практически необжитое место, оставшаяся часть зданий просто разрушена. Под водами искусственного моря остались село и богатейшая волжская пойма – извечный и неиссякаемый источник стабильного животноводства. Ныне здесь бесполезное обширное мелководье. За голубеющей вдали горой противоположного берега стыдливо прячет свой лик свидетеля багряное солнце, мутные волны ворчливо набегают на безлюдный берег, храня горькую тишину отчей земли. Разбросанное коварной людской стратегией местное население, обживаясь на новых местах, за своими текущими делами несколько успокоилось, но какая-то невидимая сокровенная нить продолжает волновать их ум, душу и сердце…

Прошлое села Головкино началось с его забытой предыстории. Здесь, в окрестностях села, у озера Булгак (ныне больше известного как озеро Яик) дотошные археологи нашли следы древнего селения жителей, которых ученые относят к ананьинской культуре (по селу Ананьину на Каме, где впервые эта культура была изучена). Древние люди не чурались этих привольных, девственных мест, однако поселения их были не продолжительны. При других культурах здесь в основном было развито кочевое скотоводство, тоже было и после присоединения Казанского ханства к Российскому государству.

В 1589 году здешние земли от устья реки Майна до Красного Яра со всеми угодьями были пожалованы служивому инородцу князю Якову, сыну Василия Асанова. Сам князь и его потомки селений здесь не строили, а пользовались лишь бортными угодьями, бобровыми гонами, рыбными ловлями да другими угодьями. Огромную вотчину было трудно устеречь от самовольных пользований, к тому же, здесь находили удобный приют вольные ватажки из беглых крепостных крестьян, потому правнуки Якова, казанские князья Асановы, стали продавать свою наследственную вотчину. Так в августе 1700 года князь Федор Петрович Асанов с братьями Иваном и Степаном через челобитную на имя царя и Великого князя Петра Алексеевича всея Великия и Малыя, и Белая России самодержавца, продали свою часть вотчинных земель в Казанском уезде постельничему царя – Гавриилу Ивановичу Головкину и стольнику Ивану Андреевичу Толстому, что думный дьяк Никита Зотов в вотчинной книге и отметил, и взяли Асановы за это немалую по тем временам сумму – 500 рублей денег.

Однако уже в следующем 1701 году, Иван Толстой променял свою часть купленных здесь земель Головкину.

Гавриил Иванович Головкин (1660-1734) известен широкому кругу почитателей истории нашего Отечества как мудрый, дальновидный государственный деятель, с детства приближенный к Петру Первому, что вероятно, определило ему успешное и последовательное продвижение по службе. С 1707 года Гавриил Иванович - граф Римской империи, с 1709 года - государственный канцлер, с 1710 года - граф Российского государства, а с 1717 года - президент Коллегии иностранных дел. В своей заволжской вотчине, на правом берегу Уреня, при впадении в нее древней старицы – озера Яик (Булгак), вытянувшейся узкой полосой на несколько верст до пригородка Майны, Гавриил Иванович основал на первой надпойменной террасе селение, изначально названное по реке Урень (Новый Урень). Позже с постройкой здесь деревянной церкви за селом закрепилось еще одно название по ее престольному празднику – Вознесенское. Забегая вперед, отмечу, что оба названия - Урень и Вознесенское в равном значении оставались за селом до конца 18 века. Название Головкино как официальное стало частично появляться так же в конце 18 века, и только с середины 19 века оно становится основным названием села…

В своих отказных книгах Гавриил Иванович Головкин 28 августа 1727 года отписал свою заволжскую вотчину, крестьян и село Вознесенское своим сыновьям: Ивану, Александру и Михаилу…

Следующая страничка истории села связана с семейством Орловых. В народе хорошо знают, что в 1762 году гвардейские офицеры братья Орловы помогли встать на Российский престол Екатерине Второй, что принесло им широкую известность, солидные вознаграждения, звания, чины. С тех пор про братьев многое пересказывали, подмечая, что они де гуляки, верзилы – драчуны, да крепостники, но надо признать, что они были еще преданными патриотами отечества и сумели разглядеть в Екатерине Алексеевне человека своей эпохи, нужного для России.

Екатерина II (1729 – 1796 г.г.) – дочь мелкого немецкого князька из города Щтетина, служившего генералом в прусской армии. Урожденная Софья Фредерика Августа Анхальт-Цербская была выдана замуж за наследника Российского престола, будущего Петра III. Обладая недюжинными способностями, волей, трудолюбием, она изучила русский язык, приобрела обширные познания. В отличие от мужа Петра III – русского, но с немецкою душою, Екатерина - немка, но с русскою душою, сумела в короткий срок укрепить власть, восстановить пришедшее в упадок хозяйство, укрепить армию и стала для России ЕКАТЕРИНОЙ ВЕЛИКОЙ.

Верной и надежной опорой царицы были пятеро братьев Орловых – сыновей Новгородского губернатора Григория Ивановича Орлова, награжденного Петром и золотой цепью с портретом его Величества за участие в шведской и турецкой войнах.

Со временем из исторической памяти исчезло много человеческих судеб, людей некогда важных и влиятельных. Но вот братья Орловы в каждую историческую эпоху находят своих почитателей, ибо судьба каждого из них, их молодой задор и даже забавы по-своему примечательны и невольно вызывают интерес к каждому из них.

Наибольшую известность в народе имел Григорий – бывший фаворит Екатерины, покоритель женских сердец, произведенный в генерал-лейтенанты. Из братьев он считался самым непутевым и самым добрым. Он доверчив до неосторожности и щедр до расточительности, его противоречивая натура отличалась львиной отвагой при овечьей кротости. Таким блистательным его знали в народе, таким бывал он здесь в Головкино, но мало кто знает о его дальнейшей трагической судьбе: то, что Григорий женился, когда ему было уже за сорок, и страстно любил свою молодую жену (в девичестве Зиновьеву). После пяти лет супружеской жизни она неожиданно умерла, для Григория это была настолько невосполнимая потеря, что он от горя и тоски тронулся рассудком и через несколько месяцев, на 49 году жизни умер, словно лебедь… Есть в этом что-то трогательное, необычное и даже возвышенное.

Не менее известен был и Алексей Орлов, из братьев он был самый здоровый, одной рукой останавливал за колесо карету, запряженную шестериком. Алексей для друзей «Алехан», а для братьев «Братец», отличался спокойствием, ясностью взгляда, решительностью и неуклонностью в достижении своих целей. Алексей Григорьевич отличился в морском Чесменском сражении с турецкой эскадрой, за что стал называться Князь Орлов-Чесменский. Алексей известен и тем, что развел новую породу Орловских скакунов.

Алексей был женат на двадцатилетней Евдокии Лопухиной Примечательно, что при окружавшей ее роскоши она не любила нарядов, не надевала бриллиантов, была довольно набожна, через три года родила дочь Анну, а еще через год при рождении сына Ивана скончалась на 25 году жизни. Алексей очень любил свою дочь. Известна трогательная и поучительная история из жизни семьи Алексея. В день похорон самого Алексея, 80-летний сержант, Чесменский герой Изотов, 30 лет прислуживающий в доме Орлова, помогал опустить гроб в могилу и тут же умер. Дочь Анна была так потрясена, что дала обет перед образами не знать больше никаких светских развлечений. Богатая наследница, у которой годовой доход составлял до миллиона рублей, а имущество до 45 миллионов, что по нынешнему курсу составляло многомиллиардное состояние, посвятила себя уединенной, близкой к монашеской, жизни. Анна добилась перезахоронения Алексея, Григория и Федора в Юрьевский монастырь близь города Новгорода, где в 1848 году на 63 году была и сама похоронена.

Четвертый брат – Федор Григорьевич Орлов (1741-1796), человек веселого нрава, среди братьев звался «Дунай», участвовал вместе с Алексеем в Чесменском сражении. Граф женат не был, но воспитывал восемь воспитанников.

Младший, Владимир Григорьевич Орлов, в детстве был болезненным, рос в деревне у няни, позже братья отправили его учиться в Лейпцигский университет. Граф Владимир Григорьевич был директором Петербургской академии наук и прожил из братьев дольше всех. Он умер в 1831 году на 87 году жизни.

Особенно стоит выделить из братьев старшего - Ивана Григорьевича Орлова. Иван был у братьев за отца и держал всю братию в подчинении. Граф Иван Григорьевич не стремился к карьере и вскоре после переворота, неожиданно для многих, вышел в отставку со скромным чином лейбгвардии капитаном. Отстранившись от большой политики, Иван Григорьевич, тяготеющий к хозяйственной деятельности, покупает на жалованные императрицей деньги в 1764 году здесь, в Заволжье, у Головкиных землю и село с крестьянами и переезжает сюда на постоянное местожительства. Нетрудно догадаться, почему расчетливому и бережливому Ивану Орлову приглянулся этот привлекательный, чудесный уголок обширной волжской поймы, который имел очень важное значение в хозяйственной деятельности здешних жителей. Основным богатством поймы были луга, где заготавливалось большое количество прекрасного сена. Напоенное пойменной водой сочное разнотравье поднималось местами почти в рост человека, но венцом здешнего девственного раздолья считался большой 25-километровый остров – Середыш, который очень заметно отличался от всей поймы более щедрой растительностью, словно здесь был совсем другой мир.

Название Середыш было обобщающим, ибо он практически состоял из двух больших островов: верхнего Малого Середыша или как его еще называли Казинского острова, и нижнего – Большого Середыша, или Головкинского острова, которые разделялись между собой Казинской протокой длиной около 10 верст. Казинка (Козинка) была сравнительно неглубока, со спокойным течением, в некоторые годы начало и конец ее замывало песком, и Казинка становилась просто озером с небольшим вытекающим из нее ручейком, возможно потому острова, начинавшиеся ниже устья реки Майны и занимающие значительную среднюю часть волжского русла, в народе часто называли едино – Середыш.

На карте Российской империи за 1809 год выше Малого Середыша были еще два песчаных острова, но за столетие Волга несколько отступила на запад, и острова слились с Середышем, значительно увеличив его размеры и образовав длинную песчаную косу, голую, без следов какой – либо зелени. При ледоходе потоки воды, расходившиеся по обеим сторонам острова, выбрасывали на косу много льда, который, нагромождаясь, срезал острыми краями льдин верхний песчаный слой, не давая укорениться растительности.

За песчаной косой начиналась лесная часть островов. Могучие гиганты осокори в два – три обхвата переплетались кверху густой кроной, мало пропуская солнечных лучей. Здесь начинались богатейшие ягодные угодья островов, привлекавших сюда жителей близ лежащих селений. Столь крупных ягод ежевики и смородины черным сукном прикрывающих благодатную землю, пожалуй, не было нигде – божья благодать, да и только. Нижняя часть Большого Середыша - большей частью луговая, поросшая мелколесьем. На острове было много пойменных озер: Пнево, Лопатино, Кочкарка, Садок, Старичья Яма и другие, очень богатые рыбой. С правой стороны острова образовалась довольно широкая, глубоко врезавшаяся в остров, заводина, куда заходило много волжской рыбы. Каждый раз рыбаки, перегородив неводом ее устье и проходя вдоль нее, легко отлавливали много разнообразной рыбы, потому, удобная для ловли, заводина называлась Заманихой.

От левого берега оба острова отделялись широкой быстрой протокой- Княгинькой, или Головкинской воложкой длиной более 25 верст. В народе бытует устойчивая легенда, будто Княгиньку (Кьяинку) выкопали специально для приезда императрицы Екатерины Алексеевны в село Вознесенское (Головкино).

Однако у сторонников этой легенды есть много оппонентов, и не безосновательно, ибо выкопать довольно широкую, к тому же извилистую и длинную протоку в короткий срок было просто невозможно, накладно, да и бессмысленно, ибо протока все равно была далековато от села. Однако полностью отвергать старую легенду не следует, потому что вполне реально было то, что в 1767 году, в год приезда императрицы, в период межени уровень в Волге упал очень низко, и чтобы предопределить возможное желание царицы доплыть ближе к селу водным путем, пришлось местами расчистить или где-то даже углубить стремительный рукав, что видимо, и легло в основу данной легенды…

Пребывание в нашем крае самой императрицы оставило в памяти жителей округи яркие, глубокие воспоминания. Это событие, пересказанное уже несколькими поколениями, дошло до наших дней, возможно с искаженной действительностью, ибо каждый рассказчик ради интриги рассказа непременно что-нибудь добавлял свое, вольно импровизируя, что в конце концов, позволило скептикам усомниться в самом пребывании здесь знатной императрицы.

Неизменным почитателем и защитником старых преданий был бывший председатель здешнего колхоза Петр Павлович Перфильев. Впрочем, приверженцев былого всегда имелось немало, среди них техник-строитель Алексей Дмитриевич Сысоев, Иван Яковлевич Павлов, учительница и краевед Лидия Александровна Борисова и многие другие, чьи прекрасные вдохновенные рассказы заставляют волновать душу, завязывая незримые крепкие узелки бескорыстной привязанности и любви к своему многострадальному Отечеству. Идя по следам устной народной памяти, сохранившей в себе могучую силу воображения и тех редких коротких документальных записей, попытаюсь дерзнуть приподнять глухую завесу забвения, отыскать для нас нечто важное и сокровенное, тем самым несколько воскресить славные мгновения ветхой старины.

Плыть по обмелевшей протоке царица не решилась, потому богато убранная, окрашенная в зеленый цвет галера «Тверь» 3 июня 1767 года, замедляя ход, осторожно приблизилась к Майнскому причалу. Толпившийся на берегу приодетый люд, волнуясь и перешептываясь, низко кланялся сходившей на берег матушке – императрице, с жадным любопытством рассматривая ее свиту. Роскошные кареты ждали высоких гостей, но следуя легенде, Екатерина Алексеевна, с улыбкой взглянув на солнышко, съедавшее остатки утренней росы, вдруг изволила пожелать прокатиться на санях…

В народе заволновались: «Как можно летом на санях?!» Но догадливые уже подсказывали, а угодливые торопливо волокли из стоявших невдалеке лабазов кули с солью, обильно посыпая землю и траву, для лучшего скольжения. (После такой причуды своенравной императрицы много лет на месте этой дороги не росла трава). Была ли соляная дорога или хотя бы небольшой ее участок, или это вымысел – ныне доказать невозможно, поскольку документальных подтверждений нет. Но надо учитывать, что везде, где принимали знатную гостью, встречавшие чем-то старались отличиться. Так, несколькими днями позже, принимая императрицу в Симбирске, от Волги, где изволила пристать Екатерина Алексеевна, и до Николаевского собора было выстлано по дороге красное полотно. Здесь же соляная дорога, ставшая предметом споров. Ее следы последующие поколения искали близ села, начиная от Княгиской воложки, то есть по предполагаемому кратчайшему пути. Но в пользу Майнского причала говорит короткая запись в дневнике младшего из братьев Орловых – Владимира Григорьевича, сопровождавшего царицу вместе с братом Григорием, Бибиковым, Елагиным, Чернышевым и другими вельможами: «… вышли на берег и ехали верст 12, мне показалось до его (Ивана) деревни места до дороги лежащие очень хороши. После обеда Государыня изволила переехать через реку, текущую подле хором, гуляла по дубовой роще. 4 июня, отобедав, изволила возвратиться на галеру и в тот день верст 40 отойти…». В этой короткой записи нет ни слова о соляной дороге или участке дороги, хотя возможно, что для избалованных светских вельмож в этом не было ничего примечательного.… В этой же записи говорится о хоромах, но каких?… Многие исследователи прошлого Орловых, в частности А.К. Преображенская, считали, что Иван Орлов успел до приезда царицы построить большой каменный дворец, что позволило ему принимать в нем высоких гостей. Но вот в сборнике исторических и статистических материалов за 1868 год говорится: «… так как владелец не успел еще выстроить для себя приличного помещения, то для приема Государыни были построены им две русские избы, соединенные между собой галереей и украшенные гербами и разными эмблемами. Императрица прожила в этом сельском приюте два дня и отъезжая, приказала владельцу, чтобы он выстроил себе помещение, соответствующее высокому положению, какое занимали Орловы, и повелела по требованию Ивана Григорьевича Орлова отпустить из Симбирского казначейства нужные для постройки деньги. Жалуя помещика, императрица не забыла принадлежащих ему крестьян, составляющих Головкинскую волость, освободив их на три года от платежа податей».

Из письма Екатерины II графу Никите Панину от 4 июня: «… сия деревня в шести верстах от пригородка Майнска, который отчасти брату вашему принадлежит, а он, я чаю, и отроду в нем не бывал: а мы вчерась его луга топтали, хлеб всякого рода так здесь хорош, как еще не видали, по лесам везде вишни и розаны дикие, а леса иного нет, как дуб и липа, земля такая черная, как в других местах в садах на грядках не видят; одним словом, сие люди Богом избалованны; я от роду таких рыб вкусом не едала, как здесь, и все в изобилии, что себе представить можешь, и я не знаю в чем бы они имели нужду; все есть и все дешево…».

Продолжая здравую мысль самобытной императрицы, места здесь действительно были несказанно щедрыми, жестокая бездумная человеческая рука еще не успела повредить ее девственной прелести.

Впрочем, не менее богатые земли были и на Самарской луке, где братья Орловы имели огромное имение, которое было в неразделенном владении всех пяти братьев, а управлял им старший Иван Григорьевич с помощью соседа помещика А.С. Мещерина. Однако большое внимание Иван Григорьевич по-прежнему уделял своему имению в селе Вознесенское (Головкино), где проводил большую часть времени. Здесь у него лесопильня и известный конный завод, где жеребцы различных европейских пород продавались за баснословные деньги от 200 до 700 рублей. (Для сравнения: овца в то время стоила 30 копеек, а курица всего 4 копейки.)

Занимаясь хозяйственной деятельностью, Иван Григорьевич не забывал и про желание императрицы, в том же статистическом сборнике говорится: «… по плану архитектора Баженова и под его руководством, в Головкино построены церковь, дворец со многими вокруг домами и флигелями, конный и охотничий дворы и другие боярские того времени заведения...»

Именно стараниями Василия Ивановича Баженова и Ивана Григорьевича Орлова в селе в 1785 году была построена двухэтажная каменная церковь, получившая широкую известность.

Церковь возвышалась в центре села, как чудесный памятник зодчим и безвестным русским мастерам, создавшим уникальное по красоте и крепости здание, поражавшее легкостью, элегантностью и изяществом. На небольшой стройной колокольне встроены большие часы, изготовленные в Лондоне, диаметр циферблата равнялся одному метру, цифры римские.

Часы заводились вручную и имели две большие гири, подвешенные на пеньковых канатах. Каждая гиря весила два пуда, вес колокола боя 47 пудов и 17 фунтов. С обратной стороны часов, внутри башенки, были еще небольшие контрольные часы. В тихие, ясные дни мелодичный бой часов был слышен за несколько верст.

Опрятный, гармонирующий с местностью вид, роскошь и богатство церкви привлекали сюда жителей всего края. Особенно много люда сюда собиралось на престольные праздники церкви, когда на торжественное богослужение прибывали высокие духовные чины. До Пасхи служба проходила на первом этаже – престол Евангелиста Иоанна Богослова, но начиная с Пасхи и до Иоанна Богослова, службу переносили на второй этаж – престол во имя Вознесения. Певчие на клиросы поднимались по проходу на чердаке. Пение под расписными сводами придавало особый эффект мелодичному звучанию, впрочем, в церкви все было хорошо организовано для душевного успокоения людей.

Рядом с церковью стоял дворец Ивана Орлова, к сожалению, об этом творчестве Баженова нам почти ничего не известно. Надворный советник Т.Г. Масляницкий в своей рукописи отмечал, что огромный каменный дом был готической архитектуры, а рядом были изрядные оранжереи.

Однако до нас дворец в своем первоначальном виде не сохранился. Как отмечает та же Преображенская, дворец в 1850-е годы был разрушен, но отчего и насколько, данных нет. Впоследствии дворец был восстановлен, но соответствовал ли он первоначальному Баженовскому стилю или дворец отстроен по новому плану, сказать трудно, однако и это здание впечатляло. Старожилы села и ныне вспоминают огромное здание дворца, имевшего в плане форму буквы «П». Средняя, двухэтажная часть здания, деревянная на каменном фундаменте размером 80х10 метров. Поблескивающие былой белизной боковые четырехэтажные крылья здания – каменные, размером каждый 40х10 метров. Интересно, что от дворца к «Барскому Уреню» вела парадная лестница. Вся громада дворца располагалась вдоль реки, а более высокие каменные крылья свободными концами были обращены от реки в сторону барского парка. Примечательно, что в образованном боковыми крыльями дворца коридоре до наших дней стоял старый развесистый вяз, окованный, чтобы тяжелые ветки не отломились.

С большой теплотой вспоминают старожилы еще одну достопримечательность села – графский парк. Он занимал более 5 десятин и был огорожен. Белые каменные столбы соединились по низу лентой невысокого каменного фундамента, выше которого столбы соединялись добротной дубовой штакетной изгородью. В парке стояла высокая водокачка, наполовину каменная, с деревянным чаном. Главная аллея, обсаженная вдоль липой, разделяла обихоженную территорию на парк с его великолепными голубыми елями, лиственницами и фруктовый сад. Конец тенистой аллеи венчали: фонтан, беседка и оригинальные дубовые кресла, умело выдолбленные мастерами из цельного дуба. Казалось, что старый ухоженный, красивый графский пар, в трепетном шелесте листвы умело хранил какую-то затаенную холодную грусть недосказанности то ли по невозвратному прошлому, то ли предчувствуя неотвратимое печальное будущее. Труда крепостных и мастеров в этот райский, чудесный графский уголок вложено немало. Но созданная ими красота – отрада для души, успокоения и гордости. Наконец, уместно отметить, что эти богатства и шик одновременно сочетались с убогостью крестьянского быта, с их скудным инвентарем и с теми простенькими крытыми соломой деревянными избами. Для ведения своего обширного хозяйства Иван Орлов увеличивал крестьянскую общину, переселяя сюда новые партии крестьян. Интересно, что с годами в селе сложился отличительный для здешних мест говорок, в котором часто буквы «е» и «я» подменялись буквой «и». Например, здесь говорили: «тилега, мишок, питишня (пятерка)».

После смерти Ивана Григорьевича Орлова в 1791 году неделимое состояние братьев было разделено. В результате полюбовным актом 1792 года оставшиеся братья выделили овдовевшей графине Елизавете Федоровне Орловой (Ртищевой) село Вознесенское (Головкино) с огромным каменным дворцом, а также часть села Кременок, всего 829 душ. В дальнейшем все состояние графини перешло к семейному клану дворян Наумовых – так крупнейшим помещиком здесь стал подполковник Михаил Михайлович Наумов. В разных местах его обширного имения у него к 1859 году было 773 душ и мужского пола и 13386 десятин земли, из них 3029 десятин пахотной.

В своем светском кругу Михаил Михайлович пользовался уважением и считался человеком безупречно честным и разносторонним умевшим сочетать общественную деятельность с хозяйственной. Михаил Михайлович ушел в отставку в звании гвардии полковника. В 1845-49 годах он был предводителем губернского дворянства, при нем был открыт в Симбирске памятник Н. М. Карамзину. Интересно, что рысистые скакуны с его конезавода в ту пору славились в округе не меньше, чем у Ивана Орлова. Так в 1853-1868 годах его быстроногие кони выиграли 6 призов на сумму 1100 рублей.

К 1859 году в Головкино 355 дворов и 1356 жителей. По этим данным нетрудно догадаться, что крестьянам здесь приходилось трудновато, ибо семьи здесь для того времени были сравнительно небольшие, в среднем состоящие из четырех человек. При том уровне инвентаря и объеме физических затрат вести хозяйство малой семьей было чрезвычайно трудно.

После реформы 1861 года крепостные крестьяне до совершения выкупной сделки считались временно обязанными и продолжали нести повинности в пользу помещика. Если повсеместно часть крестьян по истечению двух лет перешла в разряд собственников, то в Головкино этот процесс затянулся на многие годы, и лишь с 1879 года они стали крестьянами- собственниками.

После освобождения крестьян у Наумовых осталась значительная часть земли, конные заводы, водяные мельницы. Несмотря на свою определенную ограниченность, реформа всколыхнула униженное и угнетенное крестьянство, заставляя их мыслить и жить по-новому.

В 1865 году в Головкино в новом деревянном, покрытом железом доме площадью 99 квадратных метров открылась земская одноклассная школа. Но к грамоте первоначально крестьяне относились с недопониманием, потому дети, как правило, учились непродолжительно. Виною здесь были и бедность, и старые устои, по которым считалось, что без грамоты прожить можно, а дети были постоянно нужны в хозяйстве как помощники. Труднее всего приходилось девочкам, так в 1883-84 годах в здешней школе училось 38 мальчиков и лишь одна девочка. В 1894 году в селе открылась церковно-приходская школа, где преимущественно обучались девочки.

Продолжительно о дореволюционном периоде наших селений говорили и писали довольно извращенно, потому, чтобы не быть предвзятым, вынужден чаще обращаться к статистике, давая информацию для самостоятельного и независимого размышления. к 1884 году в Головкино у сельской общины на 304 двора и 1546 жителей приходилось 2192 десятины земли, из них 1283 - пашни, 134 - леса. Нетрудно заметить, что у них было достаточно и лугов, потому скотина у крестьян водилась, так на тот период у них было, не считая молодняка, 461 лошадь, 351 корова, 1426 овец, 26 хозяйств занимались пчеловодством, имея 547 ульев. Здесь стоит отметить и то, что за 1873-83 годы в селе сгорело 144 двора, потому впоследствии, не считаясь с затратами, крестьяне предпочитали строить кирпичные дома.

Как и в других селах края, в Головкино было слабое медицинское обеспечение. Известны ряд лет, когда из-за повальных эпидемий число умерших превышало рождаемость. Так было в 1850, 1851, 1869, 1870, 1883 годах, но особенно обвальным был 1892 год, когда здесь свирепствовала холера. В этом году по Головкинскому приходу родилось 91, а умерло 216 человек. Только за июль умерло 111 человек…

Административно село Головкино относилось к Кременской волости Ставропольского уезда Самарской губернии.

Из здешних помещиков-дворян Наумовых в начале 20 века наиболее известен стал Александр Николаевич. По данным 1910 года, у него здесь 6847 десятин земли, конный завод, водяная мельница, пчельник, хлебная пристань… Карьера Александра Николаеви-ча до сих пор не сходит с уст односельчан. В книге «Ленин в Симбирске» описывается любопытный эпизод: в 1887 году в Симбирской классической гимназии успешно прошли испытания и удостоены медалей два юноши: золотой медали - Владимир Ульянов и серебряной - Александр Наумов. Из документов гимназии: «Ульянов и Наумов подают большие надежды относительно дальнейших успехов в науках. Оба юноши изъявили желание поступить на юридический факультет - Ульянов в Казанский, а Наумов - в Московский университеты». В дальнейшем А.Н. НаумовАлександр Николаевич уверенно продвигается вверх по ступеням карьерной лестницы: последовательно он почетный мировой судья в должности Егермейстера двора его императорского величества, действительный статский советник, предво дитель Самарского губернского дворянства, с октября 1915 года назначается министром земледелия в царском правительстве. Столь стремительный взлет был неожиданным для самого Наумова, который при первой встрече с царем стал просить его о своем освобождении, однако Николай II успокоил его, ска зав Наумову: «Вы человек земли, человек правды». Сам Александр Николаевич о своем посту говорил, что «это каторга духа и мозга». И хотя он работал по 18 часов в сутки, но сдвинуть закостенелую бюрократическую систему он был не в состоянии. Ему – провинциалу, человеку прямому и деятельному, было сложно разобраться в тонкостях придворных интриг, что и послужило через 8 месяцев причиной принятия его отставки.

Советский период в биографии села сложный, насыщенный и противоречивый. Весной 1918 года в селе был создан сельский Совет. Бывшие помещичьи земли дворян Наумовых частью перешли во временное пользование к здешним крестьянам, причем впервые земельные наделы были выделены на каждого едока, что казалось, поставило всех в равные условия, но только теоретически, ибо уравнять разные по возможностям и способностям крестьянские хозяйства было просто невозможно, а неизбежное социальное расслоение в селе приводило к той же затаенной зависти и накапливающейся враждебности.

Впрочем, для проверки человеческих качеств судьба наперед приготовила суровые испытания для головкинских крестьян – это Гражданская война, грабительская продразверстка, голод, эпидемия, жесткая насильственная коллективизация, тяжелые годы Великой Отечественной войны и наконец, неожиданное, безрадостное переселение… Словом, обещанной счастливой доли в своем благодатном уголке головкинцы так и не дождались. Тем не менее знаменитые головкинские луга, разбитые на множество участков, помнят по всей округе: Ветлянка, Ухвосток, Солдатская, Вдовия, Дворецкая, Ситовая, Рыбачья, Вязовка, Чистенькая, Неклюдовская, Старичий порубь, Сухой бугор, Большая и Малыя песчаные, Большая и Малая Тарасовские, Княжеская дворовая, Языковская, Половинкин бугор и много других лужков, полянок и долинок, которые не только кормили крестьянские семьи, но и хранили заветные следы жизни нескольких предшествующих поколений, что и определило у трудолюбивых селян необъяснимую привязанность к отчей земле.

В 1926 году, как никогда, разлилось, разгулялось половодье. Обеспокоенные селяне по утрам чуть успевали вытаскивать мостки для полоскания белья, один конец которых смекалистые ставили на колеса. Уровень воды в Волге в этот год поднялся около села более 16 метров, и вся обширная пойма оказалась под водой. Потоки мутной воды устрашающе заходили даже на улицы села. Как оказалось, год выдался каким-то сырым, хмурым, с нудными дождями, словно сама природа пыталась смыть все тяжести пережитого, необычно бурного времени…

После сокрушительного революционного разгула в селе осталось еще много барских построек, правда, несколько разоренных и растасканных, но еще пригодных, ведь прежние хозяева строили с умом, добротно и на века. Здесь были каменные конюшни, сушилки, жилые дома для себя и для рабочих, больница, кузница, мастерские, 4-этажная бетонная паровая мельница, оснащенная современнейшим оборудованием, прекрасный сад А.Н. Наумова, в котором осталось 110 плодовых деревьев, и сад Н.М. Наумова с 50-ю плодовыми деревьями. Все это можно было как-то использовать, потому сюда из села Старая Майна переводят в одноэтажное кирпичное здание, бывшее Н.М. Наумова, школу крестьянской молодежи с неосуществленной перспективой создания на ее базе сельскохозяйственного техникума. Остальные строения, в основном, использовали созданные здесь различного рода артели. Так после ликвидации несостоявшейся сельхозартели «Первое Мая», образованной в 1928 году, здесь 20 февраля 1930 года была образована сельхозартель «Память Ленина». Позже здесь же, в селе образовалась промартель «Труженик леса», рыболовецкая артель «Красный ловец».

Село Головкино, как принято повсеместно, разделялось на «концы»: западная от церкви часть села называлась Уренской, а восточная – Яикской, по озеру Яик (Булгак), своим концом проходившем вдоль этой части села. Та часть села, что была за рекой Урень, называлась Комаровкой. Вот сюда, в Комары, в построенное в 1912 году просторное двухэтажное деревянное здание на каменном полуподвале-фундаменте (бывшее П.М. Наумова) был переведен Старомайнский совхоз «Свиновод» имени Яковлева, образованный 16 августа 1930 года. В дальнейшем совхоз стал называться просто «Старомайнский свиносовхоз», впрочем, последующая судьба совхоза – это другие странички из прошлого села Головкино и начало истории другого села – села Прибрежное.

Продолжая же тему памятных мест села Головкино, что были гордостью селян, представляющих историческую ценность и воплотивших в себе труд, талант, умение простых тружеников, что являлось народным достоянием, то, к большому сожалению, они не выдержали времени и общественного духовного падения.

Еще не так давно мы с гордостью приобщали себя к победе революции, вспоминая, когда в 1917 году крестьяне села, подталкиваемые революционерами, разоряли барские имения, рушили громадные конюшни. В этом эмоциональном бунтарском порыве мы подмечали революционный дух, хотя каждый понимал, что это было простое разграбление, которое никому пользы и богатства не принесло.

В 20-х годах, опять-таки из «хороших» побуждений разрешили разобрать деревянную часть барского дворца, а затем ее каменную часть на всякие нужды в помощь бедным, однако богаче от этого тоже никто не стал, не стало и некогда роскошного дворца.

Старожилы помнят, как в 1930 году сбегались взволнованные жители села и соседних селений, чтобы не дать снять колокола с церкви Вознесения. Было установлено дежурство, но колокол все-таки сняли, когда люди несколько успокоились.

Церковь Вознесения ожидало, как и все церкви района, унизительное использование ее на разные хозяйственные нужды. Пренебрежение к мнению простых людей, надругательство над обычаями и верой своих же предков обернулось определенной бездуховностью.

В яростной борьбе с верой не обошлось и без репрессий: в 1931 году были репрессированы священник Андрей Андриянович Корнилов, монахини Гликерия Носова, Варвара Вешнякова, Прасковья Норватова…

Еще круче репрессии продолжались в 1937 году, когда тройкой НКВД к расстрелу были приговорены священник Александр Бельский отец 3 детей, крестьяне Николай Долбилов, Василий Крайнов, Иван Половинкин…. Это лишь малая часть репрессированных селян. Невольно напрашивается вопрос: что же дала новая власть бывшим крепостным – обещанную счастливую долю или более жесткую крепостную зависимость в виде насильственного колхозного строя, полное бесправие, необоснованные репрессии и беспредельное идеологическое лицемерие…

Ko всем тяготам сельской жизни добавилась другая черная страница в истории села – это Великая Отечественная война с ее громадными людскими потерями. В районную Книгу Памяти занесены 185 жителей села, не вернувшихся к родному очагу. Вот такой дорогой ценой досталась для селян горькая радость победы.

Надежды селян на лучшую жизнь после войны тоже не оправдались, все тот же тощий трудодень, принудительно-добровольные займы, тяжелые налоги и вот, наконец, безрадостный снос села.

Примечательно, что в трудный для себя час простые селяне со своими возникшими проблемами искренне переживали за свою достопримечательность – церковь. В сознании рядовых селян не укладывалось, что церковь, имеющую историческую ценность, можно разрушить, и до последнего надеялись, что ее все-таки сохранят для потомков. Обнадеживали людей и некоторые строители. Так Алексей Дмитриевич Сысоев вспоминал начальника по строительству Тимофея Семеновича Банова, заверявшего, что церковь решено было оставить, создав вокруг нее железобетонное кольцо. Правда, с трудом верилось, что в пору воинствующего атеизма кто-то нашел смелость даже предложить такой вариант, ибо красноречивые идеологи в своем неистовстве не считались ни с национальной культурой, ни с народным мнением, ни с его достоянием…

Впрочем, в народе утверждают, что уничтожить церковь настояло районное руководство под предлогом, что нужен кирпич для строительства новой школы (ныне № 1) в селе Старая Майна, для чего на место намеченного разрушения прибыла спецкоманда. Взрывники, просверлив отверстия в стенах церкви и большой бетонной Наумовской мельницы, произвели взрывы… Огромное облако пыли заслонило на время бездумную жестокость 20 века. А когда пыль осела, то перед взорами людей предстала жуткая картина разрушений.

В азартной погоне за техническим прогрессом «строители коммунизма» явно переусердствовали, ибо оставленные ими руины сел и городов только способствовали бездуховности и невежеству.

Ныне общество встрепенулось, стало подсчитывать материальные убытки и нравственные потери, но запрограммированная исполнительская энергия еще продолжительно будет уничтожать и плодородные земли, и ценные памятники культуры вопреки человеческому разуму, вопреки народному мнению, с тем, чтобы будущим поколениям пришлось изыскивать колоссальные средства для их восстановления.

Закончилась биография села Головкино. Послушно свезли в утиль уникальные часы, спилили заброшенный старый парк, ушло в потаенные кладовые народной памяти прожитое, неизбежно растворяясь во времени. Но словно воскресает из руин головкинская церковь Вознесения на желтеющих фотографиях Ивана Чугунова или на небольшой деревянной модели умельца Сергея Петровича Макарова из села Прибрежное, или в прелести звона головкинского колокола, что радует ныне ульяновцев при бое часов на доме Гончарова…

Деревня Малиновка

Деревня Кременского сельского Советарасполагалась в 7 километрах к югу от Старой Майны.

Продолжая рассказ о Кременской волости, вынужден свернуть от Головкино на восток к деревне Малиновка.

Свое простое, ласковое название деревушка получила по озеру Малиновое, у которого раскидала свои простенькие избы. Малиновка – деревня частновладельческая, она, как и Головкино, была во владении дворян Наумовых. Но, в отличие от соседнего села, здесь не было той роскоши, потому здесь нечем удивить, озадачить или порадовать своих потомков, кроме той непересказуемо чудной окружавшей деревню природы, которую трудно описать словесно, и которую уже невозможно подтвердить зримо. Поэтому прошлое деревни Головкино, на фоне прославленного, кажется скромным, скучным, обыденным. И все же соломенная деревушка, стоявшая на важном для волости перекрестке дорог, была по-своему привлекательна, ибо человеческая душа находила здесь что-то притягательное, необычное и быстро вживалась в тайну деревенской жизни, в ее заботы и радости.

К 1859 году в Малиновке 21 двор и 200 жителей. Нетрудно заметить, что семьи в деревне большие и рабочих рук вполне хватало. Однако после реформы заметно скорее происходит разделение крестьянских семей: молодые, обзаведясь семьей, стремились к самостоятельности, стараясь быстрее отделиться от родителей, потому число дворов в деревне стало заметно увеличиваться. В 1884 году в деревне уже 52 двора и 288 жителей. Из 424-х десятин надельной земли 244 отводилось под пашню, а 139 десятин было сенокосной, что определило направление развития крестьянских хозяйств. Так на 52 двора здесь было 100 лошадей, 82 коровы, 360 овец… За последние 10 лет (1873-1883) в деревне сгорело 25 домов, практически половина деревни. Грамотных в деревне числилось 5 человек, получивших азы образования на стороне. В 1895 году в Малиновку переносили церковно-приходскую школу из села Головкино, но для нее не удалось найти подходящего помещения, потому через год школу перевели назад, в Головкино. Административно Малиновка относилась к Кременской волости Ставропольского уезда Самарской губернии.

В 1897 году в Малиновке 56 дворов и 336 жителей.

После революции в Малиновке был образован сельский Совет, но уже в тридцатом он был упразднен. В 1926 году в Малиновке 82 двора и 409 жителей, здесь деревянная школа на каменном фундаменте, крытая тесом, в которой занималось 28 учеников. Учительницей здесь была Пестрякова Мария Петровна, преподававшая в школе с 1912 года. Забегая вперед, отмечу, что здесь будет преподавать другая известная учительница – Надежда Александровна Смирнова, награжденная орденом Ленина, медалью «За доблестный труд» и значком «Отличник народного образования», но она начнет свою преподавательскую деятельность в Малиновке с 1934 года.

Возвращаясь к спорному вечному вопросу, что же дала Октябрьская революция российскому крестьянству, невольно приходится по каждому селению приводить сравнения, которые в большинстве явно не в пользу новой власти. Уже после первых лет обвального правления, когда от прежних популистских лозунгов надо было перейти к настоящему делу, то оказалось, что кроме резких непродуманных действий новая власть ничего не умеет. Чиновники новой волны на всех этажах власти были явно неподготовлены и больше опирались на необоснованные директивы или просто на грубое эмоциональное воздействие. Потому неудивительно, что после таких перемен в деревне стало жить хуже, хотя количество земли у крестьян увеличилось. к 1929 году, накануне жесткой волны всеобщей коллективизации, в Малиновке на 92 двора было 77 коров, 64 лошади, 374 овцы, 120 пчелиных ульев и 605 гектаров земли.

Заметно, что на 12-ом году Советской власти почти треть крестьянских хозяйств были безлошадными. Из инвентаря в деревне было 30 однолемешных и 22 двухлемешных плуга, 12 деревянных и 36 железных борон, 4 молотилки, 5 веялок, в ходу была и дедовская соха…

Из этого, в общем-то, небогатого крестьянского имущества большая часть обобществится и станет навсегда собственностью колхоза. Это был обыкновенный масштабный грабеж крестьянских хозяйств, прикрытый или завуалированный под обобществление.

В 1930 году в Малиновке 98 дворов и 479 жителей. В деревне жили семьи Ермишевых, Волковых, Бондаревых, Митяниных, Моисеевых и другие. Пожалуй, это была наивысшая численность деревни, ибо после создания колхоза наступила неудержимая пора обезлюживания…

Из воспоминаний Александра Васильевича Борунова: «Колхоз в Малиновке назвали «Парижская коммуна» и первым председателем его был Иван Григорьевич Волков – человек чуткий, требовательный и душевный…»

Редко у нас услышишь такой комплимент в адрес председателя той поры, ибо чаще назначали рьяного исполнителя со стороны, безжалостного к рядовым колхозникам и угодливого для власти.

К 1935 году колхоз «Парижская коммуна» объединял 60 дворов и имел в пользовании 1014 гектаров земли.

В тяжелые годы Великой Отечественной войны малиновцы потеряли на фронтах 41 человека, но за потерями и переживаниями теплилась надежда, что после такой напряженной и кровопролитной войны власти будут благосклонны и труженики земли заживут полнокровной нормальной жизнью. Однако их надежды не оправдались. Тяжелое бремя налогов, займов, самообложения и мизерная оплата труда в виде тощего трудодня держало рядовых колхозников в «черном теле», то есть на грани нищеты, а позже, когда в колхозной жизни наметились положительные сдвиги, наступили другие испытания. В связи со строительством Куйбышевского водохранилища начался снос части деревни, по этой причине здешний колхоз в 1951 году влился в Кременский колхоз «Волна революции». Деревня Малиновка оказалась на берегу водохранилища. Практически малиновцы потеряли важный для них участок Волжской поймы с превосходными заливными лугами, множеством озер, ягодными угодьями. Ранее, за трудовой обыденностью, малиновцы не всегда воспринимали в полной мере всю красоту и выгодность окружавшей деревушку разнообразной природы, и только расставшись с близкими сердцу местами, они оценили по достоинству то, что безвозвратно потеряли, оставив о прежней Малиновке на всю оставшуюся жизнь самые теплые, самые светлые воспоминания…

С затоплением значительной территории значение деревни упало. В Малиновке, как и во всех неперспективках, тихо закрыли магазинчик, медпункт, школу. Людей не выгоняли из деревни, однако лишенные внимания и элементарных социальных условий они покидали деревню. В 1959 году в Малиновке оставалось еще 60 жителей, а к 1995 году от

Малиновки остался лишь один двор и два жителя… В новом 21 веке на месте исчезнувшей деревушки под красивым и ласковым названием Малиновка начнут строить дачи состоятельные люди.

Село Прибрежное

Село Кременской сельской администрации, в 8 километрах к югу от Старой Майны. В селе средняя школа, Дом культуры, местораспо-ложение Кременской сельской администрации, усадьба совхоза «Старомайнский». В 1999 году здесь 453 хозяйства и 1255 жителей.

К юго-востоку от Малиновки в Советский период образовалось село Прибрежное, по нынешним меркам довольно многолюдное. Впрочем, его и селом-то можно назвать лишь потому, что оно стало в какой-то степени преемником села Головкино, иначе по сложившейся в России традиции независимо от численности селом можно было назвать селение, где непременно должна быть православная церковь, а ее в Прибрежном не было…

История Прибрежного началась с хутора «Грачи», который до революции принадлежал дворянину Николаю Михайловичу Наумову из села Головкино. В 1897 году на хуторе числилось 56 человек, здесь была паровая мельница и конный завод рабочих пород. Сколько бы идеологи ни ругали помещиков, как бы их ни чернили, но часть из них была дальновидными хозяевами. К революции хутор Грачи был прекрасно обустроен. Здесь были деревянный на каменном фундаменте дом, крытый тесом, здесь же кирпичное, крытое железом здание хлебопекарни 10х10 метров, здесь же кирпичное здание паровой мельницы 24х12 метров, при мельнице кирпичный пристрой для машинного отделения 16х10 метров, здесь же добротная кирпичная конюшня для выездных лошадей 20х12 метров, кирпичные конюшни, крытые железом 25х5 и 50х11 метров, бревенчатый дом, крытый тесом, на каменном фундаменте 12х6 метров, кирпичный дом 26х6 метров, дом деревянный обшитый тесом и крытый железом 14х8 с ледником 8х10 метров и другие постройки…

В смутном 1917 году по призыву революционеров крестьяне громили дворянские имения, пострадал и хутор Грачи. Была разрушена пожаром мельница с пристроем, разрушению подверглись и конюшни.

Позже идеологи гордились совершенными погромами, а вот сами погромщики только проиграли, ибо богаче не стали, а вот рабочие места потеряли, да и бессмысленное, бесшабашное разрушение оставило на их совести горьковатый осадок непроходимой виновности.

При Советской власти земли и хутор отошли в намечаемый Головкинский совхоз, однако рачительного использования этих земель не получилось, потому хутор был передан 24 ноября 1923 года сельхозартели имени Красина, образованной крестьянами из Большой Кандалы, среди них были Григорий Праксин, Анисим Поповнин, Василий Бузыцкий и другие. Артели отвели 419 десятин земли, из них 400 пашни. Однако в жизни оказалось очень трудно перестроиться с единоличного ведения хозяйства в артельное, может, потому артель имени Красина не состоялась.

Тем не менее, попытки организовать показательное коллективное хозяйство продолжались, так 25 июля 1928 года сельхозартель имени Красина была восстановлена крестьянами из деревни Кременские Выселки. В артели были Григорий Макаров, Иван Фокин, Петр Фокин и другие... В артели было 21 хозяйство, из них 19 середняцких и два бедняцких. На хуторе артели было выделено в углу выгона к Малиновской грани 20х20 саженей под кладбище. В 30 метрах к востоку от хутора был колодец с дубовым срубом глубиной 6 метров с прекрасной водой. Для водопоя скота в 130 метрах к востоку имелся рытый пруд, не пересыхающий в самое жаркое время и не замерзающий зимой. Артельщики предполагали между колодцем и прудом посадить фруктовый сад. Артели отвели 230 гектаров земли, из них 180 пашни. В течение трех лет артельщикам разрешено было пользоваться огородами и усадьбой в Кременских Выселках, после чего они должны передать их в общество. Артельщики планировали перейти на пятипольную систему земледелия. Однако сельхозартель имени Красина вновь не состоялась, потому хутор и земли артели были отведены Старомайнскому совхозу «Свиновод».

Старомайнский совхоз имени Яковлева был образован 16 августа 1930 года и изначально был подчинен Народному комиссариату совхозов СССР. Первоначально контора совхоза находилась в Старой Майне, потому и название совхоза «Старомайнский». 27 апреля 1931 года совхозу был отведен второй земельный участок, в том числе и хутор Грачи.

Продолжительно хутор был лишь фермой совхоза, а как село хутор состоялся, когда в связи со строительством ложа Куйбышевского водохранилища сюда стали переселяться в пятидесятые годы жители сносимых селений, особенно села Головкино. Ныне большинство головкинцев живут кучно, практически образуя Головкинскую улицу.

В 1954 году на бывший хутор перенесли из Головкино двухэтажное деревянное здание под контору, которая позже сгорела.

В 1959 году в селе-совхозе «Старомайнский» 662 жителя. В этом году совхозу произведена передача землепользования и имущества колхоза «Память Ленина» и четвертой бригады колхоза имени Чапаева. В этом году совхоз собрал 13 центнеров зерновых с одного гектара, 140 центнеров картофеля, 400 центнеров кукурузы на силос, произведено 2121 центнер мяса на 100 гектаров, надоено 2900 кг молока от каждой фуражной коровы.

Постепенно совхоз меняет свое направление на птицеводство: еще в 1958 году в совхоз были завезены 4 тысячи уток из Панциревского птицесовхоза, а уже в 1959 было выращено 160000 уток.

Из личных впечатлений помню лето 1960 года, когда нас, старомайнских школьников, поселили на месте нынешней Птицефабрики с тем, чтобы мы свою школьную практику отрабатывали на выращивании уток. Жили в палатках среди мелколесья и кустарника, казалось, что здесь заповедный нетронутый уголок природы, больше располагавший для отдыха. Утиный молодняк содержался еще в так называемых акклиматизаторах, длинных простеньких фермах, крытых из-за экономии камышом. В сносную погоду этой крыши было достаточно, но первый же серьезный ливень показал, что дешевая крыша – это разорение, ибо очень много неокрепших утят погибло. Выпущенные на открытый участок, сохранившиеся утята довольно скоро съели всю доступную зелень и насколько можно общипали, словно постригли, все кусты. Ныне здесь более капитальные строения, да и другое направление – куры.

27 мая 1960 года в совхоз вошел колхоз имени Мичурина (Дмитриево -Помряскино) с его землепользованием и имуществом, в этом же году сменилось название - вместо «Старомайнский Свиносовхоз», хозяйство стало именоваться «Старомайнский Птицесовхоз».

За время существования совхоза сменилось несколько руководителей. Пожалуй, одной из ярких фигур здесь был Геннадий Петрович Григорьев, человек неуемный, ищущий, с большим задором и темпераментом.

Признание работникам совхоза пришло в 1966 году, когда лучшие из них получили правительственные награды. Среди награжденных орден Ленина получили Геннадий Петрович Григорьев, Екатерина Федоровна Фокина, орденом Красного Знамени награждены Герасим Петрович Погодин, Иван Осипович Самойлов и другие работники совхоза.

Примечательно, что центральная усадьба совхоза часто называлась просто совхоз «Старомайнский», что в общем-то, не укладывалось в привычные названия Российских селений, и вот 3 июня 1967 года село получило название – Прибрежное.

В 1970 году совхоз «Старомайнский» за большие производственные успехи награжден орденом Ленина, и вновь группа работников совхоза награждается правительственными наградами. Директор Форофонтьев И.П. был награжден орденом Ленина.

В 1975 году из совхоза выделилась птицефабрика, в этом же году в селе построена новая двухэтажная школа. История села только накапливается и важно, чтобы селяне стремились, чтобы их село было лучше во всех отношениях.

К концу двадцатого столетия совхоз имеет зерновое - овощное направление, что позволяет построенная здесь оросительная система.

Поселок Восход

Поселок Кременской сельской администрации, второе отделение совхоза «Старомайнский», расположен в 14 километрахк юго-востоку от Старой Майны

В сего в двух верстах к востоку от Прибрежного расположился поселок Восход. Поселок сравнительно молодой и довольно благоустроен. До революции на месте поселка был хутор «Вязовый двор» дворянина Михаила Михайловича Наумова из села Головкино. В 1897 году на хуторе проживало 17 рабочих, здесь был известный конный завод Наумова рысистых пород с многочисленными постройками, здесь же был пруд, колодец.

С созданием совхоза «Старомайнский» хутор «Вязовый двор» становится частью совхоза, первоначально его называли фермой № 3, затем, когда центр совхоза был перенесен на хутор Грачи, хутор Вязовый стал фермой № 2, затем вторым отделением совхоза. В 1959 году здесь 369 жителей.

3 июля 1967 года второе отделение совхоза переименовано в поселок Восход. Основное направление поселка - животноводство. В 1999 году в поселке 113 хозяйств и 308 жителей.

Деревня Ольговка

Деревня Кременского сельского Совета, в 16 километрах к юго-востоку от Старой Майны.

В двух верстах южнее поселка Восход сохранился небольшой зеленый оазис, где, лаская взгляд, цветут заросли сирени. Здесь можно найти кладбищенские кресты, брошенный замытый пруд - это все, что напоминает о небольшой славной деревушке под интригующим названием Ольговка.

Деревня основана в 1820 годах как частновладельческая. Очевидно, название деревни произошло от имени Ольга: считается, что первой владелицей деревушки была княгиня Ольга Чегодаева. По преданию, барыня переселила сюда крестьян, выменяв их на породистых собак в деревне Войкино (ныне Чердаклинский район). Рядом с деревенькой был вырыт пруд, тоже названный Ольгиным, хотя фактически пруд был разделен плетнем на барский и крестьянский. В отличие от крестьянского, в барском пруду ловить рыбу и купаться не разрешалось. Воду для своих нужд ольговцы брали из колодцев.

К 1859 году в деревне было 12 дворов и 102 жителя.

Административно деревня относилась к Кременской волости (7 верст) Ставропольского уезда (132 версты) Самарской губернии (226 верст).

В округе Ольговку считали тихой и трудолюбивой, здешняя крестьянская община жила в общем-то безбедно. к 1884 году в бывшей помещичьей деревушке на 36 дворов и 197 жителей приходилось 240 десятин земли, из них 195 десятин пашни. Община имела 41 корову, 54 лошади – это сравнительно неплохо. Занимались ольговцы в основном хлебопашеством, хотя, например, три хозяйства занимались еще и пчеловодством.

Лесного массива вблизи деревни не было, потому ее можно считать степной. В снежную зиму ее заносило по самые крыши, так что из избы была проблема выйти. Примечательно, что барское имение в деревне перешло к новому владельцу, коллежскому секретарю Дмитрию Васильевичу Волкову. Здесь у него 410 десятин земли, а вот крестьянская община сохранила прежнее название – Чегодаевская… Наибольшей своей численности деревушка достигла в начале 20 века: по данным 1910 года здесь 47 хозяйств и 350 жителей, здесь имелась церковно-приходская школа.

Из рассказа Елизаветы Семеновны Ивановой, женщины статной, рассудительной, с редкой для ее возраста памятью.

О прежней владелице она знала понаслышке, а из новых владельцев помнила коллежского советника Дмитрия Дмитриевича Волкова, известного в Ставропольском уезде как почетного мирового судью. Но, по словам Ивановой, сам барин жил в Казани, а в имении бывал лишь летом с двумя сыновьями. Барское хозяйство вел управляющий Крайнов. В усадьбе, кроме барского деревянного дома, были людская, конюшня, баня и прекрасный фруктовый сад, где были яблони, вишни, различные сорта смородины, за садом следили сторож и садовник. Сад хоть и барский, но деревеньку заметно преображал и был здешней достопримечательностью.

Когда в стране начались великие потрясения, ветер революционных страстей коснулся и Ольговки, сюда прибыл уполномоченный новой власти. После громких речей он повел собравшийся народ грабить барскую усадьбу - вот так втягивали крестьян в греховное искушение и великую смуту…

Начавшаяся Гражданская война не принесла деревеньке разрушений, но определенные волнения ольговцы пережили. Слухов в ту пору было предостаточно, потому боялись и белых, и красных. Летом восемнадцатого в Ольговку заходили белые, но крестьян не трогали и выглядели впечатляюще, все у них было, и не скупились они, не грабили. Следом за белыми шли красные, и многие ольговцы намеревались прятаться в колках, оврагах, но белогвардейский поручик успокаивал крестьян, отговаривая их от таких опрометчивых попыток, ибо их могли принять за белых…

В тот же день после обеда в деревню вошли красные, кто в чем, всего просили и снопы, не спрашивая, скармливали лошадям…

Удивительно, но именно красные победили…

В том же восемнадцатом в деревне был образован сельский Совет, но в тридцатом его упразднили.

Очень тяжелым в истории деревушки был засушливый 1921 год. В этом году Ольговка сгорела дотла, но к этой беде добавились эпидемия тифа и ужасный голод.

Вот выборочно известные случаи: 17 января 1922 года умерла от голода Мария Забалдуева – 57 лет, 17 февраля умирает Иван Забалдуев, 7 марта умирает Михаимл Забалдуев – 50 лет, 20 марта тоже от голода

умирает Миша Забалдуев – 19 лет…

Сегодня, спустя много лет, трудно установить полностью людские потери от голодного мора, но они были столь велики, что начиная с двадцать первого года, здесь было открыто свое деревенское кладбище. До того ольговцы, относившиеся к Кременскому приходу, хоронили своих усопших на Кременском кладбище…

Американская помощь, в основном для детей, пришла лишь в марте двадцать второго. Как бы ни было тяжело ольговцам, любовь к родным местам, к земле удерживала их до времени в своей деревушке. Трудно объяснить эту удивительную привязанность к отчей земле, но после таких тяжелых потрясений деревушка стала восстанавливаться. В 1929 году в Ольговке 48 хозяйств и 235 жителей, на которых приходилось 448 гектаров земли – это вдвое больше, чем до революции. Труднее было восстанавливать после голодного года поголовье скота. Так на данный момент у них было 29 коров и 27 лошадей…

Возможно, что жизнь в деревушке могла наладиться, но по мнению рассудительной Елизаветы Ивановой, сгубил все колхоз…

В 1931 году на волне сплошной коллективизации в Ольговке был создан колхоз «Красная жатва». Коллективизация проходила насильно, но без жестоких репрессий, в чем заслуга первого председателя колхоза Филиппа Федоровича Безрукова. Мужик он был авторитетный, справедливый, хотя и неграмотный, своих в обиду не давал, да и жили здесь дружно. В деревне преобладали Забалдуевы, Дмитриевы, Навозновы.

При колхозном строе ольговцы жили очень бедно, за работу в колхозе – символический трудодень, да еще непосильная поставка, налоги, займы…Такой чудовищной эксплуатации в России еще не было… Впрочем, власть поддерживала тот нужный минимум, который позволял без больших затрат говорить о заботе о рядовых тружениках нивы. Здесь была начальная школа, в начале она стояла в конце деревни, а позже ее перенесли на место бывшей барской усадьбы, клуб поставили в барском саду, магазинчик был…

В Великую Отечественную войну ольговцы потеряли 20 человек, их имена занесены в районную Книгу Памяти.

В 1959 году в Ольговке было 138 жителей, с присоединением деревни к совхозу «Старомайнский» Ольговка несколько преобразилась, люди стали получать деньги, потому вместо соломенных крыш появились тесовые. Однако социальная сфера в деревне уже не соответствовала новым требованиям, и молодое поколение покидало деревню.

Руководство района не стало рисковать и вкладывать средства на поддержание стареющей деревни, и в начале семидесятых она была признана неперспективной. Для жителей деревни настало время искать себе приют в других селениях, и безусловно, на новых местах они обустроились не хуже, но у людей, покинувших родные места, осталась в душе затаенная неудовлетворенность, трепетная, непересказуемая грусть да короткое милое прошлое, что уходит с последними очевидцами в глухое забвение…

Забвение – это тихая волна времени, поглощающая все, что мы или наши предшественники легкомысленно не закрепили в устной памяти, все то, чем однажды пренебрегли, все то, на что у нас повседневно не хватает времени и внимания. Вот так была забыта история хуторов, вернее, отрубов, что были севернее Олговки. Известно, что к 1908 году по Столыпинской реформе под отруба был отведен участок в 509 десятин, из которых 433 десятины было пашни для 27 крестьянских хозяйств. Строения отрубов располагались на юго-западе участка. Вся отведенная земля находилась на стыке нескольких землепользоватей, так с юга это были земли деревни Ольговка, с запада - Н.М. Наумова, с севера - М. М. и П. М. Наумовых (все из Головкино), с восточной стороны - земли крестьян Красной Реки и Новиковки. К сожалению, уже в первые годы советской власти отруба ликвидировались, не оставив в народной памяти каких-либо воспоминаний…

Деревня Кременские Выселки

Деревня Кременской сельской администрации в 15 километрах южнее Старой Майны.

Продолжая путь по Кременской волости, свернем от Ольговки на запад, где через три версты будет деревня Кременские Выселки. Ныне эту деревню можно увидеть, проезжая по современной трассе Ульяновск – Старая Майна, несколько в стороне к западу от трассы, как-то одиноко разбросаны ее оставшиеся редкие избы - это остатки некогда большого преуспевающего селения, а сегодня судьба этой практически брошенной деревни мало кого интересует, и ее, вероятно, ждет трагическая участь Российских бесперспективок…

Кременский Выселок образован в 1850 году группой казенных крестьян, переселенных из села Кременки, но затем, начиная с 1862 года, в Выселок переселяется значительная группа крестьян из Рязанской, Курской, Нижегородской и Пензенской губерний из-за малоземелья, ибо Казенная палата постоянно контролировала земельное обеспечение своих крестьян, и если где-то наблюдалось их перенаселение, вследствие чего надел на ревизскую душу значительно уменьшался от установленной нормы для казенных крестьян, то часть крестьян получала возможность переселиться в более благополучные в земельном обеспечении места. Вот таким местом оказался Кременский Выселок. Интересно, что новые переселенцы по своему разговорному диалекту заметно отличались от коренных кременцев, тем, что подменяли в первом слоге «О» на «А», например, вместо слов «корова, молоко» у них получалось «карова, малоко» и т. д., потому выселских было легче распознать в любой многолюдной толпе… Впрочем, в Выселок продолжали переселяться и из Кременок, потому из-за столь пестрого состава Выселок стал называться во множественном числе – Кременские Выселки…

Деревня Выселки расположилась у озера под названием Мартышкино, из-за обитавших здесь чаек-мартышек. к 1859 году в деревне 79 дворов и 708 жителей.

Известно, что деревня до революции имела несколько равнозначных названий: ее называли Емельяновский выселок, Канишевский выселок, Мартышкино, Севастьяновка, Кременские Выселки, и лишь после революции закрепилось одно постоянное название – Кременские Выселки… Кстати, Емельяновы и Канищевы - из мелкопоместных дворян. Так к 1771 году Иван Емельянов имел в Кременках 15 душ крепостных мужского пола, а Иван Канищев - всего одну душу…

Примечательно, что одна их улиц Выселок называлась Казновкой. Это название состоит из двух корней: «КАЗ» – что означает казенные, и «НОВ» – новые, то есть казенные новые крестьяне…

Перпендикулярно ей шла улица Канава, где жили переселенцы из деревни Канава (пригород Симбирска).

К 1884 году в Выселках 145 дворов и 946 жителей. У здешней крестьянской общины 1743 десятины земли, из них 1267 – пашни. Здесь 6 ветряных мельниц, 265 лошадей, 173 коровы, 770 овец, а 9 хозяйств занимались пчеловодством, имея 99 ульев…

Невольно бросается в глаза, что дореволюционные Выселки – деревня крепкая, зажиточная и с годами заметно разрасталась, обгоняя по числу жителей волостное село Кременки. По данным 1910 года в Кременских Выселках уже 230 дворов и 1550 жителей, а ведь деревне исполнилось лишь всего 60 лет…

В неурожайный 1911 год царское правительство оказало помощь здешним крестьянам, выделив в виде трудовой помощи 4980 рублей на очистку озера.

Несмотря на трудный год, в Выселках построили новую деревянную, крытую железом школу, в которой преподавала Козлова Александра Ивановна с окладом 430 рублей в год, Модестова Анфиса Васильевна и законоучитель, ее отец, Модестов Василий Иванович с окладом 60 рублей в год. В 1912 году в школе училось 94 ученика. В этом же году в деревне было 7 пожаров, от которых сгорело 28 дворов на сумму 8735 рублей.

Несмотря на отдельные трудности, дореволюционная часть истории деревни яркая, стремительная, обнадеживающая и кто мог предположить, что началом падения деревни будет Великий Октябрь…

В 1918 году в Кременских Выселках был образован сельский Совет. С первых же шагов новая власть больно придавила здешних крестьян. Комбеды, продотряды, жесткая продразверстка подвели Выселки к тяжелейшей странице истории деревни – к небывалому голоду в засушливый 21-й год.

Точных данных обо всех людских потерях от голода нет, но они очень велики, ибо от голода стали умирать с июля 1921 года, но зимой, когда стали кончаться последние запасы, потери от голода возросли. За небольшой отрезок времени, начиная с 11 января по 1 июня 1922 года, в Выселках только от голода умерло 45 человек всех возрастов. Например: Ивану Глебову было 22 года, Михаилу Авдонину - 57 лет, Авдотье Малафеевой - 4 года, Пелагее Кафидовой - 42 года, Андрею Кафидову - 32 года, Степану Кафидову - 54 года, Петру Кафидову - 78 лет и т. д… Естественно, истощенные люди ускоренно умирали и от других болезней. Наряду с голодом свирепствовал тиф, а к осени 1922 года так называемый возвратный тиф уносил десятки жизней… Ориентировочно, общие цифры потерь за голодный год втрое превышали потери за всю Отечественную войну, с которой за 4 года из выселских не вернулось 55 человек.

Последствия голода были очень тяжелыми, не было семян, не хватало рабочего скота, не было сил, потому часть площадей попросту не засевались.

После голодного года Кременские Выселки восстанавливались с трудом. В 1926 году в деревне 1276 жителей. Нетрудно заметить резкое уменьшение численности деревни, это - несмотря на ежегодный естественный прирост. В том же 1926 году в местной школе училось 72 ученика, учителями были Хлебникова Ольга Степановна и Агеева Татьяна Порфирьевна, рядовые деревенские учителя, а вот не затерялись во времени, не выпали из истории деревни в надежде на понимание потомков…

Начавшаяся тотальная агитация новой власти за коллективное ведение хозяйства дошла и до Выселок. В 1928 году выселские крестьяне на хуторе Головкинского помещика Н.М. Наумова под названием «Грачи» образовали сельхозартель имени Красина. Первоначально в артель объединилось 15 крестьянских хозяйств с 84 едоками, у которых в пользовании было 392 гектара пашни и 18 голов рабочего скота. Затем артель стала разрастаться, здесь были: Василий Макаров, Павел Макаров, Андрей Макаров, Иван Фокин, Петр Фокин, Григорий Фокин и другие. Позже к артели имени Красина присоединятся Кандалинские артели «Красный Бор» и «Чайка».

Если взять основные показатели материального положения здешних крестьян до колхозного строя, то на 1929 год в Выселках было 280 коров, 193 лошади, 215 свиней, 1415 овец и во временном пользовании 2256 гектаров пашни. Показатели после ряда трудных лет вроде неплохие, но если раскидать их на 307 хозяйств и 1348 жителей, то получится бедновато. Для сравнения по данным 1915 года в Выселках было 38 хозяйств безлошадных, а на 1929 год более 114 хозяйств! Простые арифметические показатели – большой упрек новой власти, которая за 12 лет правления не смогла улучшить жизнь крестьян, более того, значительно ухудшила ее.

Из крепких преуспевающих хозяйств можно отметить Филипповых, у которых были крупорушка, шерстобойка, маслобойка, конная молотилка. У Николая Егорова – ветряная мельница. Однако иметь свое дело или естественное стремление – облегчить свой труд более производительным инвентарем и машинами при новой власти было просто опасно. Власть опасалась, как бы крестьянин не разбогател и не стал самостоятельным. Впрочем, стремление разбогатеть – это мечта каждого труженика, но в реальной жизни крестьянский труд - лишь средство для выживания…

1929 год остался в памяти старожилов как год непредвиденного случая.

Из воспоминаний Николая Коновалова: «В этот год, когда вся православная Россия праздновала Пасху, в Выселках случился пожар. По народной версии, возгорание началось с бани, от которой огонь переметнулся на соседние избы, крыши, в основном соломенные да тесовые, к тому же ветер в тот злополучный для деревни день был очень сильный, потому пожар распространялся стремительно». В тот драматичный день в деревне сгорело 120 дворов. Возможно, что пожар стал одной из причин тому, что сельхозартель имени Красина развалилась. Однако коллективизация продолжалась, и в 1931 году в Выселках был организован колхоз «Пятилетка». к 1935 году колхоз объединял 102 крестьянских хозяйства, имея 2810 гектаров земли.

Однако при колхозном строе жилось трудно. Можно повторяться, говоря о пустом трудодне, серости быта, в то время как официальная идеологическая пропаганда бодро твердила о счастливой колхозной доле. Приведу короткую выдержку из газетной статьи: «Коммунистическая партия указала крестьянину единственно правильный путь - замены старых производственных отношений в деревне новыми, социалистическими…

Колхозный строй открыл перед крестьянами огромные возможности быстрого и непрерывного повышения жизненного уровня и овладения культурой…»

К чему привел этот правильный путь, можно убедиться на Кременских Выселках: бывшая казенная, зажиточная деревня всегда была хорошо обеспечена землей, а до Великого Октября здешние крестьяне еще прикупили 170 десятин. Новая власть в 1917 году практически конфисковала у них землю, а в тридцатых, методом насильственного обобществления, отобрала у них инвентарь и рабочий скот, а сами крестьяне оказались в колхозном ярме. Естественно, знавшие лучшие времена, крестьяне Выселок молчаливо сопротивлялись новой форме крепостного права, без бунтов и митингов, а с горечью в душе покидали они родную деревню. Великий эксперимент Советской власти – колхозный строй – закончился в Выселках полным провалом.

Вот хроника падения деревни:

1950 год. Колхоз «Пятилетка» влился в колхоз «Память Ленина» (Головкино).

1953 год. В деревне был упразднен сельский Совет.

1959 год. В деревне осталось 351 житель, в том же году колхозные земли стали частью Старомайнского совхоза.

1979 год. В деревне 112 жителей.

1999 год. На исходе 20 столетия здесь в 25 хозяйствах всего 27 жителей.

Деревня практически обречена, и забвение ждет, пока последний пенсионер покинет доведенную экспериментами до последней черты деревушку, оставив в душе незаживающую рану от обид и разочарований…

Село Кременки

Кременки – бывшее волостное село, расположено в 14 километрах к югу от Старой Майны. В селе - школа, Дом культуры, отделение связи, пекарня, мельница. Кременки – родина Героя Советского Союза А.Ф. Соболевского. В 1999 году в селе 151 хозяйство и 423 жителя, в местной школе 76 учеников.

К западу от Кременовских Выселок, не более трех верст, расположилось село Кременки. К концу 20 столетия лишь единицы коренных жителей села помнят маленькую речушку, что вытекала из предпойменного леса и тихо журча, устремлялась на запад, впадая через 8 верст в реку Урень. Речушка называлась Кременкой - предположительно, что такое название она получила от бывшего соснового строевого леса, который за крепость называли кремью. Впрочем, слово кремень имеет и другое значение – камень-голыш, что наталкивает и на другие предположения. Нетрудно догадаться, что село Кременки получило свое название по реке.

С теплотой и гордостью вспоминают старожилы прежний местный ландшафт, который славился красотой и разнообразием, характерными для нашего лесостепного Заволжья с его сказочно щедрой природой.

Здесь, на предпойменных террасах, в разные исторические эпохи люди подбирали удобные для поселения места. Так, археологи находили в окрестностях Кременок следы болгарских и более ранних селищ, однако, после нашествия татаро-монголов, здешние места продолжительно не заселялись, и лишь в царствование Алексея Михайловича здесь с созданием Закамской укрепленной линии отмечалась попытка поселения патриарших крестьян. Однако избавить первых поселенцев от набегов кочевников «Засечная черта» еще не могла, и патриаршая «селитьба» опустела…

Более известная история села началась с 1666 года, когда здесь в «росчищах» поселилась община воинских тяглых людей и бобылей, образовавших село Кременки. Благодаря богатству и разнообразию здешних земель, новая община быстро увеличивалась. В 1678 году в Кременской слободе было 150 дворов и 517 жителей… Интересно, что состав населения – тягловые крестьяне, бобыли – крестьяне, имевшие лишь усадебный участок земли, и соседи – так назывались те, кто ничего не имел своего, потому им приходилось у кого-то снимать угол, становиться соседом; как правило, за это приходилось помогать хозяину. Соседей в слободе принимали с охотой, и не только из-за того, что нужны были рабочие руки, но и для обеспечения большей защиты слободы. Закамская укрепленная линия по-прежнему не обеспечивала безопасность поселенцев, и потому, при всяком удобном случае, кочевые калмыки и союзные с ними башкирцы совершали по Заволжью опустошительные набеги. Так в 1682 году башкирцам удалось захватить Кременскую слободу, значительно разорив ее. Кочевники не только грабили поселенцев, но и угоняли их в полон вместе с семьями с тем, чтобы продать их на рынках средней Азии. После набега в Кременскую слободу селиться стали неохотно, боясь повторных набегов, хотя поселенцы здесь быстро улучшали свое материальное положение…

В 1699 году в Кременской слободе было 96 дворов и 280 жителей, причем многие поселились здесь совсем недавно из разных мест России, с разными навыками, обычаями… Так в Кременках поселились 34 переселенца из Нижегородского уезда, 29 – из Синбирского, 11 человек – из Казанского, 8 человек – из Костромского. Причем, более половины переселившихся сюда бобылей скоро стали здесь тягловыми крестьянами…

Заметное улучшение материального положения кременовских крестьян послужило причиной увеличения налогов. Так до описи здешние крестьяне платили 25 ясаков, а после описи им добавили еще 12 ясаков, хотя добавка коснулась лишь более зажиточной части, ибо «велено накладывать вновь, смотря по семейству, и по их пожиткам, и по угодью»… Потому некоторым беднейшим крестьянам налоги были даже уменьшены. Впрочем, налоги увеличивались не столько из-за зажиточности крестьянских хозяйств, сколько потому, что опустевшая царская казна требовала значительных пополнений…

Великий реформатор – царь Петр Первый был иногда непредсказуем. Так, по его указу, кременские поселенцы, не успев еще полностью обжиться, неожиданно для себя, в 1699 году, были переселены на приток реки Майны – Хмелевку, в новую деревню, названную по речушке Хмелевкой. На освободившиеся их земли в том же году были водворены из Уржума (Вятской губернии) служивые иноземцы – польская шляхта из 82 рядовых, которые получили здесь по 60 четвертей в каждом из трех полей и сенных покосов по 15 десятин…

Нетрудно заметить, что новая волна кременских поселенцев имела изначально равные возможности, те самые, к которым в идеале стремилось несколько беспокойных поколений революционеров-утопистов, разных названий и направлений. Однако мечтатели предполагают, а Бог располагает, и время – главный распорядитель, показало, что желанное светлое равенство быть просто не может… Расслоение шляхтичей, составляющих группу крестьян с четвертным земледелием, происходило по многим причинам: здесь разное умение и удачливость при ведении хозяйства, неравные физические возможности, непредвиденный случай и не последний фактор - большая семья. В отличие от общинных помещичьих крестьян, где большая семья - залог крепкого хозяйства, у четвертных большая семья приводила при разделе наследства к резкому уменьшению наделов; тем не менее, четвертные крестьяне жили значительно лучше, потому их называли «панами», подразумевая и польское происхождение, и их материальное положение…

Наряду с государственными крестьянами, здесь приобрели земли и помещики, завозя сюда русских крестьян, что в конце концов, привело к полному обрусению села.

В 1768 году в селе Кременки тщанием прихожан была построена деревянная церковь во имя Архистратига Божия Михаила. В простонародье этот праздник чаще называют проще – Михайлов день, или Архангела Михаила; кстати, и село продолжительно пытались называть по престольному празднику – Архангельское. Но поскольку в уезде было несколько селений с таким названием, то приходилось каждый раз уточнять, добавляя к названию Архангельское поясняющее – Кременки, что было не совсем удобно, потому название Архангельское стало употребляться реже и постепенно отпало, а за селом осталось название – Кременки.

Часть села и значительная часть здешних земель принадлежали графу Ивану Григорьевичу Орлову – крупному землевладельцу, старшему из пяти братьев Орловых – людей приближенных к императрице Екатерине – II. Та часть села, где жили переселенные сюда Орловым крепостные крестьяне, получила название Графчина. С 1792 года Графчина перешла в непосредственное владение овдовевшей супруге графине Елизавете Федоровне Орловой (Ртищевой). Позднее, в 1814-15 годах земли и крестьяне графини сел Кременки и Головкино до 700 душ перешли во владение к Наумовым. Примечательно, что сам помещик гвардии прапорщик Наумов за частыми болезнями и отлучками оставлял вотчину под властью приказчика Ивана Семенова, которому слепо повиновались поставленные от него десятники. Одним из ревностных исполнителей воли приказчика был десятник Михайло Никитин. Его резкие действия привели к возмущению крестьян. Поводом послужило то, что два несправедливо побитых десятником в поле молодых крестьянина, не выдержав обиды, побили ненавистного начальника. За это они были наказаны розгами, посажены в железо, и на одного из них надета железная шапка. Впрочем, были и другие примеры несправедливой жестокости. Так крестьянин Степан Савельев за вспаханный мелко, назначенный ему урок, был избит плетью и палками так сильно, что лежал несколько недель. После такого же наказания крестьянин Семен Иванов был болен с неделю. Беременную крестьянку Авдотью Яковлеву другой десятник – Афанасий Алексеев наказал в поле во время работы палкою, и она, спустя неделю, выкинула мертвого младенца. В довершение того, употреблялась тяжелая железная шапка, сделанная еще при графе Орлове, которая сначала употреблялась для обращения раскольников, так же на беглых. Шапка хранилась всегда в конторе. При приказчике Иване Семенове шапка надевалась и на женщин, иногда обруч на шее заклепывался наглухо, а иногда завязывался веревкой.

Накопившиеся обиды всколыхнули крестьян всей вотчины, и с общего согласия, они пришли на господский двор просить помещика о смене десятника и освобождении заключенных людей. Помещик обещал сменить десятника, но приказчик, продолжая и тут обычное своевольство, объявил им, что десятнику смены не бывать. Тогда крестьяне освободили содержавшихся, сами и повели их в город. «9 апреля 1818 года толпа в числе более 100 человек проходила в пути через многие селения и придя в город, остановилась перед домом Симбирского губернатора. Толпа представила двух человек в цепях, заклепанных с тяжелыми стульями, из которых одному была надета на шею железная клеть (шапка) в 18 фунтов…»

На другой день в имении Наумова собралась комиссия, где кроме губернатора, были предводитель дворянства Бабкин и советник уголовной палаты Гудим-Левкович. На другой день в 7 часов собрались наличные тягловые крестьяне сел Головкино и Кременок в числе 387 человек. Перед крестьянами был поставлен аналой с крестом и Евангелием. Члены комиссии из каждого десятка крестьян по их собственному назначению выбрали по одному добросовестному, в штрафах и наказаниях не бывавших. Таких выбрано было 32 человека, они были поставлены особо и им объявлено, что их будут спрашивать под присягой. Приходившие с жалобой крестьяне поставлены особо и к выборам и спросам не допущены.

Рапорт Симбирского губернатора М.Л. Магницкого об этом возмущении крестьян был направлен Александру I.

Ненавистное орудие истязания – шапка - при нарочно командированном из Симбирска полицейском чиновнике была разбита на куски тем же кузнецом, который заклепывал ее на жертвах своевластной жестокости, а остатки брошены в Волгу… Этот пример крестьянского возмущения наглядно показывает, что каждый крестьянин мог рассчитывать на защиту всей общины, с мнением которой приходилось считаться и помещику.

Кроме Графчины, и другие части села получили свои названия по принадлежности проживавших здесь крестьянских общин к своим владельцам: Буторову, Высоцкому, Кулюбякину. Отсюда и названия – Буторовщина, Высотчина, Кулюбяковщина…

Интересно, что наибольшей численности село Кременки достигло к середине 19 века. Так по девятой ревизии в 1852 году в селе было 204 хозяйства, 1853 жителя, причем, у Наумова здесь 279 душ, у помещицы Буторовой – 106 душ, у Кулюбякина – 73 души, у майорши Анны Высоцкой – 515 душ, малолетнего Высоцкого – 100 душ… Кстати, дедушка малолетнего Никифора Александровича и его сестры – после замужества титулярной советницы Прасковьи Киринской – Егор Никифорович Высоцкий, военный советник – был в 1816 году предводителем уездного дворянства.

Значительную часть населения Кременок составляли государственные крестьяне. Примечательно, что в дальнейшем прослеживалось то, что количество государственных крестьян в Кременках стало уменьшаться, в то время как население соседних Выселок – увеличиваться.

После освобождения крестьян от крепостного права они продолжали жить общинами. Значительная часть земли осталась у помещиков. Так, например, у Екатерины Ивановны Буторовой осталась 501 десятина, у Никифора Александровича Высоцкого - 270 десятин, у Кулюбякиных - 650 десятин…

После реформы село Кременки стало волостным, а административно продолжало относиться к Ставропольскому уезду (127 верст) Самарской губернии (221 верста).

В 1874 году в селе открылась церковно-приходская школа, построенная прихожанами, а в 1879 году здесь открылась земско-общественная школа. Грамота медленно, но последовательно входила в крестьянские семьи.

К 1884 году в селе 204 хозяйства и 1117 жителей. У здешних крестьян имелось 315 лошадей, 226 коров, 834 овцы, за сельскими обществами числилось 2223 десятины земли, из них - 1523 пашни. Безусловно, для села эти общие показатели были хорошие, но главный определяющий показатель – земля - разделилась между пятью обществами довольно неравномерно: в лучшем положении находились бывшие государственные крестьяне (пятое общество - Паны), на 399 душ здесь приходилось 1293 десятины или как привыкли считать в советский период – 3,2 десятины на едока, потому здесь и скота больше на каждое хозяйство. В то же время у крестьян Наумовского общества (первое общество - Графчина) приходилось 1.62 десятины на едока; у крестьян Кулюбяковщины (четвертое общество) – по две десятины. В худшем положении оказались крестьяне третьего общества (Высотчина) – по 0,8 десятины и крестьяне второго общества (Буторовщины) – лишь по 0,72 десятины на едока, а если считать только пашню, то всего по 0,46 десятины. Если учесть, что ремесла здесь были развиты слабо, а основным занятием кременцев было земледелие и животноводство, то нетрудно по количеству земли догадаться, кто в селе жил лучше… Забегая вперед, отмечу, что крестьяне Буторовщины улучшат свое земельное обеспечение, приобретя 404 десятины купчей земли…

Безусловно, за сухими данными статистики трудно представить действительную картину жизни и сельского быта тех давних лет. На фоне красивой, разнообразной природы с богатейшими грибными и ягодными угодьями, охотничьими просторами, прорвой орешника - и такой непритязательный быт, соломенные почерневшие крыши небольших деревянных изб, тяжелый непроизводительный крестьянский труд…

В 1885 году тщанием прихожан в Кременках была построена новая каменная церковь с тем же престолом во имя Архистратига Божия Михаила.

По переписи 1897 года в Кременках 228 дворов и 1270 жителей, здесь была маслобойка, 5 ветряных мельниц, волостное управление… Слабым звеном в жизни крестьян оставалось слабое медицинское обеспечение, особенно этобыло заметно в неблагоприятныенеурожайные годы, ко гда от недоедания значительно возрастала смертность. В трудный 1892 год по Кременскому приходу родилось 124, а умерло 180 человек, из них только в августе - 62. Трудным был и 1899 год, когдапо приходу родилось 134 человека, а умерло 151, из них 108 детей в возрасте до пяти лет. Цифры потерь, безусловно, впечатляют, ибо за этими утратами море горя, слез и разочарований…

Трудным, непредсказуемым для селян оказался и смутный 20 век. Начало его отмечалось рядом трудных неурожайных лет, а в 1911 году царское правительство было вынуждено оказать трудовую помощь кременцам с тем, чтобы попавшие в затруднение крестьяне имели возможность заработать. В результате трудовой помощи были вырыты водоемы «Осиновое» за 642 рубля, «Сухое» за 200 рублей, расчищены озера около церкви за 1373 рубля, тоже близ села за 1162 рубля…

Несмотря на трудности, в том же 1911 году в Кременках была построена новая деревянная, крытая железом земская школа, в которой в 1912 году училось 42 мальчика и 49 девочек, хотя было распоряжение перевести девочек в церковно-приходскую школу. Учителями в те годы были Титова Валентина Петровна с окладом 420 рублей в год, Тихова Валерия Петровна с окладом 360 рублей в год, а законоучителем был Модестов Василий Иванович с окладом 60 рублей в год…

К сожалению, о дореволюционном селе уже многое забыто, и нынешнему поколению селян сложно представить село и многое из прожитого, что непременно обедняется при смене поколений.

Важным моментом в смене прежнего образа жизни селян стал Великий Октябрь. В начале 1918 года в Кременках был создан сельский Совет, однако летом в село пришли белые, и активисты Совета ушли в лес. Ныне трудно оценить действительную роль здешних партизан, если их так можно назвать. Тем не менее, из-за возможной расправы они вынуждены были скрываться в здешних пойменных лесах, практически без оружия, без запасов и опыта, потому им приходилось не терять связь с односельчанами… Для кременцев, мирно живших в глуби России и не видавших такого кровавого противостояния и невиданного раскола, было очень тревожно, и многие были не прочь укрыться от проходивших событий в глуби спасительных лесов…

Осенью успех на восточном фронте был на стороне красных. 25-26 сентября десант красных, высаженный на Старомайнской пристани, столкнулся у села с белогвардейскими частями. Около Кременок произошел бой, после которого белые отступили. В селе, в братской могиле, были похоронены погибшие здесь красноармейцы… Очевидцами и участниками революционных событий в селе были Иван Игнатьевич Пекарский, Михаил Иванович Кузнецов, Никита Ефимович Устинов и другие активисты новой власти.

Как-то за подробностями описания участия активистов в революционное время совсем без внимания осталась трагедия страшного голода 1921-22 годов. Ни строчки, ни слова о людских потерях, об их переживаниях… Безусловно, основной причиной голода стала сильная засуха в лето 21-го года, но сильные засухи повторяются каждые 10-11 лет, как было в 1891, 1901, 1911 и в 1921 годах. Кроме того, в каждом десятилетнем цикле бывали еще 3-4 года с плохим урожаем. Потому, учитывая нестабильность климатических условий, надо было предвидеть беду, как это было раньше, когда крестьяне оставляли запасы на «черный день», но новая власть, решая свои трудности, через жесткую продразверстку практически насильно изъяла все «излишки», тем самым усугубила трагедию землепашцев…

Голод начался практически летом 1921 года, когда стали кончаться скромные прошлогодние запасы, люди недоедали, но еще перебивались в надежде на какой-нибудь урожай. Но надежды не оправдались, и с наступлением осени людские потери увеличились. Сегодня, десятки лет спустя, невозможно восстановить все людские потери от голода, как и пережитые мучительные переживания…

Мне удалось установить имена лишь 64 человек, умерших в селе от голода, среди них Петр Васильевич, Петр Семенович, Иван, Анна, Марфа Зуевы, Степан Борунов, Алеша Дмитриев и другие, но это лишь выборочные данные, которые не отражают полного количества потерь. Истощенные люди преждевременно умирали и от других болезней, особенно от тифа, умирали десятками, потому весной 22-го часть полей остались незасеянными, не было семян, не хватало рабочего скота, не было сил…

Потери от голода были бы еще больше, если не американская помощь – в Кременках была организована столовая для детей. К большому сожалению, нет конкретных примеров помощи от новой власти, которая должна нести ответственность за столь большие людские потери…

В 1926 году в Кременках 241 двор и 1091 житель, в здешней четырехклассной школе 55 учеников, в школе была скромная библиотека, где было 125 книг, учителями были белоруска Надежда Ефимовна Чернова и украинка Сусана Яковлевна Гайдукова.

К 1928 году село несколько восстановилось, так в 28 году в Кременках числилось 96 однолемешных и 53 двухлемешных плуга, 48 деревянных и 114 железных борон, 12 молотилок, 13 веялок. Из скота в селе было: 151 лошадь, 207 коров, 742 овцы, 131 свинья…

Если все это разбросать на 280 дворов, это будет не так уж богато, но последующая коллективизация лишила крестьян и этого, изъяв у них лошадей, землю, инвентарь…. 16 февраля 1930 года в Кременках была создана сельхозартель «Волна революции». Сопротивляться созданию колхозов было бесполезно, ибо колхозный строй насаждался по всей стране насильственно жестко, грубо с неизбежными репрессиями…

Примечательно, что в том же тридцатом был упразднен Кременский сельский Совет, и бывшее волостное село стало относиться к Кремено - Выселскому сельскому Совету. Лишь в 1953 году Совет был восстановлен.

В годы сплошной коллективизации кременцы пережили немало тревог, ибо они не только лишились части своего, нажитого трудом и потом имущества, практически став крепостными, но ломался весь сложившийся сельский уклад жизни, ломался грубо, бездумно, безнравственно. Не считаясь с селянами, сняли с церковной колокольни колокола, хотя крику и возмущения селян было много. Получив практически безграничную власть на местах, неблаговидные руководители торопливо выполняли постановления партии и правительства, усердствуя в раскулачивании неподатливых крестьян или обложении их непосильным налогом.

Так, в трудном, голодном 1933 году решением сельской налоговой комиссии были обложены в индивидуальном порядке за продажу своего скота Егор Егоров, Федор Солмов, Александр Данилушкин, Семен Данилушкин, Андрей Новинкин, за продажу сельхозпродуктов - Павел Соболевский. Ажиотаж преследований и принуждения, поспешность исполнения выдвигал на руководящие должности людей красноречивых, жестких, не брезгующих в своей деятельности грубыми приемами, интригами и не скрывающих ненависть и злобу к простому крестьянству. Обычно разговорная речь обличавших изобиловала шаблонными обвинениями и резкими нападками, часто не соответствующими действительности, просто при тотальном шантаже и терроре было опасно вступаться за кого-то, потому с молчаливого согласия рождалось общее мнение…

Из речи председателя колхоза Полковникова от 7 февраля 1933 года: «Раскрыто всей массой чуждые элементы, срывавшие все кампании – Соболевский Павел Петрович, хозяйство заядло кулацкое, его отец занимался арендой земли (что было разрешено – автор.), умер в тюрьме за невыполнение продразверстки, в колхозе симулировал, имел наемный труд. Жена Соболевского относится к работе холодно, заработала 120 трудодней»…

Из речи Солганова: «Согласно постановлению ЦК и товарища Сталина, что кулацкие корни в деревне еще не добиты, и постановлению от 6 февраля президиума сельского Совета, группы бедноты и общим собранием о чистке колхозного состава и указанных лиц постановили – лишить избирательских прав и гражданских… Шумову Матрену как торговку (патент 2 разряда), кулака Коробова Алексея Семеновича за отказ уплатить штраф, даденный по статье 61 УК, за невыполнение заготовки картофеля в сумме 200 рублей – постановили: изъять его дом с надворными постройками».

Интересно, что дом был продан за 150 рублей, так что этих денег все равно бы не хватило заплатить штраф…

Штрафы, штрафы… Напомню, что из суммы штрафов 40% отчислялось в гос. бюджет, 35% - в районный бюджет и 25% - в бюджет сельского Совета.

Из протокола от 26 апреля 1933 года: «…члены президиума: Канаев, Филатов, Чемидронов. Постановили: подвергнуть штрафу за невыполнение заданий 4 и 1 кварталов в размере денежной стоимости несданного мяса по рыночной цене из расчета 10 рублей за килограмм и одновременно, взыскать с них причитающееся количество мяса: Борисова Михаила Ивановича - за 15 килограмм на 150 рублей, на 280 рублей оштрафовали: Пекарского Василия, Карпова Федора, Карпова Петра, Долматова Василия, Титова Василия…

Строго, очень строго. Впрочем, как бы ни поступил крестьянин, на него всегда найдется кнут. Так у Федора Филипповича Полковникова изьяты картофель и хлеб, так как «он вышел из колхоза, как чуждого элемента, при описи имущества оказалось много излишков…»

Вот еще протокол заседания под председательством Канаева от 5 мая 1933 года об отказе единоличника Колосова Максима Ивановича от посева ярового клина и принятию к нему мер как злостному саботажнику. «Постановили: в связи с тем, что он со дня существования Советской власти все время стоял против мероприятий Советской власти и правительства, а именно: злостно отклонялся от выполнения хлебозаготовок, как в то же время у него находили сотни пудов скрытого хлеба, и поскольку он отказался от отведенного ему планового участка посева, лишить его всего надела и приусадебной земли и выселить за пределы района и края…» Вот так, человек отказался от земли, потому что ему невыгодно, а его за это выселять!

Власть нервничала, наказывала и наказывала крестьян, хотя 1932 год был неурожайным и 1932-33 годы люди голодали и выполнить плановые хлебозаготовки не могли. Однако власть не только не ослабила бремя налогов, но и накладывала дополнительные штрафы или изымала имущество. Были урезаны наделы единоличников. Например, семья Федора Борисова из десяти человек вместо прежних 17 гектаров получила лишь 5,4 гектара. Единоличников притесняли налогами и общественным презрением, неудивительно, что слова единоличник, собственник в последующие годы приобрели язвительное, оскорбительное значение. В молчаливом несогласии с наступившими в крестьянской жизни переменами многие селяне покидали село. Безусловно, им было тяжело расставаться с землей, с привычным образом жизни, с родным очагом, но найдя себе место в городе, они поняли, что освободили себя и своих детей от колхозной крепостной зависимости и ныне их не вернуть к земле, ибо самая притесненная часть населения в нашем Отечестве была и остается та, которая работает на земле…

С глубоким чувством горечи вспоминается и история Кременского храма, который был закрыт в сентябре 1932 года. Теоретически, церковь еще в течение трех лет находилась в ведении церковного совета, который исправно выплачивал страховку и налоги, в то же время церковь использовалась как зернохранилище. Здесь же колхоз проводил яровизацию яровых. Незаконно закрытая, церковь была приведена в негодное состояние, культовое имущество испорчено и расхищено, книги разорваны, оконные и дверные стекла разбиты, часть церковной ограды разломана. Безусловно, что для тех, кто, чувствуя безнаказанность, глумился над храмом, по жизни уготовано бесславие… Между тем, сельский Совет под любым предлогом собирал подписи у населения, чтобы к 1 мая 1937 года официально утвердить закрытие церкви.

В 1935 году в колхозе «Волна Революции» было 3147 гектаров земли, колхоз объединял 82 двора. Казалось, что переведя всех кулаков, репрессии прекратятся, но нет, власть не терпела тех, кто замечен в инакомыслии. 20 августа 1937 года был арестован, а затем расстрелян Евдокимов Виктор Михайлович, отец 4 детей. 20 декабря этого же года арестован Курагин Василий Григорьевич, 30 декабря арестован, а затем расстрелян 63-летний Густов Федор Тимофеевич…

Великая Отечественная война еще больше усугубила положение кременцев, ввергнув их в пучину нищеты, тревожных ожиданий и людских потерь.

Гордостью кременцев стал односельчанин Анатолий Федорович Соболевский – командир роты, отличившийся при форсировании Днепра, за что удостоен звания Героя Советского Союза. Из селян в районную Книгу Памяти занесены 66 человек, не вернувшихся с войны. В селе павшим установлен обелиск с их именами…

В 1952 году к колхозу «Волна Революции» присоединены колхозы деревень Старый Урень и Малиновки.

Большие перемены в селе наступили с образованием Куйбышевского водохранилища. Большая часть Кременок была снесена, сломана церковь. Старожилы, спустя годы, с теплотой вспоминают свой храм, рассказывают, что высота колокольни была 36 метров. Бытует легенда, будто ее не могли сломать, потому вдоль церкви вырыли траншею глубиной более 3 метров, сделали подкоп под фундамент, лишь после этого удалось уронить ее...

Как бы то ни было, но церковь, построенную на средства селян, сломали…

В 1959 году в Кременках 697 жителей, но обезлюживание села продолжалось. В последующие годы селяне пережили ряд реорганизаций: здешний колхоз влился в совхоз «Старомайнский», затем выделился в самостоятельный совхоз «Кременский», но люди продолжали покидать село. В 1979 году в Кременках осталось 365 жителей… Безусловно, люди покидали село от серости быта, от небольшой зарплаты, но возможно и от разочарований, ибо многое утеряно, теперь здесь нет ни леса, ни речки, ни привольных заволжских лугов – все бездумно погребено под водами водохранилища. От прежней старины оставались лишь грустные воспоминания да малая часть обветшалого села на осыпавшемся крутом берегу обширного водохранилища, где вольные ветры безнаказанно трепали его уцелевшие избы. Однако неперспективное, практически брошенное село не исчезло, а стало резко обновляться. Были построены дороги, много новых домов, школа, проведен природный газ.

С февраля 1992 года совхоз «Кременский» реорганизовался, сменив форму собственности и разделившись на три ассоциации крестьянских хозяйств под названием «Гарант», «Коммунар» и «Русь»… Безусловно, только время покажет, правильный ли сделали сельчане выбор, главное для них, чтобы после заметного подъема и обнадеживания не наступило очередное разочарование….

Село Ивановка

Село Дмитриево-Помряскинской сельской администрации, в 24 километрах к юго-западу от Старой Майны, расположено на берегу Куйбышевского водохранилища. На левом берегу реки Урень в 1 км к юго-западу от села – средневековое городище. В 1999 в Ивановке 30 хозяйств и 40 жителей, здесь недействующая церковь и дачные постройки.

В 4-х верстах южнее Кременок расположилось село Ивановка. Сегодня, ступая по заросшим бурьяном улицам нынешней Ивановки, невольно любуешься

крепкими, добротными кирпичными домами в один или два этажа по шикарными железными крышами, построенными по индивидуальному проекту, с обихоженными усадьбами…

Весь этот строительный шик лишь наглядное доказательство резкого социального неравенства между городом и деревней, ибо все эти особняки – дачи преуспевающих городских жителей, которые бывают здесь лишь периодически, и для них работа на приусадебном участке есть своеобразный отдых и удовлетворение…

К сожалению, менее приглядно выглядит остальная часть села, оставшиеся коренные жители, в основном труженики колхозно-совхозной нивы, за свою тяжелую трудовую жизнь не могли даже мечтать о таких хоромах, а доживают они свой жизненный век в домах дореволюционной постройки, доставшихся им от старательных предков – тогда крестьяне-собственники могли себе что-то строить. Но после Великого Октября за десятки лет строительства светлого будущего от крепкого села, в котором было более 270 изб, ныне осталось лишь 30. Тревожные мысли о будущем села в каком-то смятении заполняют душу, которая невольно тянется к осиротевшему храму, чтобы у стен святыни поговорить о прошлом старого села….

Изначально Ивановка - всего лишь скромное сельцо Ивановское на правом берегу спокойного Уреня. По единственной версии – селение принадлежало графу Ивану Григорьевичу Орлову. Известно, что пять братьев Орловых получили от императрицы Екатерины Алексеевны обширные имения, на которых братья основали ряд деревень, назвав их в честь самой императрицы – Екатериновка, и в честь ее любимого внука – Александровка, и в честь самих братьев – Ивановка, Григорьевка, Алексеевка, Федоровка, Владимировка….

В здешнем Заволжье, в селе Головкино, жил старший из братьев Иван, его присутствие определило ряд названий. Например, крестьянская община в селе Кременки называлась Графчиной, в Старой Майне – Ивановской. Неудивительно, что и небольшое селение на Урене получило название Ивановское…

После Орловых их земли с крестьянами перешли во владение дворян Наумовых. В 1795 году в Ивановском в 59 дворах 368 жителей и 2485 десятин земли. Плодородные земли, лесные угодья, прекрасные заливные луга волжской поймы – все это определяло ценность имения, и тем не менее, сельцо Ивановское, состоявшее во владении гвардии прапорщицы Екатерины Николаевны и капитанской вдовы Марии Петровны Наумовых, перешло во владение полковнице Анне Михайловне Орловой и дочери действительного статского советника Варваре Александровне Аплечевой.

Интересно, что фамилия Орловых повторно вписалась в историю сельца, путая нити устной народной памяти, но новая владелица лишь однофамилица, тем не менее, одна из улиц сельца называлась Орловской, в сельце была мета, разделяющая его на две части…

В волости Анна Михайловна по количеству крестьянских душ уступала лишь М.М. Наумову и имела в 85 дворах 253 крепостных души мужского пола, на которые отводилось 660 десятин пашни.

В 1846 году часть сельца и 65 десятин земли перешли во владение помещику Г. Назарову. Поскольку Назаровы из княжеского рода, то улица, идущая от будущей церкви к Уреню, по которой располагалась крестьянская община князя, стала называться Княжеской…

К 1859 году в сельце 71 двор и 678 жителей. В Ивановском была барская усадьба и большой барский сад. В 1860 году Анна Михайловна Орлова продает свою часть дачи с крестьянами Удельной Самарской конторе, после чего у этих крестьян почти вдвое увеличились земельные наделы, с тех пор в сельце сложились две крестьянские общины: первая – удельная, вторая – помещичья.

После реформы 1861 года сельцо Ивановское административно относилось к Кременской волости Ставропольского уезда Самарской губернии, а по приходу - к Дмитриево-Помряскинской церкви.

В 1879 году на торгах за 125 рублей были проданы два барских сада, что находились в 20 саженях от богомольной часовни. Сады были куплены в вечное пользование Романом Герасимовым, Никанором Максимовым и Василием Лукьяновым. В садах было 50 плодоносных яблонь, 58 яблонь молодняка, 13 кустов крыжовника и 30 кустов красной смородины. Новые съемщики начали возводить в садах постройки, и жителей сельца волновало то, что сады могут быть вырублены. Сады эти с лесным кустарником имели около четырех десятин и нередко служили защитой от пожара, к тому же здесь было удобное место для сооружения Храма Божия. Крестьянское общество, не знавшее о продаже садов на торгах, намеревалось перекупить их за 130 рублей, а принесенные съемщиком убытки общество брало на себя….

Сельцо Ивановское считалось зажиточным, хотя предпочтительнее здесь жили бывшие удельные крестьяне из первого общества. к 1884 году в этом обществе было 152 двора и 873 жителя, за обществом числилось 2191 десятина земли, из них 1539 десятин пашни. Если разделить эту землю, как при советской власти по едокам, то получилось бы более 2,5 десятины… Несмотря на значительный материальный урон (за последние 10 лет в обществе сгорело 127 дворов), общество имело 313 рабочих лошадей, 221 корову, 720 овец, не считая молодняка, 11 хозяйств занимались пчеловодством, имея 83 улья. По тем скромным меркам в обществе 23 человека считались грамотными, а 8 продолжали учебу.

Во втором обществе сельца, бывшем помещичьим, было 46 дворов и 284 жителя, на которых приходилось 320 десятин, из них 268 – пашни, Нетрудно заметить, что земли на каждого жителя здесь было в два раза меньше, чем в первом. Во втором обществе было 88 лошадей, 59 коров, 139 овец, 5 хозяйств занимались пчеловодством, имея 125 ульев.

В 1892 году в сельце вместо сгоревшей деревянной часовни начали строить каменную церковь в память чудесного события, происшедшего 17 октября 1888 года. Известно, что в этот ненастный осенний день императорский поезд, вышедший из станции Тароновка Курско-Харьковско-Азовской железной дороги, потерпел крушение на 277 версте на насыпи, пролегающей через довольно глубокую балку. Во время крушения Александр III с семьей находился за завтраком в вагоне – столовой. При схо-де с рельсов перво-го вагона следующие вагоны слета-ли по обе стороны. Вагон-столовая, хотя и остался на полотне, но в неуз-наваемом виде: все основание его – пол с колесами - выбросило, и все находившиеся в вагоне упали на насыпь. В следующий момент стены вагона отделились от крыши и начали падать внутрь, а крыша повалилась на них…. К счастью, стены при падении встретились и образовали спасительный домик, на который и свалилась крыша вагона…. Невозможно было представить, что кто-либо мог уцелеть при таком разрушении, но видимо Господь Бог сохранил царя и его семью, и избавил русский народ от великого горя, от возможных смут и потрясений.

Вот в честь этого чудесного спасения императора и его семьи и была заложена церковь в сельце Ивановское, где значительная часть крестьян были бывшими удельными, тоесть непосредственно принад-лежали царской семье, были неплохо обеспечены землей и потому особенно его

Храм в с. Ивановкапочитали. Можно догадаться и об ответном ходе императора – в храме села Ивановка появляется довольно значимая икона Боголюбивой Пресвятой Богородицы, что подняла престиж здешнего храма.

К концу 19 века в Ивановке была школа грамоты, преобразованная в начале 20 века в церковно-приходскую школу. В селе, вместо обветшалых деревянных изб, строили добротные кирпичные дома, что говорило о достатке здешних крестьян. Дореволюционное многолюдное, крепкое село с тревогой перешло в новую советскую эпоху и не без оснований, ибо время показало, что новая власть мало считалась с нуждами селян и своими непродуманными, недальновидными действиями обезлюдило село до зыбкого края его полной неперспективности…

В 1918 году в селе был создан сельский Совет. Уже первые шаги молодой власти не пользовались популярностью у крестьян – грабительская продразверстка привела в засушливый 1921 год к небывалому голоду и большим людским потерям. Короткий период НЭПа несколько обнадежил крестьян, к 1926 году еще благоприятному для ивановцев, в селе в 250 дворах было 1163 жителя, в местной начальной деревянной, крытой железом школе площадью 50 квадратных метров училось 82 ученика, из них 31 девочка, учителями были опытные Наталья Михайловна Гаврилюк и Николай Васильевич Троицкий. Труд учителей всегда был в почете, потому имена учителей даже спустя много лет не подлежат забвению….

Перед коллективизацией в 1929 году у селян было 235 рабочих лошадей, 256 коров, 859 овец, 221 свинья, 1011-голов птицы и во временном пользовании 2493 гектара земли. Вот на это крестьянское подворье и рассчитывали организаторы колхозов, создавая материальную базу колхоза за счет бесплатного обобществления крестьянской собственности, а сами крестьяне становились дешевой рабочей силой, то есть колхозными батраками…

Колхоз в Ивановке образовался 22 января 1930 года под названием «День Красной Армии», в этот год село было еще многолюдно: в 273 дворах было 1268 жителей….

Из рассказа Марии Михайловны Сашковой: «Распадаться село стало в коллективизацию. Уехать из села стало невозможно, а жить здесь становилось все труднее. Хорошо, что в сельском Совете свой человек был душевный, понимающий, он многим справки давал, с которыми можно было из Ивановки уехать».

Вот так люди и покидали село, разочарованные, с молчаливым протестом… Впрочем, в 1930 году сельский Совет в Ивановке был упразднен, и село стало относиться к Дмитриево-Помряскинскому сельскому Совету, по этой причине Ивановка с 1930 по 1965 годы оказалась в Чердаклинском районе…

Не избежали ивановцы и репрессий. 16 января 1931 года тройкой ОГПУ были репрессированы священник Аргенов Владимир, служитель церкви Петр Кузнецов. В голодный 1933 год репрессирован Филипп Ефимов, в суровый 1937 год расстрелян Григорий Ганин, отец четверых детей…

Власть перемалывала людские судьбы, не считаясь ни с чем, не беспокоясь о судьбе осиротевших детей, так по Отечеству были сломаны миллионы судеб.

В трудные для себя минуты люди невольно обращались к церкви и Богу с надеждой на его защиту и милосердие…

В Ивановской церкви престол был во имя Сергия Радонежского Чудотворца, но больше церковь славилась своей почитаемой иконой – Боголюбивой, считавшейся чудотворной. Старожилы рассказали, что бывало, до Ивановки на костылях чуть дойдут, а обратно почти бегом бежали – вот такие чудеса творила Боголюбивая. Потому в прежние времена икону носили по соседней Симбирской губернии, а когда крестный ход возвращался, то население соседних селений в большом количестве собиралось на Встречу. В 1943 году церковь в Ивановке временно закрывали, в ней сортировали зерно, и хотя в церкви было много пыли, но икон никто не трогал.

Война оставила печальный след в душах селян. В районную Книгу Памяти занесены 48 человек, но время продолжает открывать и находить для нас новые имена. Так оказалось, что в Ивановке родился Герой Советского Союза Александр Федорович Савельев. В 13 лет он переехал к брату в поселок Решетиху Горьковской области. Здесь он закончил 8 классов и стал работать слесарем на сетевязальной фабрике. В 1943 году окончил Хабаровское военное пехотное училище. В боях за город Станислав (Ивано-Франковск) он получил звание Героя Советского Союза, кроме этого молодой командир роты за короткий срок был награжден двумя орденами Красной Звезды и медалями. Александр умер от ран 20 мая 1945 года в Чехословакии. Ныне на территории Решетихинской фабрики установлен бюст Герою, одна из улиц Решетихи названа в его честь, а в Решетихинской средней школе создан музей.

Осталось уделить внимание Герою и на его родине, в селе Ивановка, и вместо строк «родился в рабочей семье» написать: «родился в крестьянской семье» и то, что свои знания он практически получил в Ивановской школе…

После войны в жизни ивановцев наступил период серьезных изменений: В 1950 году произошло объединение колхозов Ерзовки, Ботьмы, Юрманок, Ивановки с Дмитриево-Помряскинским, который стал называться имени Мичурина.

К объединению колхозов подтолкнуло строительство ложа Куйбышевского водохранилища, когда к сносу подлежало немало селений. Ивановцы лишились отличных пойменных лугов, уменьшилась площадь засеваемых земель. Сократилась длина реки Урень, и с наполнением водохранилища вода подошла близко к селу, образовав Ивановский залив.

В 1959 году в селе 447 жителей. В следующем году колхоз имени Мичурина был присоединен к «Старомайнскому Птицесовхозу».

Присоединение совпало с проводимой в стране очередной кампанией по борьбе с религией, которая сопровождалась закрытием действующих храмов. Не обошла эта волна атеизма и наш район. Так с присоединением к совхозу началась неприглядная кампания по закрытию Ивановской церкви. Даже задним числом бесполезно искать по вертикали власти авторов закрытия, но черную часть работы пришлось исполнять районному руководству, правда, по сценарию должно было выглядеть так, будто причиной к закрытию церкви послужило письмо, поступившее от жителей Ивановки в райком партии с жалобой на ежегодное паломничество. Хотя нетрудно было догадаться, что это инициатива самого райкома… Задуманная и подготовленная кампания стремительно набирала ход.

Из статьи Г. Карелина, «Ленинская искра» за 12 июля 1961 года: «Недавно на центральной усадьбе совхоза «Старомайнский», на уткоферме и на птицеферме и в селе Ивановка состоялись многолюдные собрания, на которых обсуждали письма жителей села Ивановки и Дмитриево-Помряскино, опубликованные в газете «Ульяновская правда» и «Ленинская искра». В письмах с гневом рассказывалось о пагубном влиянии церкви и черных делах ее прислужников».

Шофер Каракозов: «Церковь – это тень проклятого прошлого. Многие служители церкви сами не верят ни в бога, ни в черта и прислуживают Богу ради своего обогащения»

Решетов, комбайнер: «Для попа темнота народа – источник дохода, нужно закрыть поповскую лавочку».

Г. Захаров, сторож: «Вся их вера и надежда сосредоточена только в том, чтобы поживиться от промысла божьего…»

Снежкин, механик: «Эти люди променяли убеждения и совесть на длинные рубли».

П. Еремеев: «Церковники без спиртного не бывают ни один праздник. Попа Зайцева нередко можно видеть пьяным…»

Только двое из членов церковной двадцадки, Д.А. Абакумов и Е.Г. Сашкова решили порвать с церковью. Д.А. Абакумов признался, что ходил в церковь только потому, что ему платили ежемесячно по 31 рублю… «Церковь нам не нужна, ее нужно закрыть», – это единое требование участников собраний рабочих совхоза «Старомайнский».

Из статьи Г. Шерстнева: («Ленинская искра» от 19 июля 1961 года): «Фанатки из церковной двадцадки Кривова, Котова, Черкасов дошли до того, что стали ходить ночью по селу и собирать подписи»,– сказал Анисимов. «Требую закрыть церковь в Ивановке, чтобы она не мешала нам жить и строить народное счастье». Учительница Стрелкова: «Некоторые верующие родители заражают дурманом своих детей, водя в церковь… Пожалейте детей, дайте им возможность расти настоящими хозяевами своей жизни!…» Учитель Тухтаманов на многих примерах доказал, что церковь – поборник невежества и мракобесия.

Григорьев, директор совхоза: «Село Ивановка является частью совхоза, здесь имеются богатейшие возможности для развития совхозного производства, но церковь стоит преградой на пути хозяйственного развития. Можно было построить в Ивановке мясоптицекомбинат, но нам не разрешают, дело в том, что здесь действует церковь, и всякие паломники могут занести заразу. На этом сходе надо решить – или церковь или комбинат с благоустройством поселка. От церкви получают пользу только поп да его пособники, а основной массе людей от церкви ничего, кроме вреда нет. Надо закрывать церковь…»

За это высказались управляющий шестым отделением Курылев, бригадир Н. Валяйкин, сторож фермы Ф.М. Герасимов. На сходе присутствовало 250 человек. Не соглашались с выступающими только верующие особы: Хваткова, Кацапова, Котова и им подобные, их было ничто жное меньшинство. Сельский сход села Ивановка большинством голосов вынес решение о закрытии Ивановской церкви. И надо полагать, что облисполком утвердит это решение, ведь оно выражает волю трудящихся».

Все, словно под копирку, взято из роковых тридцатых, та же нетерпимость, те же отлаженные властью методы получения всеобщего одобрения, когда каждый понимает, что все уже решено заранее и требуется лишь соблюсти элементарную формальность. Потому вновь при явной пассивности собравшихся требовалось лишь несколько специально подготовленных выступлений, в которых должно быть больше решительности и хлестких выражений. Задним числом, уже не секрет, что селян старательно обрабатывали, даже членов «двадцадки» вызывали в сельский Совет, разводили по разным кабинетам, уговаривали согласиться на закрытие… И поводы для закрытия подбирались надуманные: то церковь попадала в зону затопления, то от паломников, то есть от народа, зараза всякая. А обещания после закрытия церкви обустроить село оказались пустыми…

Интересно, что активно выступающий за закрытие церкви директор совхоза Геннадий Петрович Григорьев, много сделавший для становления совхоза - выходец из потомственной семьи священнослужителей… Вот так система переиначивала духовное наследие человека, то ли ради карьеры, то ли искренне поверив в призрачную иллюзию коммунистического будущего…

Церковь, под стандартное – по просьбе трудящихся – закрыли… Церковный староста, Павел Котов стал бумаги в разные инстанции писать да по начальственным кабинетам ходить, да все бесполезно. Впрочем, на этом история Ивановской церкви не закончилась.

В зиму 1972 года руководство района под вывеской учения по гражданской обороне собрало около ста человек наиболее активных работников, разработало и провело разграбление церкви. Операцией руководил председатель райисполкома. Главного защитника церкви – церковного старосту Павла Котова преднамеренно изолировали, вызвав его в райцентр. Сначала к церкви подъехали на легковой машине, вскрыли двери, сняли Боголюбивую икону, завернули ее в одеяло и увезли. Следом в село въехал автомобильный караван и плотным кольцом окружил церковь. В машины грузили имущество церкви, забрали плащаницу, спрятанную в старом сосуде – по словам верующих, ее сожгли…

Ивановцы, предвидя изуверства властей, предварительно протянули веревку за церковную ограду, привязав ее к дереву. В колокол ударил Иван Крайнов, подняв все село, но спасти от разграбления церковное имущество им не позволили, хотя старушки бесстрашно ложились под машины и их приходилось оттаскивать в сторону… А утром в помещении церкви был уже склад, куда спешно завезли приготовленное для этого зерно… Впрочем, и на этом церковная история не закончилась, у власти был опробированный прием по уничтожению церквей. Еще до Ивановской церкви был организован пожар в Дмитриево-Помряскинской церкви, где был склад травяной муки, которая легко воспламенялась; точно так был организован пожар и в Ивановской церкви, где точно так же воспламенилась завезенная сюда травяная мука. Со стороны – будто несчастный случай, а в церкви внутри все сгорело…

Боголюбивую икону, по просьбе районного начальства, поместили в подвал краеведческого музея.

С закрытием церкви село значительно обезлюдело. В 1979 году здесь 185 жителей. Попытка оживить село за счет мелиоративной системы закончилась неудачей. Вложенные в паутину каналов и спецтехники большие средства не оправдали надежд. Пришла в запустение и насосная станция…

Зарастает дорога к храму, хиреет село, а оставшиеся немногочисленные жители живут в тревожном ожидании за свое будущее…

С грустью завершаю свой рассказ о Кременской волости. От Ивановки путь лежит на восток к Дмитриево-Помряскинскому перекрестку, до которого не более четырех верст. Полученная информация и оставшиеся впечатления отвлекут вас, и вы незаметно для себя доберетесь до Старой Майны – центра Старомайнского района и бывшей Старомайнской волости...