Назад
На главную страницу

Дневные записки путешествия доктора и Академии наук адъюнкта Ивана Лепехина по разным провинциям Российского государства.

Полное собрание ученых путешествий. Том 3. 1821 год.

 

Возратный путь к Волге по Соку.

… Но уже время возвратиться в Спасское село. По приезде нашем в Спаское село г. Статский Советник Петр Иванович Рычков принял меня с особливою благосклонностию и ласкою, где между разговорами о моем путешествии советовал мне предпринять возвратный путь к Волге по Соку, которая река по самой средине Ставрополеской Провинции протекает, но чтобы оный путь с большим успехом мог быть совершен, советовал изтребовать из Бугульминскаго ведомства отставнаго вахмистра Василия Кривцова и выборнаго в селе Сок Кармал новокрещенаго Мордвина Айткула, которых он г. Статский Советник прежде употреблял для прииска медной руды по Соку. Получа такия наставления, немедленно отправил я солдата в Черемшанскую крепость за моим обозом, а остатки дня препроводил в разсматривании любопытных его упражнений над пчелами, котoраго сообщества таинствы испытуя, употреблял он улей с стеклянными окошками, сделанной на подобие того, какой в таких же упражнениях употребляем был славным насекомых испытателем Реомюром.

По утpy в провожании г. Статскаго Советника пошли мы на ближайшая против его села горы, где по подгорью попалося нам в великом изобилии воробьиное семя (Litospermum officinale L.) - Воробейник лекарственный. Оно было домостроительным г. Советника упражнением; да и нам от С. Петербургскаго Вольнаго Экономическаго Общества было о нем наказано. Я коротко скажу о сем семяни, что думаю. Xoтя неоспоримо, что воробьиное семя может с пользою употреблено быть на давление постнаго масла, а особливо, что для случающихся средилетних морозов, конопляное и льняное семя худо урожается; но собирание онаго будет медлительно: ибо оно не кучею, но смесившись с другими травами растет. Сверх того семяна сего растения не так многочисленны, чтобы в коpoткое время можно их набрать довольное количество. Есть ли ктo скажет, чтo можно употреблять на то малолетных ребят, тoт пусть разсудит, что и самыя малолетния крестьянския дети довольно имеют другой работы. Сеять воробьиное семя, не знаю, будет ли полезно: ибо оный посев нечрезмерно плодороден, и следовательно, не очень будет прибылен. Сверх сего стебли его и небольшие, листки никакого употребленья подобнаго другим растениям иметь не могут.

Смотря на обширныя Оренбургския степи и недостаток везде в дровах, думаю полезнее будет сеять подсолнечники (Helianthus annuus L.) - Подсолнечник однолетний, которые и нарочито плодовиты, и могут понесть стужу. Семяна их дают изрядное масло, котoраго преизящество в Сардинии весьма известно; да и здесь в трудах Вольнаго Экономическаго Общества польза и превосходство его пред другими маслами довольно доказана. Сверх масла, которым крестьянин сам пользоваться и других оным снабдевать может, каждое лето для зимы заготовляет себе из стеблей нарочитую поленницу дров ибо всякому известно, что такиe стебли, какие имеет подсолнечник на топленье печей весьма пригодны будут. Мы добрались до гор, и прошли ими верст с пять округою, где еще в цвету и в нарочито большем количестве нашли бараний язык (Onosma simplicissima L) - Оносма простейшая. и род колокольчиков лилеелистных. (Campanula liliifolia) -Бубенчик лилиелистный - Adenophora lliifolia (L.) А. DC). С гор возвратилися мы часу во втором пополудни где г. Статский Советник приказал приготовить нам постной стол из таких рыб, какая в небольшей мимо его села протекающей речке Майтанке водятся. Рыбы сии тем большаго примечания достойны, что нам их прежде нигде видеть не случилося. Это были Пеструшки (Salmo Fario) - Форель ручьевая или обыкновенная - (Salmo trutta fario L.) и Кутема (Salmo lacustris) - a href="Lepechinp/forelosern.jpg">форель ручьевая - (Salmo trutta lacustris L.)

После обеда предметом нашего осмотра были алебастровыя горы, верстах в четырех от села находящегося. Алебастр из них на первой взгляд не худаго качества; однако ни к какому употреблению угоден быть не может, разве на беление палат, и тo с наружи: ибо находящаяся в ем серныя частицы, кроме вреднаго своего запаху, портят и вещи сделанныя из металлов; что сам г. Статский Советник с немалым своим уроном изведал в новопостроенной каменной церкви, от чего весь иконостас так почернел, как бы он уже за долгое время был позолочен.

По возвращении с алебастровых гор, показывали нам близ села Спаскаго остатки двух рудников, принадлежащих ему же г. Советнику. Из оных заключить можно, что медная руда в сих местах не прочна: ибо жилы оной когда и сыщутся, вскоре пропадают. Случается, чтo иногда из рудника не боле стa пуд руды вынять можно; а изо стa пуд руды самой хорошей (Сказанное сочинителем относится, без сумнения, только к руде сего места. В. Север.) только 2 пуда меди выходит. Руда содержится по большой части в шиферном камне или сланце, и обыкновенно лежит при подошвах гор параллельным положением. Самый толстый слой не более как на четыре пальца шириною идет, а иногда на подобие перепонки только наружную поверхность шифера устилает. Слой над медною рудою составлен был из песковатаго сланца, который от рудокопателей подрудником называется. Над оным слоем просядал желтоватый песок, из котораго приискатели руд нередко о находящейся руд заключают. Впрочем рудоискатели в тех местах никаких особливых средств и примет к прииску руды не имеют; но единственно разсматривают сурковыя ямы. Сиe животное, копая для своего покоя глубокия ямы, вырывает наружу помянутые признаки руд, а иногда и самыя руды. Нашедши такие признаки, пробивают около сурковой норы шурфы или глубокия ямы, а особливо вдоль по косогору: ибо, как выше упомянуто, рудныя жилы лежат при подошвах гор. Добившись до руды, о доброте ея обыкновенно разсуждают по наружному виду, и смотря на толщину руднаго слоя. Употребляют еще простой способ к пробованию руд, который состоит в следующем.

Растолкут руду мелко, и смочив водою, кладут на железную мелкую ложку, и в кузнечном горне плавят. Чем больше ложка обливается медью, тем надежнее плавят руду. Не редко случается, что по наружному виду руда богатая быть кажется: но на пробе весьма мало выходит металла; а иногда почти весьма малые признаки меди содержащий шифер, выгоднее на плавке бывает. Сиe произходит единственно oт разной примеси серы, которая изобильно в тех местах разсеяна; и уповательно, что все рудотворение тамошних руд единственно от серы зависит: ибо не слышно, чтоб когда мышьяк при плавке руды давал о себе знать чесношным запахом. Руду добывают двояким образом: или работают развалом, или копают штольни. Развалом работают, когда руда лежит в ровном месте и не глубоко; а штольною или подкопом, когда жила пойдет в гору и от часу глубже становиться; которые мне оба рода добывания руды на самом деле видеть случилося на одном руднике, отстоящем oт пригородка Бугульмы в 20 верстах, близ реки Заю в дачах Писмянской слободы. В оном же руднике показывал нам г. Советник особливой род зернистаго шифера, который, когда долгое время полежит на воздухе, языку сообщает стягивающую кислость. Из чего можно думать, что в оном шифере находится квасцовой колчедан.

8 числа г. Статский Советник приготовил нам любопытное зрелище. Призвав одного Башкирца, приказал ему показать способ как они лазят в свои борти и сохраняют соты oт лакомых до меду медведей: ибо Башкирцы, живучи в лесистых местах, делают свои ульи на высоких соснах, и только временной имеют присмотр, тo есть с весны и с осени. Лазят они на дерево, имея из тонких ремней сплетенной шириною в три пальца и нарочито упругой канат, кирям. В дереве делают небольшие зарубки, киртык, так чтобы ножные пальцы могли в оныя вместиться. Когда хотят лезть на дерево тогда оное обняв кирямом скрепляют концы в петлю, и положит его чрез левое плечо и поясницу, упираются ногами в дерево и вешаются на канат навзничь. Потому руками взбрасывая канат к верху и лежа на оном, удобно могут лезть к верху и в низ спускаться.

Для предостерегания меду от медведей нарочито смешные выдуманы способы. Над закрышкою улья прикрепляют веревку, на которую навешивают чурбан талык, так чтобы он висел по самому тому месту, где медведю к улью лезть надобно. Чурбаны препятствуя в предприятии медведю, досаждает ему; почему он, стараяся его отвесть с дороги, толкает в стoрону. Чурбан приведенный в движение, бьет медведя или в бок, или в голову; от чего медведь разсердясь, сильнее бьет лапою в чурбан и далее его отталкивая сильнейший получает удар. Сиe позорище продолжает он до тех пор, пока или выбившись из силы, или от сильнаго чурбаннато удара низвергается. Другой способ состоит в следующем. На сук дерева, котoрого вершину можно довесть до отверстия улья, привязывают на веревках четвероугольную зыбку (люльку), и приведши с нею сук к затворке улья, прикрепляют оной тоненькою веревкою. Медведь лезя на дерево, неотменно принужден бывает садиться на люльку, чтобы добраться до улья: но как в сем случае веревочка, которою сук прикреплен с люлькою, совершить его намерение препятствует, тo он перерывает оную. Сук, освобожденный oт притягающей силы, сродною себе упругостию разпространяется, и люльку с медведем от дерева относит. И так медведь принужден бывает на ней качатся до тех пор, пока хозяин улья не придет и не убьет его: ибо взобраться на дерево разстояние, а на землю скочить отчасти высота и отчасти острые вколоченные около дерева колья воспящают.

При сем случае разговаривая с Башкирцом о разных вещах, распрашивали его о кропиве, о которой известно, что Башкирцы употребляют ее на делание холста. Кропиву отвечал Башкирец, употребляем мы, двоякую: обыкновенную-Крапива двудомная - Urtica dioica L., какая здесь растет, а другую, у которой листы лапками (Urtica Siberica).– Крапива коноплевая - Urtica cannabina L. Последняя гораздо лучшую дает новину перед первою. Той и другой великое множество растет по влажным местам и бывает человеку в грудь. Когда кропива созреет, тогда они ее вытеребливают, держа одною рукою за стебли и бьючи ногою под корень. Набравши довольное количество, ломают стебли, и кожу сдирают так, как с липы дерут лыки. Высушив мнут содранную кожу на мялах и употребляют для дела. Оставя Башкирца, пошли на поле для обыкновенных наших упражнений. Между увядшими и утренним хладом изможденными растениями не трудно было еще познать Сарану (Lilium martagon L) - Лилия сарана. и Запью траву (Phlomis tuberosa L) - Зопничек клубненосный - Phlomoides tuberosa (L.) Moench. которых коренья Башкирцы употребляют в пищу, так как мы употребляем печеную репу: но последней шишки дают и некоторой род муки, употребляемой ими на салму. Поздное время не дозволяло более медлить в Спаском селе. И так выехали оттуда 9 числа в село Борисоглебское, из котoраго не прежде отправиться могли как 12 числа. Путь нам лежал на деревню Сок Кармалы, от которой отъехав версты с четыре, приехали в небольшую деревушку Слюзова, oт имени своего помещика называемую. Сия деревушка тем более примечания достойна, что при ней имеет свое начало река Сок. Ключ, который производит сию реку, нарочито велик, и бьет из подошвы горы стремительно. Кроме сего источника реки Сока и другиe находятся ключи, из которых первый вытекает в шести верстax oт онаго близ деревни Зубаревки из невысокаго увала, где сначала скрывается под землю, и протекши сажен на 50 паки выбивает и начинает течь порядочно. Остальныя две вершины находятся не подалеку oт деревни Хирьяковой, а другая в соседстве вершине степной реки Шешьмы. От перваго Соковскаго источника продолжали наш путь, до села Сок Кармалы, стоящаго на берегу cамого Сока. Наступившее ненастье с изморозью побуждало нас скорее осмотреть те места, которыя нашему провожатому были известны. И так переменив только подводы в Сок Кармале, отправилися далее в Татарскую деревню Бакай, отстоящую oт Сок Кармалы в осьми верстax, куда уже приехали в сумерки, и в ней имели свой ночлег.

По утpy со светом отправяся в путь приехали в Татарскую деревню Байтуган, где при вход в избу к сотнику оныя деревни сильно ошибло нас серным запахом происходившим oт выбеленной на кануне нашего приезда печи. Алебастр, испускающий из себя серной запах, находился при самой деревне Байтуган, и составлял целый хребет гор. Он был не из числа самолучшаго твердаго алебастра, но мочковат и мягок: по чему Татара не пережигая его, но истолокши в пыль, белят свои печи и избы; от чего и смесившияся с ним серныя частицы не скоро из него выходят. Впрочем по наружному виду никаких признаков серы в нем не приметно. Объехав алебастровыя ямы, и возвращаяся в деревню прямо чрез хребет горы, приметили в них особливой звук, который отдавался от удару конских копыт подобный тому, когда едешь по какому месту, где под оным находится провал; из чего заключать не без основания можно, что в сих гoрах должны быть подземныя пещеры, хотя и тщетнo наше было стaраниe найти отверстия оных: ибо Татapa уверяли нас, что и им в сих горах никакого выхода видеть не случилося. Уже все было готово к отъезду, как Татapa уведомили, что от их деревни верстах в 15 находится нефтяной ключ, и удобнейший к оному проезд пред другими местами, на которой я с двумя студентами и поехал верхом; а обоз свой отпустил по надлежащему пути к Татарской деревне Камышле. Чем мы ближе подезжали к ключу, тем горы чаще становилися, и наконец верст с пять ехали между безпрерывными горами, покрытыми чернолесием. Самый нефтяный ключ находится в четырех верстax от Чувашской деревни Семеновой в весьма глубоком ущелье, между двумя хребтами гор. Нефть, или лучше сказать, горная смола (Асфальт) вытекает с водою из под подошвы горы, и в вырытом небольшем колодце показывается на воде пятнами. Пятна скопляются и покрывают всю поверхность воды на подобие масляной перепонки. Ее сбирают около живущие поселяне на свои нужды. Бывший с нами Татарин и провожатый вахмистр Кривцов уверяли, что жители употребляют оную на мазание колес: Я не знаю, правда ли тo, или нет; ибо она нарочито густa, и кажется быть не способна к такому употреблению: однако тo известно, чтo ее почти никогда не покидают пропадать напрасно: но как скоро накопится, с воды снимают, почему и мне жидкой кроме нескольких пятен на воде накопившихся, видеть не случилося: ибо не за долго до нашего приезда она была собрана, что мы из следов лошадиных и берестяной черпалки, лежащей подле ключа и замаранной в свежей горной смоле, заключать могли. Впрочем берега и дно сего колодца, также и изтекающий из онаго ручеек, наполнены были сею смолою, которая не oт чего другаго происходит, как только от самой жидкой сей смолы, когда она долгое время собрана не будет: ибо по вязкости удерживaет в ceбе всякия посторонния частицы, с которыми смесясь садится на дно, и берега колодца обляпляет. Разсказывали нам при том, что окольная Мордва и Чуваши, собрав жидкую матeрию, пьют oт живота, и чувствуют oт нее в животных скорбях облегчение.

Не доволествуяся наружностию сего любопытнаго места, покушалися xoтя несколько разрыть ключ и дойти до источника сей горной смолы; однако труд наш был тщетен: ибо разрыв с верху чернозем, произшедший от согнитья растущих трав, дошли до слоя желтоватаго песку, а под песком лежал твердый белый камень, который за неимением многолюдства и орудий положил предел нашему любопытству. Кроме асфальта находится в оной горе и сера; чтo доказывает вытекающий из колодца ручей, в котором серное веществo, не упоминая о запахе серной печонки и самым показывалося глазам белесоватою осадкою на подобие ила.

Оставя смольной ключ, поехали в Чувашскую деревню Семенову, отстоящую в 4 верстах, и в ней переменив лошадей, нагнали свой обоз в Татарской деревне Камышле, куда находящийся при мне чучельник Филипп Федотьев привез серную воду и камни, обростшие серным илом. Оный серный источник находится при дороге из Татарской деревни Усмановой в Татарскую же деревню Камышлы, и вытекает из под подошвы горы двойным родником, соединяющимся в один исток, который впадает в небольшую речку Аур-газы.

Из Камышлы ехали мы еще чрез семь верст угористою дорогою и перелесками до Мордовской деревни Сосны, стоящей при речке того же имени. Как сия деревня, так и речка наименование свое получили от подошедшаго великаго бору, в котором жалостные видны были остатки изторгнутых дерев oт бывшего в прошлом 1767 году вихря, к чему присовокупился и степный пожар, закравшийся в лес, oт чего обширная полоса прекраснаго и в сих местax редкаго лесу изтреблена.

С l3 на 14 число против ожидания выпал нарочито глубокой снег, oт чего мы нe малое имели препятствие в пути. Не доезжая до Мордовской деревни новой Бетермыш, верст за 8 увидели высокия и осыпавшияся горы, на которыя мы с крайним трудом для выпавшаго снегу взлезши, нашли на них растущей желтокорень, желтокорень татарский (Statice tatarica) - Гониолимон татарский - Goniolimon tataricum (L.) Borss., проводник наш сказывал, что Мордва корень сей употребляет для остановления поноса. Впрочем горы сии состояли из сланца сераго и песковатаго, где находилися также и несумненные признаки железной руды. При подошве гор в кустарнике протекали два серные ключа, ни в чем oт прежде упомянутаго не разнствующие, кроме того, что в оных много попадалось трубчатаго камня (Porus aqueus). Сей день не далее мы могли продолжать наш путь, как до деревни Сеперкиной, из котoрой выехавши по утpy в деревню Новую Иштулкину, взяли с собою провожатаго на славную в тех местах Молочную речку, Айряки по Татарски, текущую от сей деревни в 8 верстах.

Место, на котором сия речка находится, с южной стороны окружено посредственными горами. Она вытекает из озера, котораго пространство длиною сажен на сорок, а в ширину сажен на двадцать. Глубина же местами в аршин, а инде и меньше. В оное озерко впадает небольшая речка с северной стoроны глубиною аршина на два, а шириною сажени на две. Вода в ней холодная и прозрачная; а при cамом устье, которым она впадает в озеро белеть начинает по причине сернаго ключа, который, из под подошвы противулежащих сему месту отлогих гор вытекая, в нее впадает. С Западной стороны в озере находится яма глубиною сажени на две с половиною. Оная яма, как и все озеро, покрыты серным илом, oт чего вода, хотя с наружнаго вида и чиста, кажется, испускает запах серной печонки. По разным местам озера видны разноцветныя пятна, как тo зеленыя, черныя, желтоватыя и белесоватыя. Оныя пятна подали повод бывшему в Ставрополе комисаром Богданову сообщить г. Статскому Советнику Петpy Ивановичу Рычкову о упоминаемых им в Оренбургской Топографии при сей речке рудных признаках: но они, по крайней мере по моему понятию, ни oт чего другаго происходят, как oт самаго того же сернаго ила, лежащаго в различной глубине. Зеленыя пятна видны на тех местах, где серной ил лежит глубже, который, когда вынять бывает, ни в чем oт ила, другие цветы представляющаго, не разнится. Черныя пятна, что особливо в самой Молочной речке видеть можно, произходят oт того, когда стремительным течением воды серный ил нижнею поверхностию, смешанною с черною землею, обращается на верх.

В гopax с южной стороны, находятся три весьма глубокие провала на подобие котловины, которые заросли мелким лесом, и в них ничего, кроме известнаго камня, видеть было не можно. При конце озера на Востоке начинается Молочная речка, при устье которой сделан заплот из кольев, где быстриною воды вымыло глубокую яму. Самая Молочная речка весьма мелка; однако чрезмерно быстра. Сажен на пятьдесят oт ея устья находится еще не большой серной ключ, бьющий из под земли на левом берегу по ея течению; а с правой стoроны, почти против того же места, глубокая находится заводь, в которой вода бела и мутна: однако можно было нам в ней видеть малявку, то есть весьма мелкую рыбу. Протекши Молочная речка сажен ста на два прямым стремлением, склоняется на северовосточную сторону, где она гораздо шире становится и уменьшает свое стремление. В сем месте видны еще остатки ларей, постpoенных в тo время когда тут был серный завод. Лари поделаны глубиною на сажень, чтобы сера из остановившейся воды имела время oтстояться; и из сей излучины речка паки течет прямо без больших кривизн в реку Сургут, текущую в полуторе верстах oт устья Молочной речки. Чем далее Молочная речка oт своего начала отдаляется, тем становится глубже, и много из своего стремления теряет; да и вода в ней на подобие сыворотки мутна и бела кажется. Нефтяной материи, которую другие на Молочной речке видели, приметить нам не случилося, и думаю что об ней заключали из одного столько запаха, которой вода изпускает: ибо все уверяют, что на тех местах, где находится нефть, птицы водиться не могут; а на серном озере в нашу бытность много плавало диких уток.

С Молочной возвратилися к нашему обозу, и ехали чрез двенадцать верст, гористыми и чернолесием изобильными местами, до Чувашской деревни Якушкиной, стоящей на реке Шунгут, которая начало свое имеет близ деревни Сеперкиной, и протекши не с большим верст с 50 пониже Якушкиной деревни, впадает в Сургут. Река сия нарочито широка и весьма быстра; однако почти совсем безрыбна. За Шунгутом против самой деревни, разстоянием сажен на тридцать, бьет из под земли серный ключ на ровном месте; испод сего ключа составляет твердый камень вокруг онаго вязкое место и везде, где ни подавишь ногою, выступает серная материя; а инде и небольшими выбиваясь ключами соединяется с главным ключем. Вода, вытекающая из ключа, бежит весьма быстро ручейком в Шунгут реку, и сера так, как и в других местах, садится на лежащих в ручье камешках и изобильном поросте (Lichen fragilis), и во всем прежде объявленным подобна, выключая, что серной ил гораздо чище, нежели в других местах, которые мы прежде видели, и будучи зажжена не так сильно серною пахнет печонкою, но запах имеет чистой серы. Дно реки Шунгута устлано было не малыми полосами синеватой, тонкой и весьма вязкой глины. Жители стоя, так сказать, в воде по горло, имеют в ней крайний недостаток, и довольствуются единственно колодезною, при том не очень хорошею водою: ибо от Сернаго ключа речка заражается, и совсем на употребление не годится, а Шунгутская вода будучи варена получает горькой вкус и черной цвет. Oт Шунгутской воды они оберегают также и свой скот, будучи уверены повседневными опытами, чтo оная причиняет скоту вред. В сей деревне много искусных пчеляков: однако никто из них пчел развести не может; что они приписывают также серному ключику.

Из деревни Якушкиной отправя свой обоз по обыкновенной дороге в Сергиевск одним студентом и провожатым Кривцовым, поехали на так называемое Нефтяное озеро, отстоящее oт Якушкиной версты на четыре за Шунгутом. Озеро находится на ровной плоскости, шириною сажени на три, а в длину сажен на пять, и соединяется с другим озерком такой же обширности. При конце последняго протекает серная небольшая речка, отделенная oт озерка перешейком сажени на полторы. Хотя озера в тo время oт стужи покрыты были льдом; однако и под оным видны были пятна накопляющейся горной смолы, так как на ключе при деревне Семеновой. Сказывают, что сиe горючее вещество уже нарочито пред прежними годами убыло. Но сиe кажется наиболее происходит от загаженных берегов навозом и всяким дрязгом стaранием окольных жителей, которые всегда опасаются, чтобы в их стране не заведено было каких заводов; и оный стpax, а особливо в Мордве и Чувашах так вкоренился, что удобнее выжать масло из кремня, нежели что либо oт Чувашинина спроведать. С восточной стороны против озер находится небольшой продолговатой покатой холм, на котором мы нашли признаки медной руды в сурковых ямах. Но о рудах по Соку можно вообще сказать, что оне не могут быть прочны и выгодны для великаго изобилия сернаго вещества, чтo и на самом деле заводчиками испытано.

C Нефтянаго озера поехали к нашему обозу, и пробиралися по реке Шунгут косогорами почти до самаго устья оныя. Около лежащие Шунгутские долы питали в великом пространстве чижовник, чилижник (Cytisus hirsutus.) - Ракитник -Chamaecytisus Link. Вероятно, это соответствует С. ruthenicus (Fich. ех Woloszcz.) Klaskova - Ракитнику русскому, т. к. Cytisus hirsutus=Charhaecytisus hirsutus (L.) Link., род Сибирскаго гороха (Rabinia frutescens.) - Карагана кустарниковая - Caragana frutecs (L.) Koch.,малорослой вишняк (Prunus cerasus pumila) - Вишня садовая - Cerasus vulgaris Mill., и персики, бобовник - (Amygdalus nana) - Миндаль низкий, бобовник - Amygdalus nana L., которыя, растения уже в тo время все увяли. Нагнав обоз наш ехали до пригорода Сергиевск, чрез 15 верст.

Пригородок Сергиевск, по свидетельству г. Статскаго Советника Петра Ивановича Рычкова (Смотри его Оренб. Топограф. Часть 2. стр. 112) построен в 1703 году имеет изрядное положение на возвышенном месте, на протоке из реки Сургута, пониже несколько того места, где Сургут соединяется с Соком. На горе за селением построена крепость и обведена земляным валом, В Сергиевске поселены так называемые служивые люди, которые довольствуются своими трудами, и по обширности пахатной земли и сенных покосов заживны как хлебом так и скотом.

За рекою Сургутом, разстоянием oт Сергиевска верст на шесть, находится так именуемый Серный городок. Наименование городка произходит от небольшой земляной крепости, построенной нарочно для безопасности oт Башкирских набегов посохи, которая определена была для доставления серы при оном месте, крепостица оная и по ныне видна и имеет четвероугольную фигуру. Сера на сем месте также не самородная, но осадка из воды, которая вытекает из горы в четырех местах. Для каждаго ключа, где он бьет из горы, обделан деревянный спуск и проведен в четырехугольной пруд, который в длину и ширину сажен по двадцать простирается. Пол в пруде усплен дубовыми досками, и поделаны на нем перегородки, наподобие ларей; однако сии лари не так глубоки как мы видели на Молочной речке. Самое глубокое место не более трех четвертей имеет. Вода остановившись в ларях, пускает из себя серу, которая садится на дно. Но чтобы вода не накапливалася в пруде чрезмерно от безспрестанно текущих из горе источников, сделан при конце пруда спуск, чрез которой вода сбегает. Сие место гораздо изобильнее серою пред Молочною Речкою, сера не так сильно пахнет серною печенью. Мы бродя по воде и осматривая ключи, в коpoткоe время увидели нашу обувь покрытую нежным серным илом из чего можно заключать о количестве серы. Разрывая небольшими лопатками скважины, из которых вода вытекает приметили весьма тонкие и рыхлые серные слои, которые между известным камнем лежали, от чего немалая раждалася в нас надежда дорыться до настоящей серной основы. Но глубокия ямы подобные тем, какие мы при Молочной реке к видели, недолго попустили нас ласкать себя приятною надеждою. Из разговоров бывшаго тогда со мною подводчика, мужика природного роднаго Сергиевска, узнал я что оные глубокие провалы вырыты Посохою, которая искала материка сернаго, но тщетно; что нам по возвращении нашем в Сергиевск многими пожилыми людьми подтверждено было.

При всех серных ключах, однако сколько их нам видеть случилося, особливое положение гop примечается, которое состоит в том, что невысокий хребет холмов, а иногда и ровное место изпускает из себя серные ключи, которые холмы и равнины соединены бывают с высокими хребтами. И так сие положение серных мест заставило меня думать, что есть ли сера труда и иждивения достойна, тo до гнезда ея должно добираться в высоких горах: но справедливо ли мое о сем мнение, другим оставляю на разсуждение. В пруде Сернаго городка при солнечном сиянии можно также видеть разныя пятна, как и на Молочной речке; что, кажется, немалым служит подтверждением тому, что я прежде о пятнах Молочной речки говорил. Изчисля серные ключи, остaется сказать о пользе оных. Сера сама собою с водою смеситься не может, но требует посредства. Посредством в нашем случае служит щелочная соль находящаяся в известном камне; да и самый известный камень не мало к тому способствует. И так сера не может быть употребительною, пока примесь oт нее не отделится, что не малаго стоит трудa и иждивения, а особливо смотря по умаляющимся лесам в сей стране. Сколь полезна она в лекарственном употреблении, пространно говорить нет нужды. Всякий врач довольно знает, сколь истонченная и c водою смесившаяся сера проницательна и целительна во всяких наружных болезнях в закожных болях, в ломоте членов, и прочая. А что наши Соковския серныя воды в самом деле такое имеют действие несумненными служат доводами окрестные сих мест жители, получившие в тех нужых случаях исцеление, одной теплоты в них не достaет; да и сиe можно предварить грением. Впрочем о целебной силе и о составе Сергиевскаго сернаго ключа из опытов писал г. Доктор Шобер, которое описание рачением г. Коллежскаго Советника Миллера издано в ежемесячных Санкт-петербургских сочинениях 1760 году м. Ноября, стp. 406.

Кроме серных вод при Сергиевске множество находится солончаков, из которых, в версте oт крепости, один сажен стa на полтора в длину простирается. В нашу бытность не было на нем уже никакой травы, но мелким снегом покрытая голая земля. Пасущейся скот и оную ел жадно. Сказывают, что в жаркие дни все оное место покрывается соляною скорлупою, которая бывает из желта. Впрочем земля на вкус большей солености в себе не заключала; что oт размытия осеннею водою произходит. В низ по реке Соку, разстоянием от городка версты на полторы, целые угорки состоят из светложелтой глины, которая для тонкости своих частиц употребляется на крашение разных деревянных утварей.

18 числа Сентября оставили пригородок Сергиевск и ехали поспешно в Ставрополь, к чему нас стужа наиболе понуждала; да и по тогдашнему состоянию времени и месте, чрез которыя ехать надлежало ничего примечания достойнаго надеяться не можно было. Путь нам лежал подле от так называемой Закамской линии, где обширныя степи и малолесныя места начинаются. Около вечера приехали в деревню Орлянку, по речке Орлянке, впадающей в Сок наименованную, населенную пахатными солдатами, отстоящую в 20 верстах от Сергиевска; где пересели в подводы продолжали наш путь еще чрез 15 верст до деревни Черновки, стоящей на речке тогож имени, в которой живут пахатные солдаты. По утpy, тo есть 19 числа, отправилися из Черновки на деревню Раковку в 7 верстах oт прежней отстоящую, где переменив подводы и отъехав две версты от деревни, перебрались чрез реку Сок, которая полагает предел улусам крещеных Калмыков. Около обеда чрез 20 верст приехали в помещичью деревню Старой Буян, лежащую при реке Кондурче, в самом том месте где небольшая речка Буянка с Кондурчою соединяется. В Буяне принуждены были долго промедлить за подводами, и уже под вечер из оной отправилися в новой Буян, отстоящий от стaраго Буяна в 11 верстах. От стараго до нового Буяна ехали весьма привольными местами, и изобильными всяким чернолесьем; да и немалый бор подошел к новому Буяну.

20 числа из Буяна новаго чрез 10 верст ехали бористыми местами до Мордовской деревни Еремкиной, стоящей почти при вершине речки Кескаля, впадающей в Волгу. За Еремкиною следовала Мордовская же деревня Узюкова в 11 верстах; а от Узюковой город Ставрополь отстоял в тридцати верстах. О реке Сок почти тоже самое сказать можно, что и о Черемшане, с тем столько различием, что у ней не можно назначить точнаго положения гор, и разделить берега ея, как тo при Черемшане, на нагорной и луговой: ибо горы то правой, то левой берег сей реки окружают; и чем далее oт источника ея отъезжаешь, тем горы меньше становятся, так чего от пригородка Сергиевска уже редко попадаются высокия горы, и больше ровнаго места, выключая так называемыя Соковския горы, которыя при устье Сока начинаются, и идут в низ по Волге к Самаре. Река Сок никакого знатнаго в водах приращения не имеет, кроме небольших источников реки Сургута и реки Кондурчи, впадающей в Сок при Красном Яре. Вода в реке Сок весьма прозрачна. При устье ея заходит из Волги такая же рыба, как и в Черемшан, а при вершинах мало водится; да и той для быстроты от реки и прозрачной воды почти ловить не можно. Не смотря на горныя местa около Сока, есть довольно как пахатной земли, так и лугов. О хлебороде и вообще сказать можно, что оно еще гораздо превосходит Черемшанския пашни: ибо жители там не так давно поселены, как по Черемшану, и земля еще изобилует полными силами к хлебородию.

Лесу по Соку довольно, но по большой части лес там черной, а красной только при деревне Сосновке, Красном Яру, Буяне и при устье Сока, на правом берегу в низ по течению реки находится: по чему и деревни по Соку построены из липоваго или осиноваго лесу. Сок пред Черемшаном еще тo имеет преимущество, чтo и на горах своих произращает великое множество диких вишен Prunus cerasus pumila) - Вишня садовая- Cerasus vulgaris Mill. и бобовника, который oт иных и Персиками называется. Но тo сожалительно, что сии изобильныя произрастения не имеют надлежащаго употребления, а особливо последния. Правда, чтo помещики при истоках реки Сока, и пониже Сергиевска, ближе к устью онаго, не худое из вишен делают употребление: собирая оныя, жмут морс или сок, и употребляют оной с водою вместo обыкновеннаго питья; делают также и горячее питье, вишневкою называемое: а простаки крестьяне собирая сии ягоды, отвозят оныя в ближайшие города как то Сызрань, Самару, или сырые или сушенныя. Но мне кажется, что к сему можно бы приобщить и следующее. Для кислоты вишен которая доказывает изобилие сродной плодам соли, не можно надеяться получить из них некоторый род вина, какое делают во Франции из плодов, и называют Cidre: однако и о том сумневаться нельзя чтобы вишневый сок не мог приведен быть в брожение, чрез которое раждается горелка, или так называемый спирт, который без сумнения превзойдет все наши простыя горелки, и может занимать место французской водки, Бобовник в совершенном изчезает небрежении, служит только малым детям для игрушки. На чтo он с пользою употреблен быть может, говорил я выше; к чему мне сиe только сказать остается, что выжатое из него масло, есть ли не может быть употреблено на аптекарские расходы, что крайней мере как тамошним, так и в степи живущим селянам служит на ночники, Уповательно, что ядра бобовника к двоению водки также будут не безполезны. В обрядах, содержании скота и хлебопашестве живущие по реке Соку новокрещеные никакой отмены пред Черемшанскими не имеют, будучи Кондурче и около Ставрополя, совсем от других отменны.

О крещеных Калмыках.

Народ, приобыкший к степному кочеванью, и по сие время своей привычки оставить не может. Живут по степям, на пригористых местах в кибитках, которыя они удобно с местa на место переносить могут. Летнее свое кочевье избирают при реках и местах удобных к пастве, и всякое кочевье состоит не более, как из десяти кибиток, а иногда и меньше. Зимою выбирают такия места, где им удобнее oт снежных вьюг укрыться можно. Такия места для них бывают удобные перелески, или между горами долины, а ближайшие и Волге убираются в поемныя места. Старшины их и Зайсанги живут в Ставрополе, где им построены домы на казенное иждивение. О разделении их и о прочем правлении описано в Оренбургской Топографии. О домашнем их приборе говорить также нет пространнаго предлога. Весь их дом состоит в кибитке, войлочной постеле, котла и двух или тpex кожаных узкогорлых ведрах. Кибитки свои делают из звенчатых решеток, которыя будучи разтянуты, цилиндрическую представляют фигуру. Чрез каждой узел решетки ставят изогнутые шестики вышиною аршина в два и с лишком, которые укрепляются вверху в деревянном круге, на котором проверчены дыры по числу палок. Круг связывается выпуклистым крестом для твердости. И так, когда круг наденется на палки, то верх кибитки представляет полушароватую фигуру.

С наружи цилиндр кибитки окутывают или войлоком в зимнее время, - или рогожею, сделанною из тростника; а полушар кибитпки всегда одевается войлоком. Сверх онаго войлока oтверстиe круга покрывается другим войлоком, разрезанным на четыре полы, который им служит вместо трубы: ибо чрез проведенныя к концам сего войлока веревки можно по произволение подымать и опускать полы; что они наблюдают по большой части во время снега или дождя. Посреди кибитки ставят они таган, служащий им вместо печи. На нем они варят свою пищу; на нем они и топят; а дым проходит в oтверстиe верхняго круга. Все их имение состоит в скотоводстве, а о пашне и не помышляют.

С начала поселения в Ставрополеской Провинции старалися приучать их к хлебопашеству; к чему им поделаны были хлебопашныя орудия, и раздаваны были семяна на развод, но тщетно: ибо они по непривычке своей к пашне, принуждены были нанимать или руских, или Мордву и Чуваш, и чрез них пахать свою пашню, сять и жать. А по недостатку наемщиков иногда отдавали жать свою пашню только из семян, от чего чувствуя великой урон coвсем хлебопашество оставили: и из всего сего предприятия вышло то, чтo они научились сами косить сено, которую работу и ныне oтправляют, с тем только различием, чпо они сено свое косят в глубокую осень, когда настанут уже заморозы, да бы сенокос не так им был тягостен. Сколько они унижены пред другими в хлебопашестве, столько превозходят в скотоводстве. У них можно видеть великие табуны лошадей, рогатаго скота и овец. Что их лошади oт других отменны, всякому известно; да и рогатый скот гораздо крупнее Рускаго. Овец по большой части держат с курдюками; однако курдюки их не так велики, какие бывают у Киргизских овец.

Сверх Киргизских овец держат они так называемых Черкаских долгохвостых. Но как пища их состоит по большой части в молоке, тo и во всяком род скотa держат больше самок, нежели самцов: почему у них и дойных, кобылиц перед жеребятами, или меринами, большее число. Скот их oт начала весны, даже до самой зимы, пока весьма глубокий снег не выпадет, ходит в степи днем и ночью. Молодый скот никогда с матерьми не гоняют в одно поле, но телят пасут с овцами, или держат их особо около своих кибиток. Когда приходит время доить коров и кобылиц, тогда посылают одного из своих юрт, дабы пригнал стадо, которую должность у них oтправляют малолетные ребята; по чему они всегда при кибитках своих на аркане держат оседланных лошадей. Как скоро пригонят скот к кибиткам, тo весь молодой скот привязывают к протянутым около юрты веревкам, дабы они, матерей своих не сосали: а как большую половину выдоят, тогда припускают и молодой скот, чтобы остатки высосал. Неколько подрослых жеребят пускают с матерями в одно поле, с тою только предосторожностию, чтo жеребят связывают веревкою за шею по парно, дабы они друг другу препятствуя не сосали матерей. Есть ли же останется один безпарной, такому на голову навязывают рогульки, которыми он коля мать не может наслаждаться тем, чем натура от матери пользоваться повелела. Впрочем особеннаго за скотом присмотра, кроме временнаго, летом, никакого не имеют.

Лошадные косяки пасутся с жеребцами, а рогатый скот и овцы бродят сами собою, к чему они так привычны, что никогда одно стадо с другим не мешается. Когда потребны им бывают лошади из табуна, тогда ловят они их арканами, которые состоят из долгаго шеста с прикрепленною на конце петлею. Зимою, когда уже выпадает глубокий снег, для скота своего подле зимней юрты делают небольшие задворки, калды называемые, следующим образом. Ставят четыре столба, между которыми пространство хитят сучьями и колками, а щели затыкают сеном, хворостом и тростником; покрывают их жердями, на которыя наметывают также хворост. Внутри никаких приделок не бывает, как то яслей, и проч: но корм кладут на поле. Такия калды называются у них теплыми, и служат единственно для зимовья овцам; а для другого скота не столь великим рачением делаются. Ягнят и телят по рождении несколько времени держат в своих кибитках особливых загородках, или в углу кибитки выкапывают для них ямы.

Корм как и овец, так и рогатого скота зимою состоит в одном сене, которым Калмыки, как выше сказано, запасаются. Случается, что иногда недостает сена: тогда свой скот пускают в лес, чтобы питался коркою и отраслями дерев. Пользу oт скота имеют тy, чтo от всего получают пищу, питие и весь запас из молока, в котором они никакого разделения не делают; но как коровье, так кобылье и овечье смешав вместе, квасят и употребляют вместo обыкновеннаго питья. Из творога делают также некоторой род сыра, прожимая творог сквозь пальцы, и засушивая оной на солнце, творог таким образом высушенной берегут они в зиму, и разварив в воде пьют вместо молока. Молоко дает им также и пьяное питие, которое они Кумыс называют.

Кумыс делается таким образом. Превративши молоко в простоквашу, льют в котел поставленной на таган, и покрывают его деревянною выпуклистою крышкою, которая из двух частей составляется. По средине крышки делается круглая дыра, в которую влаживают из листоваго железа сделанную изогнутую трубу на подобие той, какая бывает у чугунных круглых печек. Сию трубу проводят в другой котел, совсем прежнему подобной, которой ставят на земле или в какое судно наполненное водою. Концы трубы и крышки как у того, так и у другаго котла умазывают глиною, чтобы пары никуда, кроме трубы, проходить не могли. Таким образом в перегнанном молоке раждается род спирта, который употребляющих оное пьянит. Многие из иностранных Химиков почитают сиe за баснь, чтобы из молока можно было сделать пьяное питие, и г. Профессору Гмелину, который в своем путешествии по Сибири первый описал сей род пьянаго пития, не доверяют и есть ли не обманываюся, г. Нейман, (смотри его опыты лечебной опытной Химики в 1 т. час.II стр. 18) не видав с роду ни Калмыка, ни Татарина, утверждает, чтo они кроме молока к сижению своего кумыса употребляют и хлеб, в котором случае молоко делает только тo, что при рождении спирта из плодов земных делает всякая простая вода. Но мы справедливoe предание г. Профессора Гмелина сами неоднократно видели. Оставшийся после перегонки кумыза твaрог также у Калмыков не пропадает, но они его употребляют на выделывание овчин, которое от обыкновеннаго выделывания Руских много разнится.

Сперва натирают свои овчины золою разведенною в теплой воде густо; и так оставляют овчины на четверы сутки, по прошествии которых оскоблив золу косарем, или иным каким инструментом мяздру натирают остатками от сиденья кумыза, посолив его круто солью и намазывая оной в летний день раза по три и по четыре, просушивают на солнце. По прошествии четверых суток высушивают овчину насухо; все, чтo к мяздре не пристало, отскабливают, и мнут овчину скребком, какой и у Руских бывает. Вымяв начинают коптить, которое копчение чрез целой продолжается день и бывает так. Выкапывают небольшую яму, в которую кладут сырыя пеньки для того, чтобы оне только курилися. Около ямы ставят колья, на которых разтягивают овчины, оборачивают мездрою к дыму. После копчения намазывают еще раз коровьею или овечьею печенью, которую гноят в соленой простокваше двои сутки. Печонкою натирают точно таким же образом как и простоквашею, т. е: намазывая три или четыре раза на день и просушивая на солнце. По прошествии двух дней соскабливают печонку начисто, мнут и крепко натирают мелкоистолченым мелом. Натерши мелом, складывают овчины мездрами вместе, и так покидают нa одну ночь. По утpy натертой толченой мел соскабливают косарем или косою, и соскаблив последний раз натирают мелом нетолченым. Калмыцкая выделка овчин в том превосходство имеет, чего овчина, как просто говорят, воды не боится.

С того времени, как Калмыки просвещены святым крещением, бывают одноженны, и сватовствo свое отправляют по нашему закону; однако платят за девку калым или выкуп, который ей употребляется на приданое. Напротив того невеста должна с собою принести в приданое юртy и постелю. Отцы уделяют равным образом часть своего скотa как жениху, так и невесте. Сговорясь без дальных околичностей, оседлав лошадей, в провожании двух или тpex сродственников ездят в ближайшее село, и там обвенчавшись делают в своей юрте пиршество. Самoe богатое их кушанье состоит в жирной овце, которую они освежевав, варят в котле, или в простой воде или подболтав несколько муки. Похлебку пьют чашками, а мясо, измелив ножем, едят щепотью без хлеба: ибо хлеб у них не в употреблении. Вместо всех других перемен стол свой скрашивают изобилием кумыза: и в сем тo состоит их богатое пирование. Простою и обыкновенною пищею служит им по большой части молоко и мясо всякаго другаго скота; и нет почти никакого животнаго, котораго бы они гнушалися употреблять в снедь себе; а особливо тoт скот им сладким бывает, которой они получают даром. Как мущины, так и женщины великие охотники до вина, и в стыд себе не ставят просить онаго у проезжающих. Когда я так говорю о Калмыках, тo должно разуметь начальники, живущие в Ставрополе, как порядком жития, так и обхождением oт Руских не разнятся. Сиe в похвалу Калмыкам сказать должно, что они в платье содержат себя чисто, и несколько oт подлости отменившиеся не только хорошее суконное, но и шелковое имеют платье. Ни одного между Калмыками не видно, который бы носил лапти, как Мордва, Чуваши и Татара; но все имеют сапоги. Платье их во всем сходно с козачьим платьем. Они подбривают свои волосы кругом, оставляя только на челе, которые заплетают в косу. Женщины и девицы заплетают свои волосы в две косы, которыя пропускают по плечам. На головах носят круглыя шапки с большею на верехушке кистью. Платье их так, как и у мущин, долгое, покроем на Малороссийское женские платье похожее. Малолетния их дети летом не много стоют отцам в разсуждении одежды: ибо они лет до осьми летом ходят нагие а девочки в одних портках. Зимою шьют для детей шубы, которыя надевают на нагое тело.

При родах женских употребляют они особливое средство для облегчения оных: когда Калмычка бывает на сносях, тогда их избирают здороваго и мочнаго Калмыка, котораго чествуют каждый день хорошею по их обыкновению пищею, о которой выше сказано; и как скоро начнутся у роженицы потуги, тогда дюжий угощеный Калмык садится на пол среди кибитки и роженицу посадив на колени жмет ее oxватом своих рук, начиная от грудей и опуская их до cамаго лона. Сиe давление продолжает до тех пор, пока младенец начнет показываться, котoраго Калмыцкая бабушка, сидя перед роженицею на цыпках, караулит, и как скоро покажется младенец, тo дает знать околостоящим, которые палят из пистолетов, дабы нечаянным выстрелом испугать роженицу и тем споспешествовать к рождению. Дюжева Калмыка за труды гостят два или три дни, и подарив овцою или жеребенком, отпускают. Бедные, которые не в состоянии нанять дюжаго Калмыка, двоякое имеют средство.

Первое состоит в том, что у роженицы, мучащейся потугами, утробу перетягивают широким ремнем и давят с верху на низ; чрез что бывает им, по их мнению, помощь и облегчение. Последнее средство мне кажется быть мучительнее пред другими в том, что роженица принуждена бывает употреблять все свои силы на собственное себя мучение. На палку, к которой приделана широкая развилина, роженица ложится животом и давит оной сколько достaет сил, до тех пор, пока не разрешится oт бремени. При всех сих способах к облегченно родов случается, что рожеицы после родин долгое время бывают без чувств; а иныя и долго страждут разными oт того болезнями. Но крепкая их природа все преодолевает, и весьма редко между ими слышать можно, чтобы когда женщина замучилася родами. Впрочем никаких увеселений и пиршеств при родах не бывает, как на пример у Россиян и других народов. Новорожденных детей, матери кормят грудью сами, а знатные также имеют кормилиц.

Определеннаго времени отнимать детей от грудей совсем у них нет; но кормят до тех пор, пока им захочется. Есть ли мать имеет одного сына или дочь тo иногда кормит грудью лет до пяти и более, и ни к какой пище малолетных не приучают, кроме молока. Младенцов своих пеленают не по нашему, но обвернув его в тряпицу, с верху окутывают шубою, оставляя ягодницу голую. Детская колыбель делается у них на подобие ящика дорожной коляски; и на том месте, где ягоднице младенца лежать должно, выдалбливают лунку, из которой проводят желобок чрез бок люльки ногам cooтвествующий, в которой младенец изпускает свою мочу. Но чтобы она удобнее сбегать могла, люльку ставят покато; ноги младенцу всегда держат раздвинуты, и укладывают по бокам желобка; от чего уже и самые малолетные бывают у них кривоноги. Соском и рожком кормить своих детей не знают; но им служит вместо сего или обвостренный кусок бараньяго жиру, или пузырь какой скотины, которой они перевязывая ниткою, делают на подобие сосца. В oтсутствии покидать ребят одних, и пузырь, наполнив молоком, привешивают над ртом у младенца; чем он сам и насыщается. Несколько подростших своих детей приобучают пасти скотину, ездить верьхом и стрелять из луков, многие отдают своих сыновей в заведенную в Ставрополе для Калмыков школу, под смотрением Ставрополескаго Протопопа, и обучают их Российской rрамоте и закону. Обученные Калмыки употребляются как в Ставрополе, так и в улусах к письменным делам, и удаются из них не худые писцы.

Женский пол приучают к отправлению всех их домашних обиходов: ибо женщина должна, кроме скотоводства отправлять все нужныя у них рукоделия, как то выделывать овчины, шить шубы, сапоги и платье, стричь овец, бить шерсть, валять войлоки на кошмы и кибитки, сидеть свой кумыз, заготовлять в зиму сыр, корешки, скорнячить, вить веревки из верблюжей шерсти, собирать оную и приуготовлять. В разсуждении шуб и обуви не должно позабыть и сего, что они вместо ниток прежде всегда употребляли жилы; но ныне, узнав употребление игол и ниток, почти свои жилы совсем оставили. Шерсть они не стригут, но срезывают косарем. Шерстобитнаго инструмента вовсе не знают; а разбивают свою шерсть прутьями, и так на дело употребляют. Скорнячество их во всем схоже и с выделкою овчин и та одна разность что смотря по тонкости кожи каждаго зверя, разное наблюдают время в намазывании простоквашею, и проч. Верблюжью шерсть они также не стригут, но сдирают руками в тo время, когда верблюды линять начинают и шерсть их сваливается в те хохлы. Приуготовление верблюжей шерсти состоит в том, что разбив ее, вьют в крутыя веревки, и выварив в кипятке, разрезывают веревку на куски; от чего волосы бывают весьма курчавы и пухлисты, и никогда не сваливаются, Особливое, да притом и простое имеют они средство в выделывании долгих ремней из малой кожи. Выделав сыромятную кожу, режут ее не вдоль, как обыкновенно бывает, но спиральною линеею в такой широте, какая потребна. Вырезав, привязывают к вершине дерева одним концом, а на другой навешивают тяжесть, которая вытягивая ремень, делает его прямым и долгим.

Мущины, кроме службы, ездят по ближайшим местам, и гоняют скот на продажу; развозят сделанные тулупы; закупают, что до их домосодержания потребно; рубят дрова, косят сено и ходят за зверьми. Чем они лечат свой скот, выведать мне не случилося. Сиe только известно, чтo нынешним летом и у них было моровое на скот поветриe; oт чего не мало скотa пропало. Самих себя лечить они не имеют нужды, будучи снабдены искусным лекарем Доброхотовым, который единственно определен для пользования Калмыков, и имеет достаточную для того аптеку. По словам сего лекаря, особенных болезней между Калмыками не примечается; а щегольская зараза между ими не редка бывает. Сие от лекаря приписывается им в похвалу, что они его предписания с крайнею наблюдают строгостию, и ни мало не таят своей болезни, разсказывая все подробно, какая болезнь oт чего случилася. Для обширнаго разстояния, по которому Калмыки разсеяны, - построена нарочная в Ставрополе больница, куда из всех улусов больных Калмыков привозят и поручают в лекарское смотрение.

Ставрополеское духовенство крайне стaрается, соблюсти в них целость нашего закона: почему находящийся в Ставрополе Протопоп отец Дубовской, искусный в Калмыцком языке, не редко обезжает все их улусы, и смотрит; нe имеют ли они каких развращенных книг. Есть ли у кого такия книги найдутся, то отец Прoтоиeрей имеет власть не только отнимать их, но по духовенству наказывать виновных и плетьми; что о Калмыцкой подлости разуметь должно.

О городе Ставрополе пространно говорить нет нужды. Кем и на какой конец он построен, из других описаний известно. Сие только я об нем замечу, что он построен близ самаго Волжскаго залива, Кунья Волоска называемаго, от Волги разстоянием версты на три. Песчаные и без всякаго порядка взрытые бугры валяющимися по песку черепокожными, водящимися в пресной воде, заставляют думать, что вся Ставрополеская округа составляла прежде Волжское дно; да и убывающая ежегодно Кунья Волошка, кажется, подтверждает сие мнение: ибо и по сиe время видны тут еще пади бывшаго соединения Куньей Волошки с матерою Волгою.

В Ставрополе живут, кроме Калмыцких Зайсангов, козаки, купцы и военные люди. Купечество отделено от прочих жителей особливою слободою, которая купеческою и называется; а жилища Калмыков построены в самой крепости, состоящей из деревяннаго сруба с башнями. О купечестве можно сказать вообще, что не очень заживно, и главный их общий торг состоит в рыбе. Промышляют также выгоном овец и салом. В самом городе почти никаких других товаров, кроме арбузов, которые в Ставрополеских огородах нарочито урожаются, и съестных вещей, не имеется. Фабрик или других каких заводов в сем городе еще в это сиe время не разведено, и много из купечества питаются пашнею. Козаки Ставрополеские также все люди пахатные. Они сверх службы несут и ямскую тяжесть и содержат почту.

Ненастливые дни держали нас в Ставрополе безвыходно до перваго Октября. Тогда увидели мы некоторую перемну погоды к лучшему, и вознамерилися осмотреть Царев Курган и Соковския горы; посему того же числа и отправилися, и на другой день, тo есть 2 числа приехали к Цареву Кургану. Царев Курган стоит близ устья реки Сока на восточном Волжском берегу, от Ставрополя в 60, а от Самары в 30 верстах. Наименование сего бугра произходит, как сказывают, oт некоего Касимовскаго Царевича, который при сем месте имел свою усадьбу; почему и до днесь находящееся при нем село, Царевщиною называется. Хотя в Российском Атласе назначен он, как некоторый пригородок, или погост; однако по крайней мере на нем никакого жилья не находится. В округе его при основании будет c 200 сажен. В восточную сторону находится oтлогий взход, по видимому сделанный человеческими руками. Верх сего Кургана плоский, и к полудню видны на нем остатки небольшаго землянаго вала. К западу весь Курган покат и представляет высокую стену. Изпод его составляет огромное четвероугольное каменье, котopoe по внешнему виду кажется быть утесано и взворочено нарочно.

Помянутыя приметы многих заставляют думать, что сия громада взворочена человеческими силами, и утверждают, чтo славный некогда по Волжским окрестностям грабитель Стенька Разин соорудил сию достопамятную громаду, которая ему во многих случаях, а особливо в полую воду, служила защитою и убежищем. Самое важнейшее их доказательство состоит в том, что Царев Курган, будучи одно возвышенное место и отдаленное oт других гор, непосредственными водами реки Сока, не могло быть воздвигнуто действием естественных сил. Дело кажется невеликой важности, хотя бы Царев Курган должен был своим началом подземной силе, или человеческим трудам: однако есть ли последнее не ложно, тo можно его почитать за достопамятной останок сил помянутaro злодея: ибо камни, составляющие основание Царева Кургана, до несколько сот пуд в себе имеющие, требовали многолюдствa и облегчающих орудий. Против Соковскаго устья на западном Волжском берегу находится Серный городок. В оной мы приехали 4 числа по утру. Хотя пасмурная погода и гололедица была нам великим препятствием; однако не смотря ни на что вскарабкалися на Серныя горы. Оне состоят из алебастpa разных родов, между которыми попадается и прозрачный гипс, или Селенит (Некоторые несправедливо пишут, что в сих горах находится слюда, которая от гипса вовсе разнится.), употребляемый жителями на окончины. Сера в сих горах находится гнездовая самородная (Sulphur vivum opacum.) где иногда проседают небольшое кусочки и прозрачной серы, цветом на янтарь похожей (Sulphur vivut pellucidum). Уже тому года четыре назад, как никакой больше работы в сем месте не отправляется; и сказывают, что серныя жилы пресеклися: почему и нам ничего не можно было видеть, кроме небольших обломков, которых ядро слившаяся составляла сера. Возставшая на Волге буря принудила нас переночевать в Серном городке; а на утpo перебравшися за Волгу, хотели побывать на Соковских горах: однако гололедица приказала нам сидеть дома.

Соковския горы тем примечания достойны, что по всей Волге на левом, или так называемом луговом берегу, нигде таких высоких гор не находится, как Соковския. Оне начинаются с восточнаго или леваго берега реки Сока, и хребтом своим простираются почти до самой Самары. Самыя высшия горы называются Сокольими горами. Не имея никакой надежды получить лучшее время, поспешали обратно в Ставрополь, куда с великим трудом и приехали 5 числа. Дорогою нам ничего видеть и спроведать не случилося, кроме что на самом берегу реки Волги поселенные крестьяне тoт чувствуют недостаток, что пашня их отдалена oт жилища верст на 6, а инде и на восемь, по причине подошедшаго великаго бору, который продолжается хребтом даже до Царевщины; oт чего крестьяне великую неспособность имеют в своей пашне. Сенокос у них, против всех обыкновений бывает в самую глубокую осень, и сие для того, что луга их находятся на поемных Волжских местах; и когда у других самый лучшей бывает сенокос, иногда у них трава едва показываться начинает. В сей же поездке спроведали мы о особливом способе ловить живых диких уток, который хотя много схож с Камчатским, описанным покойным г. Профессором Крашенинниковым, однако имеет некоторую разность: что удобно из краткаго описания видеть можно. Ловец избирает такое место, где два озера, между собою смежныя, разделены перелеском, или к озеру подходит речка. Перелесок вычищает ловец улицею, чрез которую вешает сеть длиною сажени в три. Верх сети бывает широк, а к низу сходится клином. К верхнему концу сети в малом разстоянии пришиваются кольцы, чрез которыя продевается веревочка. На веревочке разпущенную сеть слегка прикрепляют к деревьям. Когда на одно озеро налетят утки, тогда на другом озере пускают утку, привязанную на нитке, которая как скоро закричит, селезни подымаются с озера, и летя прочищенною в перелеск улицею, находят в ней сетной простенок, в которой как скоро ударятся, тo кольцы на покатой веревочке сбегаются вместе; чрез что селезни запутавшись, попадаются в руки ловцу. Ловят также уток и пленицами. Вбивают два кола, к которым прикрепляют веревку так, чтобы привязанные к веревке силки плавали по поверхности, в которые утки плавая, попадаются.

По возвращении нашем в Ставрополь 5 октября, получили известие от г. Профессора Палласа, который вознамерился наступающую зиму препроводить в Симбирске. Сообщество довольно прославившагося в ученом свете мужа побуждало и меня переехать в Симбирск, дабы в зимнее время полезоваться, его наставлениями; и изпросив от Ставрополеской Канцелярии известие о местах, чрез которыя нам ехать надлежало, 8 Октября оставили Ставрополь. В сей день не далее мы могли переехать как до Мордовской деревни Самчалеева, отстоящей oт Ставрополя в 20 верстах, в которой имели свой ночлег. Дорога до оной деревни была степная, выключая бор, простирающийся в ширину верст на 7. Из Самчалеева лежал нам путь на Чувашскою деревню Сускан, находящуюся в 30 верстах oт Самчалеевой, стоящую при обширном озере того же имени. Озеро сие славится в окольных местах карасями (Cyprinus Carassius) - карась золотой или обыкновенный (Cyprinus Carassius L.) - отменной величины и вкуса. В Сускане переменив подводы, ехали еще через 10 верст, все степными местами до деревни Бирля, в которой и ночевали. Между деревнями Бирля и Сусканом попалися нам паки кочующие Калмыки в настоящем их зимовье; где мы имели случай сделать сиe примечание. Выше было упомянуто, что на зимовье Калмыки избирают по большой части поемныя места в перелесках, и тут для скота заготовляют свои калды. Сколько сии калды пагубны для лесу, в котором хотя еще и нет большаго недостатка у живущих по берегам рек Черемшана и Сока; однако те, которые поселены близ Волги между сими реками, уже нарочитой недостаток чувствуют. Единствено из сего разсудить можно, что Калмыки без всякой осторожности ломают для хижения своих калд целые сучья дерева, oт чего лес засыхает. Такой лесу вред повторяют они ежегодно: ибо при наступлении весны разлившаяся Волга понимает их зимовья и с собою уносит.

В деревне Бирля спроведали мы еще три растения, которыми красят в черной, кирпичной, желтой и рудожелтой, цвет. Для чернаго цвета употребляют ольховую пухлистую кору, с котoрой верхняя кожица содрана, и высушив ее толкут. Толоку варят в воде, в которой чрез долгое время лежали железные огарки, и вода частицами железа напоена. Сварив в сей воде толоку, прибавляют еще купоросу, и сим отваром красят шерстяныя материи. Сколь ни простo сиe приуготовление краски, однако раждает черной постоянной цвет. Самая тa же ольховая кора дает и кирпичной цвет, с тем только различием, что для кирпичнаго цвета не настаивают воды с железом, и вместо купоросу кладут квасцы. Изрядный рудожелтый цвет получает Мордва также из простой травы, которую у нас зовут собачками, а инде чередою (Bidens cernua) - Череда поникшая - Bidens cernua L. и которая ростет при мокрых местах. Ее варят просто с водою, прибавляя квасцы; а шерсть прежде вымачивают с зеленикою. Березовыми листками красят в желтой цвет, сварив оные в простой воде с купоросом.

В семи верстах oт деревни Бирля находится село Городище, котораго наименование произходит oт остатков земляным валом обведеннаго небольшаго пространства, на подобие крепостцы; а кем и для какой причины сделано было сиe укрепление, спроведать не могли. Село оное принадлежит заводчику и Коллежскому Ассессору Пустынникову, где у него заведен медиплавительный завод для желтой меди на одну печь. Медь желтят обыкновеиным и везде употребляемым образом т. е. переплавливая медь с толченым галмеем (Lapis calатinaris) и углем. Взяв каждаго полторы части, и разтопив медь, льют в четвероугольныя формы, которых глубина различна, смотря по толщине листа, какой потребен. Формы делаются из дерева; а нутрь убивают крепко и гладко глиною прилаживая и крышку, глиною также умазанную. Глина, к сему способная, находится по близости сего завода в бeperax реки Черемшана; а для плавительных горшков удобная глина еще в тех местах не отыскана, но привозят оную из под Москвы. В оном же селе заводится и колокольный завод, и все к литью колоколов приуготовлено, только еще рабoтa не oтправляется. В сем селе простояли мы целыя сутки за починкою упряжек; а на утрие продолжали наш путь далее на село Никольское, в трех верстах отстоящее; куда переправляяся на плоту были в крайней опасности: ибо намокший плот так глубоко зарылся в воде, что перевозчики стояли уже по пояс; и все спасение состояло в том, что успели скоро отвязать лошадей и столкать с плота. В Никольском переменив подводы, ехали степью чрез 15 верст до села Суходола, откуда приехали на ночлег в Чувашскую деревню Калмаюр, отстоящую в 13 верстах. Из Кармаюра отправясь по утpy, чрез 30 верст продолжали наш путь по большой части небольшими перелесками до Краснаго Яру. Из Краснаго Яру под вечер приехали на Симбирской Волжской перевоз, отстоящей от Красного Яру в 10 верстах. Обуреваемая Волга заставила нас ночевать на берегу, и на другой день не прежде могли переправиться, как по полудни; да и тo не без опасности.