Назад
На главную страницу

Синбирский сборник

Разрядные книги от 7067 (1559) до 7112 (1604) года.

ВВЕДЕНИЕ.

(Военное устройство. Местничество)

§ 3. Приступал к самим замечаниям на разрядную, скажем еще несколько слов, об важности разрядных вообще и обьеме их содержания. Разрядныя книги, если бы оне и все были изданы, от начала единодержавия до уннитожения местничества Царем Феодором Алексеевичем, не открыли бы вероятно ни одного важнаго события, до сих пор неизвестнаго в нашей истории, но объяснили бы нам многое. Ведены оне были в разрядных приказах преимущественно для того, чтобы определять в роды родов чиноначалие военной и отчасти придворной и гражданской службы и потомственнаго по службе старейшинства военных придворных и гражданских сановников, а потому в эти разряды, от начала и до конца, постоянно

- 28 -

вписывались все походы, все приезды иностранных послов, все значения военных начальников на места пограничной стражи и какие места занимали во всех этих случаях какия именно лица; а иногда записывались придворныя церемонии, царские столы, производство придворных чиновников и т.д. – Следовательно разряды для истории могут часто служить поверкою годов, чисел и Княжеских, боярских и дворянских родословий, - обширным поверменным и потомственным послужным списком всех чинов, важным для истории военнаго и частию гражданского и придворного чиноначалия и самоц службы и наконец, любопытным исчеслением существовавших тогда городов и указанием тех мест, на которых были пограничныя стражи для защиты государства от восточных, южных и западных соседей. - Далее, в тех же разрядах, представляется в полном объеме весь великий вопрос о местничестве; ибо в промежутке длинных имянных росписей, в них помещались также многие споры, просьбы и жалобы о местах, судебные о них разборы и царские решения. Издать общий свод всех доселе уцелевших разрядных, с подробным комментарием на все в них встречающиеся местнические случаи и объяснить таким образом весь ход и развитие нашего местничества есть дело многотрудное; но, может быть, первой важности и необходимости, для внутренней Истории России; - и только тогда, когда удовлетворительно разрешится этот вопрос, - получится право делать свои дальнейшие разыскания над древним, внутренним бытом Государства.

Приступаем к частным замечаниям. – Мы не ручаемся за безошибочность наших выводов, не выдаем их за плод подробнаго изучения предмета; - представляем одни результаты внимательного рассмотрения самой разрядной. Подробное изучение других памятников может быть, привело бы к другим выводам, но пока еще сделано так мало, мы думаем, что самая большая ошибка (если только добросовестная) может быть не безполезна, ибо может навести на истину

Военное устройство:

Оно давно известно. Наша военная сила на время похода разделилась следующим образом:

1. Большой полк

2. Полк правой руки

3. Полк левой руки

4.  Передовой полк

- 29 -

5.  Сторожевой полк

Сверх того:

6. Ертаул, легкий конный отряд для разъездов

7.  Наряд (артиллерия)

8.  Обозы (**)

Такое распределение военное делалось или в самое военное время или при отправлении войска на ближайшее сторожевое место, которое чаще всего назначалось по эту сторону Оки, когда по язычным вестям ожидали с юга нашествия Крымских Татар. К этому главному ополчению присоединялись, из других отдаленных пограничных мест, городовые воеводы, которые управляли городом, - или просто так называемые сходные воеводы назначаемые к тому обыкновенным выражением: с воеводою Большого полка быть в сходе таким-то, а когда придут, то быть им одному в правой, а другому в левой руке, и т.п. Иногда же, смотря по важности ожидаемого набега, назначались на сии места особенные начальники. – В Ливонскую войну Царь Иван Васильевич давал начальство над всеми этими полками Казанским Царям Симеону и Шигалею и другим Азиатским царевичам, принявшим подданство; но все они, начальствуя войском, чаще, только по имени, считались однако старее действительных воевод и имели особенного при себе пристава. С этих-то пор, начинают вступать в ряды нашего древнего боярства все эти Азиатские безземельные цари и царевичи разом ставшие, в распорядок местничества, выше всех древних боярских и княжеских родов (***). Когда в походе находился сам царь, то военных двор его составляли: дворовый воевода, оружейные, околничьи, рынды, при оружейном царском доспехе и со своими поддатиями; последние бывали и у сыновей Грозного, Ивана и Федора. Почетное начальство в каждом отдельном полку принадлежало, во-первых брату царя, потом сыну его Ивану, а за ним тому же царю Казанскому и другим подданным царевичам, как то: Бенбулату, Камбуле, Ибаку и пр. Под ними наконец начальствовали первые воеводы из бояр и т. д.

См. Приговор Ив. Вас. 1550 г.

** В разр. на пр. стр. 115 порядов след: большой полк, правая рука, передовой полк, левая рука, сторожевой полк, обоз, наряд.

*** См. Собр. Госуд. Грам. т. III № 184. – Труд. Вол. Рос. Общ. т. V. стр. 99. Еще при рождении Петра В., первые в росписи Касимовские и Сибирские Царевичи – см. Штраленберг. Стокгольм 1730 стр. 333

-30 -

Кроме разрядов походных, бывали еще разряды годовые или годовое распределение воевод по крепостям и пограничным городам, так раз. ст. 33 «а по годовым были воеводы» на стр. 28 «тогож году разряд». Иногда встречается «а из меньшего разряду, из передового полку стр. 124» или «из Тульского и др. городов разряду».

Пограничная стража была отдаленная и ближайшая. Это всего заметнее при самом назначении мест сторожевого войска против набегов Крымских Татар. Дальние отряды, под начальством городовых наместников или воевод, ставились в украинных городах или как иногда называлось, от Польской Украины в Орле, во Мценске, в Новосиле, в Данкове, в Ряжском, Шацке, в Пронске, на Рязани, на Солове, на Полове (ныне селения по Тульскому тракту в Орле), на Дедилове, в Михайлове, в Зарайске, в Туле, в Тарусе и Алексине. В этой росписи помещались и войска в городах ближайших к собственно Польской Украины; таковые были: Брянск, Путивль, Стародуб, Почеп, Чернигов, Новгород Северский и другие. – По получении вестей в Москве из украинных городов о приближении Татар отправлялось войско на берег Оки. Воевода большого полка и вместе главный начальник всего войска становился постоянно в Серпухове, (*) передовой полк в Калуге, воевода правой руки на Мышеге (**) или в Тарусе и в Алексине; воеводы левой руки в Кашире, сторожевой полк в Коломне. При главном воеводе находился всегда дьяк с разрядом, для справок и разрешения на месте всех представлявшихся между военачальниками случаев и споров о местничестве, кроме других лежавших на нем обязанностей. При артиллерии или у наряда и у обоза были особые воеводы и головы.

Сторожевое войско от Литовкой и Немецкой Украины становилось в городах Можайске, Верее, Вязьме, в Ржеве и в Заволочье (***) в Смоленске, в Торопце,

* Сравни Акт. Ист. т. II стр. 426 № 356 Большой полк ставится в Серпухов, правой руки полк в Калуге, левой руки полк в Кашире, передовой полк в Коломне, сторожевой полк в Алексине.

** Карама. т. VII. Пр. 294 В. К. (В. И.) отдал Мстиславскому городки Шемякины в отчину, Ярославец, Кременец, волость Мышегу да Каширу в поместье.

*** См. Кар т. IX стр. 204 Заволочье пригород Полоцка и в т. VIII пр. 49 в Ржевском уезде на озере Заволочье город Заволочье.

- 31 -

в Великих Луках, в Полоцке, в Юрьеве Ливонском, в Ругодиве (Нарве), Иван городе и других к Северу, как на прим. В Пернове, Орешке и прочих городах покоренных в Ливонскую войну царем Иваном IV.

Третьей пограничной стражей были низовые города, в которых наблюдали за Казанью и Луговой Черемисою. Отряды эти, под начальством городовых воевод, размещались в Казани, в Астрахани, в Свияжске, в Чебоксарах, в Новом Кокшайске, в Тетюшах, в Лаишеве, на Алатыре, на Курмыше, в Арзамасе, в Нижнем Новгороде и др. (****).

Относительно местничества мы рассмотрим каждое Царствование отдельно и в хронологическом порядке постараемся разобраться и по возможности объяснить (*) по тем данным которые нам доставило изучение разрядных и других источников, все более или менее замечательные случаи.

От 1559 до кончины Грозного по 84 год в продолжении 25 лет представляется в нашей разрядной не более 50 случаев в которых были споры или челобитье по местничеству. В Архив. разр. под № 3 в эти 25 лет находим из до 90 (**). Но это число можно по

* Замечательнов филологическом отношении, что перед некоторыми городами употребляется на перед другими в. На встречается гораздо реже и вероятно должно объясняться местностью города или его происхождением, так если город имел свое название от реки, на которой стоял; - ибо, досель говорится на Волге, на Оке и т. д. а потому говорилось на Лопасне (Лопасня на реке Лопасне) и т. д. или город образовался за стану и т. п. – ибо говорится на стану и т. д.

** Так на пр. разобрать местнические счеты возможно было только там, где все имена и степени приводимых в споре лиц совпадали в точности с их родословными в Родосл. кн. и по ней могли быть отысканы и поверены их отношения. Вообще такой комментарий на ту или другую разрядную или даже на одно из больших дел напечатанных в Сборнике, первое с чего следовало начать чтобы приступить к разгадке и объяснению местничества, строгой и самозаключенной в себе системы отношений, от которой утрачены нами даже все предания. Местничество должно перейти через тот же процесс, который прошла наука Римского право в эпоху стагнотиков. Всякая же попытка прямого изложения его общих начал и основных положений прежде чем оно не перешло через такую разработку, не сведены вместе и не объяснены все его исключительноему принадлежащие понятия и выражения и не разобраны отдельный и частный отношения, должно необходимо завести в нескончаемый ряд произвольных предположений и одна ошибка необходимо повлечь за собой десяток других.

*** Против нашей разрядной в ней находятся 5 случаев за 1560, 1-й и 2-й год, под которыми в нашей не находится ни одного. С 1565 по 1580 29 случаев одни и теже. Далее Архив, разр. N3 совершенно рознится от нашей и послидеие два года заключают почти столько же челобитных, сколько первые 28. —1582-й 20. а 1583-й 19, В Арх. раз. N 5131 мы находим тоже около 90 случаев, от 90 до 95, и в той же соответственности с годами Царствований. В этом числе нету многих, которые находится в № 3 п. и нашей разр. — и наоборот, находятся такие, которых нет в № 3 и в нашей. Из числа последних мы находим 3 от 1559 до 1565, — и 6. до 1579, — за 1579-й же год 10, и 15 за остальные. Впрочем некоторые одни и те же случаи могли быть приняты нами за разные по различию или сбивчивости в именах собственных или по ошибке. — Но мы считали однакож необходимым такое, если и не вполне отчетливое сличение, нескольких разрядов, чтобы убедиться, что выводы наши об отношении числа местнических споров к тому или другому Царствованию или к разным годам одногои того же Царствования, а след. и о развитмм самого местничества, не случайные выводы из одной нашей разрядной, а положительно оправдываются современными памятниками.

—32—

всей справедливости убавить, по крайней мере одного третью, считая за один случай, те на них, когда бы иногда 8 и более челобитчиков ищут друг на друге вследствие одного несправедливаго назначения, или когда по поводу одного челобитья бьют челом на то же лицо или друг на друга два или три других. (так напр. раз. № 3 стр. 308. печ. 51 и др.). Следовательно настоящих случаев или споров по местничеству, не считая последние два года грознаго Царствования, было не более 30 или 35 во все первые, нами разбираемые 20 лет и приходилось, не более 3 случаев на 2 года.
Все они происходили преимущественно между военными чинами. — Во все это время, представляются весьма немногие примеры споров у придворных чинов или на придворных церемониях и за столом Царским (Годун, с Сиц. стр. 42; на 7-й свадьбе Ц. Ив. В. см. Арх. разр. 1 № 5 л. 653 и Дрв. Библ. т. XIII. ст. 116, три челобитья). Решались эти споры Грозным Царем, большею частью, скоро и благоразумно и к удивлению, милостиво; оканчивалась обыкновенно тем, что челобитчика ставили ниже того на кого он жаловался (так напр. поставлен был выше Сицкаго Борис Годунов в разр. 1571 г. стр. 27); часто же прекращались тем, что местничимся лицам не давали между собою счету (так 1575 г. стр. 5. 1583 г. стр. 83. 1585 стр. 86) иногда, для избежания споров, перемещали воевод с одной пограничной стражи на другую, отдаленную, (по тогдашнему выражению, разводили). Всего же чаще встречается следующее решение; Служить без мест, a как служба минет тогда

—33—

и счет будет дан, (так 1583 г. стр. 83. 1586. г. стр. 92). Для решения споров назначаемы были один или два боярина при них дьяк (на стр. 126 и 127 дьяк разбойной избы) «да записывал подъячий.» Но иногда сам Грозный, охотник до исторических розысканий и критики вообще, брал на себя труд разбирать челобитчиков и сам выводил их поколенныя росписи, вычислял службы их предков и давния многосторонния отношения этой службы к другим родам и лицам, судил и рядил, но всегда более или менее, соображаясь с обычным правом и ссылаясь на его положения (такова, между прочим, грамота на стр. 41); иногда отставлял от дела случаи, представленные челобитчиками и сам придумывал новое замысловатое отношение по службе, по которому и приказывал решать (см. Сб. т. II, дело 1)
Следовательно при Грозном, споры о местах были не так часты и прекращались без больших хлопот и невыгод для службы. Целые годы, как кажется, проходили без споров, так на пр. 1562 и 63 или 64; (*) а в первые 6 лет войны Ливонской, (с 1558), в нашем разрядной, не записано ни одного, а в Новиковской и Архивной № 3 — только шесть (в Арх. № 5 — 131. тремя больше, всего 9, из коих 2 лишние случаи находятся также и в Арх. № 48 — 847 оканчивающейся 1556 г.) так и до самаго 1572 года не приходится более одного случая на год. Но начиная с 1572-го года уничтожения опричнины, число их удвояется и возрастает с каждым годом почти в геометрической пропорции, — что легко объясняется тем, что опричнина необходимо должна была спутать все отношения. Теперь приступаем к объяснению самих случаев в их хронологическом порядке.

(*) По сличении всех 5 разр. Арх. N 31 23 513 1 и 48 - 817 —нашей и Новикова, оказывается, что если не в одном, то в другой, на каждый из этих годом приходится хотя по одному случаю. Но так как одни и те же случаи, не разнозначены под разными годами, то можно по справедливости заключить, что хотя один из этих годов вероятно прошел вовсе без споров, так же как мы можем положительно сказать, что во многих годах малолетства Иоанова, так на пр. с 1530 по 1536 не показано ни одного спора, ни в одной из 8 сличеных нами Арх разрядных № 5131, 13813, 4158, 3123, 24178, 48847, 2 — 98; а с 1493 по 1530 только 7. — Начиная же с 1530 года, правда, что если не в одной то в другой извесиных 8 разр. приходится если не 3 или 4 (наибольшее число до 1560 г.), то по крайнеи мере хотя один случай, на каждый год.

—34—

стр. 23. 1569 г. Из опричнины под Изборском Бояр. Очин Плещеев и окольн. Умный-Колычов бьют челом в отечестве, но велено быть без мест.
стр. 24. Ц. и В. К. велел Окольничему Василью Умному ехать в Александровскую слободу и написать роспись и по той новой росписи из опричнины в Калуге были воеводы по полкам.
Здесь мы находим положительное свидетельство, что опричнина не исключала местническаго распорядка, как то можно было бы априори заключить из значения самой опричнины. Сверх того мы находим, что опричные Бояре и Воеводы одинаково считались между собою отечеством и бивали челом Государю в местах, так в Арх. Раз. № 5. под 1569 годом лист 446. «Да из опричнины же по росписи Бояре и Воеводы 3. И. Очин Плещеев да Окол. В. И. Умной Колычев. и Очин бил вотечестве о счете на Околнич. на В. и Умнова Колычева и Ц. и В. К. грамоту невместную Очину пожаловал дал.» Остается же нерешеным один только любопытный и необходимо предетавляющийся вопрос, считались ли местами Опричники с Земщниками и какое между ними было служебное отношеше. — Мы находим, что не только были особые опричные и земские полки (а потому и роспись Воеводам из опричнины может относиться только к одним опричным полкам), но что даже опричные полки бывали соединяемы с земскими, и тогда воеводы земские бывали в одном полку с опричными: большаго полку опричный воевода с земскм воеводой большаго полка и т. д. так в Вифл. т. XIII. стр. 400 под 1570 г. «А где случится Воеводе Кн. И. П. Шуйскому с товарыщи сойтися под людьми с опричнипными Воеводами, и сшедшися быти по полком, Болшому полку в Бол. п., Передовому полку в Пер. п., Сторожевому полку в Стор. п., а люди с ними по их спискам». Той же опричниной и земщиной должно быть объяснено след. место в той же Вифл. стр. 354. под 1564 г. «А как сойдутся с Вяземскими и со Ржевскими воеводами Холмские Бояре и Воеводы и тогды быти Бояром и Воеводам Кн. И. 0. Мстиславскому с товарыщи по росписи, по полком, с Бояр, с Кн. И. Д. Бельским. Большому полку в Бол. п., Правой руке в Прав. Передовому п., в Перед., Сторожевому п. в Сторож, Левой руке в Лев: и быти у Государева дела Бояром и Воеводам без, мест» (Это место относится к половине 1564 г., и след. ко времени учреждения. опричнины или весьма незадолго до еа

—35—

определеннаго образования). В таком случай, не могло не явиться новое местническое отношение воевод земских к опричным, которое если не было наперед установлено Грозным Царем, должно было необходимо привести к новым спорам и образовать целый ряд новых спорных отношений. Но опричнина продолжалась так недолго, и осталась в нашей летописи тем же, почти чем была эпоха терроризма в Истории Франции; — и потому не могли в такое время определиться ни какия отношения, ни получить своей законной или обычной силы. Вероятно же, что кроме страха самой опричнины, возможность новых споров и новых спорных отношений была устраняема определениями Грознаго: быть без мест, как мы то и видим в двух приведенных нами местах. Других же положительных данных, известные нам источники не представляют покуда;—но мы находим сверх того, в деле VI, Историч. Сбор. Т. II, следующия любопытныя указания об общем отношении опричнины к местничеству: на стр. 113. Кн. Елецкий отстраняет оте дела случай, представленный Кн. Вяземским говоря, что то делалось в опричнине; а на стр. 116 о хотя и будет таков разряд и был, а та была Государева воля в опришнине, а в том Государь волен. Распорядок же местничества (как мы увидим ниже, разбор стр. 106 не принимал в разсуждение ни опалу Царскую, ни временное унижениe чести волею Государя, когда она нарушала его обычное право, а потому можно было бы справедливо заключить из этих слов, что этот распорядок считал также незаконным пред своим судом все, что делалось в опричнине. —
стр. 25. 1570 г. «А которым воеводам в котором городе быть не вместно, и тем воеводам быть для Государева дела без мест» т. е: если какой нибудь воевода будет назначен в такой город, который не довольно честен для того места, которое он занимает в распорядке местничества, то здесь видны седы древняго отношения наших городов, города к пригороду и т. д. (см. Нестора по Кенигсб. сп. отношения Ростова к Владимиру также в Род. I ст. 74.«Всеволод посадил большаго сына на Ростов, а после себя давал в Кнж. Владимирское, а он хотел Володимира к Ростову и пр. и пр. В следствии коего, они составляли между собою такую же лествицу чести как и лествица родовая или служебная, (если и не столько определенную) и которая соответствовала, в эпоху удельную, взаимной части удельных

—36—

Князей между собою, а в позднейшее время была применяема,— но еще с меньшей определенностью, — к новому распорядку чести служебной. Так еще в 1628 г. один Воевода не хотел быть ниже другаго, потому что первый назначен в Переславль Залесский, а второй в Михайлов (т. II. II Сб. дело XII). Так еще 1648 г. (см. Двор. Зап. II стр. 78) Владимирский судный приказ в Москве считался честнее Московскаго Суднаго приказа; — почтенный остаток древняго отношения пригорода Москвы к Владимиру которое уцелело среди всего величия Московскаго Царства, ибо тот распорядок древней чести, который создавали эти отношения, уже потерял в себе всякое живое начало. Так и в дел. VIII. Воевода назначенный в Монастыревской считает себя униженным честью перед тем который назначен в Чернигов, потому де: «что Монастыревской пригород Чернигову.» Наконец разныя части городов не только Москвы (см. Сб. II. дело VIII стр. 164. д. X. стр. 323) но и других городов, (так Новгорода торговая сторона честнее Софийской см. дело IV) считалась честью между собою. И даже в Юрьеве, только что завоеванном в Ливонскую войну, большая честь Аможских ворот на Московскую дорогу, перед Рижскими воротами, которые ведут в Чухну, доставила К. Долгорукому случай выиграть дело у Приимкова и стать выше его местом, не смотря на то, что дед и родители К. Приимковых были честнее Долгоруких.
На стр. 40 под 1573 годом в грамоте Федору Троекурову «дядя твой Кн. Иван равен Кн. Костентину Курлетеву, а ты потому равен третьему сыну Князь Костантинову Курлетева,» следов: больше одним местом четвертаго сына Ивана Курлетева, на котораго он бил челом (см. Р. Кн. стр. 213.) или переводя другими словами на тот же язык местничества: ты относишься к своему дяде, или столькими же местами ниже его, сколько третий сын меньше своего отца т. е. пятью местами, ибо всякий сын от отца 4-е место (Сб. т. II. стр. 365 и 384, Сицкий меньше отца своего семью месты потому что пятый сын. Но развертывая Родословн. стр. 17 мы находим, что Федор Троекуров потому же расчету меньше своего дяди Ивана 7-ю месты, ибо дядя его Иван бьтл первый сын, а отец его 4-й, след. меньше его тремя месты; он же у отца второй сын и следовательно меньше отца четырьмя месты, почему Федор Троекуров меньше третьяго сына Курлетева двумя месты и следовательно 4-го сына Ивана одним местом. По-

—37—

этому мы видим, что первое назначенье О. Троекурова ниже Ив. Курлетева было совершенно правильное, а грамота, как должно полагать, дана была незаконно. — В подтверждение же этаго предположения мы находим в самой разр. следующую приписку: «А та ему грамота дана по дружбе, дружачи дьяка Андрея Щелкалова Ивану Шереметеву, что он, Князь Федор Ивану шурин.» Приписка эта ясно показывает, что грамота считалась самим разрядом незаконною, и вероятно была в нем сделана в последствии, чтобы дать возможность будущему челобитчику оспорить ея действительность. — Для местничества, в эту эпоху, еще продолжало быть высшим законом его обычное право, и оно не редко прямо оспоривало письменные акты и Царския грамоты, потому только что они противоречили ему; так на пр. при Годунове подлинная невместная грамота, данная Грозным, была обвинена воровскою, несмотря на скрепы и дьячью подпись, и дьяк Щелкалов вызванный решить подлинность ея, отвечал справедливо или нет: что такой не довелось дати, а поднесь который подъячий во многих делахи подписали де он за неведы. След: самая подлинность акта мерилась его законностью. — Но вывод Царской грамоты, что Троекуров родом равен третьему сыну Курлятева, не мог быть сделан безо всякаго основания, основанием же ему мы находим следующее. Из Родосл: мы видим что двое других дядей О. Троекурова умерли бездетны, а если их исключить из роду, как не оставивших по себе потомства, то действительно О. Троекуров меньше своего дяди пятью месты. Таков был вероятно неправильный расчет Царской грамоты, или, может быть, правильность того или другаго счета принадлежала к спорным вопросам в самом местничестве.
На стр. 42. Челобитная Ив. Вас. Шереметева на Кн. Юрья Курлятева и Кн. Андр. Хованскаго. Первый довод или случай Шереметева след: «Кн. Александр Кашин был менши отца моего Василья, а Кн. Костентину, Курлетеву был дядя». Но в грамоте своей Ц. Ив. Васильевич отвечает следующим: Шереметев сказывает что
«А. Кашин Константину (отцу Юрья) дядя пятый...
А по нашему счету Кн. Александр Кашин Кн. Костентину семой дядя; а по нашему уложенью первого брата сын четвертому давно (вм. давно следует дяде как и по смыслу, так и потому, что мы находим дядю в списке той же грамоты в III портфеле Миллера под 1574 г.) и в

—38—

Арх. разр. № 5) в верстку и действительно по родословному счету, приведенному в грамоте (стр. 43. и совершенно согласному с Род. Книг. стр. 212. и ее пополняющему). Л. Кашин приходится Конст. Курлетеву седмым дядей; ибо общий родоначальник их Иван Оболенский Костентину прапрадед, а Кашину только прадед, след. последний одной степенью выше; по счету же местническому назывались одинаково братьями все находившееся к одной степени от общаго родоначальника, племянниками те, которые степенью ниже и т. д. как бы далеко не разошлись между собою линии и хотя между ними не могло уже быть ни какого счету родства, считая даже по кормчей книге. Сверх того Константин происходил от перваго сына Ивана Оболенскаго, а отец его и дед были также первые сыновья; — Кашин же происходил от пятаго сына Князя Ивана (почему вероятно Шереметев и счел его пятым дядей Константина), но Кашин был у отца второй сын и сам отец его тоже второй, и потому еще двумя местами ниже, и след: седьмой ибо пятым дядей мог быть только старший сын старшаго брата его отца, Ивана Лыкова, а шестым дядей был его старший брат Ив. Глухой. Но сам Константин у своего отца второй и потому следовало бы одно место вычесть и ему быть только шестым племянником, однакож ни Шереметев не воспользовался этим, ни Царская грамота не поставила этого в счет. Объясняется же оно тем же, что мы утверждали в разборе предшествующей грамоты; — в Родосл. замечено, что старший брат Константина Михайло бездетен.
Замечательны при этом темнота и неопределенность, существовавшей в местнических делах для самих тяжущихся. Так во многих делах, мы находим что челобитчики, сами того не зная, приводят случаи, которые обращаются им же в невыгоду; так и Щереметев основывается на Кашине, который по отношению, где нибудь им же высказанному, (но вероятно не выведенному, что и подразумевает грамота) приходится пятым дядей, между темь как Шереметев не мог не знать такого обычнаго закона и основнаго положенья местничества, какое приводит грамота, и которое не могло быть каким нибудь новым уложеньем царским, (на которыя, местничавшееся часто не обращали никакого внимания) хотя и сказано: по нашему уложению (см. предш. грам: и ниже) Впрочем это объясняется может быть тем, что дядя

— 39 —

все таки сохранял известный почет, особливо же при отдаленных счетах.

Здесь мы находим также, отчего для нас запутываются до такой степени все отношения по местничеству. Мы видим как от одного родоначальника Оболенскаго образуется в четыре поколенья четыре новых различных фамилии, (так напр. в деле 1-м Сб. II прозвище Булгаков и Голицын постоянно заменяются одно другим). Причина почему часто спешили принять новое название (кроме того, что то было в обычае) и начать от себя новое колено рода т. е. через несколько поколений новый род, была кажется следующая: каждый меньший в роде спешил для себя и своего потомства отделиться от своих старших, чтобы в распорядке местничества не быть упоминаемому от других этими старшими и общею летвицею и особливо если удалось ему стать высоко в разряде и опередить в нем своих других высших родичей, — тогда своим новым имянем, он как бы спешил упрочить свой разрыв с родом и привести в забвение свое прежнее низкое родовое отношение. Так даже и между высшими в роде, если кто достиг первых мест по службе в разряде, то имел одинаково всю выгоду оторвать свое потомство от счета предшествующею лествицею. — Ибо вообще, так как каждый родственнике мог унизить честь всего рода (см. ниже разбор стр. 137.) своею низкою службой или службою с нисшим (от которой не умел отстоять себя или доказать свою высшую иногда спорную или неясную честь, что становилось тем труднее, чем далее расходился счет), то каждый достигший высшей чести, какой только мог домогаться в свою меру и уравнявшийся в этой разрядной чести с своими прочими родичами или опередивший их имел всю выгоду сделать этот род, как можно теснее для своего потомства. Всякое же унижение родственника если и не приводило к унижению чести всего рода, то к челобитьямь и утягиваниям от других при первом удобном случае. А дать повод к таким утягиваньям наши предки боялись не менее, как и положительной утраты самой чести, для чего и подавались безпрестанно протесты, — или челобитья и отводныя памяти для записки в разряд, — (см. Сб. III ст. 385) которыя Государь приказывал записать, когда находил правильными; (так на стр. 94 записано челобитье Салтыкова) — или напротиве отказывал в записке челобитной и тогда самая челобитная не принималась

— 40 —

или возвращалась назад по ея разсмотрению; так на стр. 128 отказано было Тюфякину. А потому наши предки были всегда на стороже за себя и других и быть знаткомо в своей верности (см. Сб. II. стр. 288.) много значило, чтоб удержать свое место или подвинуться вперед. Но это постоянное обереганье своей чести было, разумеется тем труднее, чем больше было таких, от кого оберегаться, т. е. чем больше был род и чем больше со временем все эти роды разростались и отношения между собою путались.

Впрочем все такия колена, приняв ими особыя прозвища еще продолжали считаться одпим родом и считаться между собою лествицею, пока не разошлись далеко (см. дело Пожарскаго); но это далеко, кажется не имело никакой определенной границы и зависало от той выгоды или невыгоды, которую это продолжение счета лествицею давало тому или другому. Заключая из слов Пожарскаго стр. 310 Сб. II. в своем родстве Стародубских и Ряполовских, ни чужаго роду (см, также Сб. II. дело I. и II. стр. 58 отставку чужими роды) чужим родом назывались только те, которые вовсе не принадлежали к одному корню, но не назывались ли также чужим родом те, которые так далеко разошлися, что уже не считались долее лествицею т. е. не повторялось ли с дальнейшим разветвлением Боярских и Княжеских родов, то что мы видим в роде Рюриковичей; — на это отвечать положительно трудно, Ольговичи безспорно считались чужеродцами с Мономаховичами в удельную эпоху, также как в позднейшее время, разные Княжеские роды, произшедшие из разных главных уделов, считали себя друг к другу чужеродными, хотя и было сознаваемо всеми одно общее происхождение от Владимира Св. — С другой же стороны мы находим напр: что Вяземские в 1630 г. (см. Сб. V. Дело III. ст. 67, 83 и др.) еще считались одними, с Жижемскими и Кропоткиными, хотя общим родоначальником их был Ростислав Мет. внук Мономаха, у мершими в 1167. г. (Жижемские же даже отьезжали в Литву и только при Василье Ив. выехали снова в Москву) и спустя почти пять веков после этаго общаго родоначальника, Вяземский еще утягивал своего противника общим меншинством перед ним, по лествице Жижемских, основываясь вероятно на том только, что Жижемские пошли от меньшаго сына Ростислава. При этом следует одпакож заметить, что Ростиславе был основателем отдельнаго

— 41 —

и самостоятельнаго роду К. Смоленских с их разветвлениями; Пожарские же на пр. произшедшие от Юрия Долгорукаго не считались вовсе одними с Вяземскими, — хотя в действительности они были с ними такие же однородцы и обеим родоначальник Владимир Мономах стоял только двумя степенями дальше.

Другой довод Шереметева был след. «а со Кн. Костентином Курл. равен Кн. Иван Лугвица — Прозоровской, а брат меньшой Кн. Иванов Кн. О. Прозоровский бывал со Кн. Иван. Троекуровыми, а Кн. Иван в своем роду меньше к чужему Кн. Мих. Курбскаго. Отец же Шереметева был в большом полку в третьих, а Курбский в левой в третьих.» Счет здесь был следующий: Курлятеву равен Ив. Прозоровский; меньшой все следующий(см. Род. Кн.) брат Прозоровскаго Федор, по тому самому, меньше одним местом И. Курлятева, но был с Троекуровым и след., по крайней мере, одним местом его меньпие и след. Троекуров, по крайней мере равен как Ив. Прозоровскому, так и Конст. Курлятеву; Троекуров же меньше Курбскаго а Курбский меньше отца Шереметева и след. К. Курлятев, отец Юрья, меньше его отца. Но Царь Ив. Васильевич на это отвечает в своей грамоте: что тот разряд смутил Овчина и потом на конце выводит что, напротив того, отец Шереметева меньше Константина Курлятева.

Здесь мы обратим внимание сверх того на два замечательныя выражения: Шереметев пишет что с К. Курлятевым ровен И. Прозоровский, грамота же переводит эти слова как вещи саму собою разумеющиюся так: Роспись, что прислал Шереметев, что развели Кн. Ивана Прозоровскаго». Так и в деле Пожарскаго стр. 326 мы находим: "Кн. П. Пожарский отставлен для Кн. Мих. Гвоздева, по его Княж Петрову челобитью и по по тому челобитью и по отставки" Кн. П. Пожарский учинился ровно Кн. Мих. Гвоздеву в отечестве». По самому значению местничества, двое ровных между собою никогда не могли находиться вместе на одной и той же службе ибо один из двух был в таком случае необходимо унижен перед другим. В избежание же этого их тогда разводили т. е. одного из двух отставляли или переводили в другие города и на другия службы.

Другое замечательное выражение: "а Кн. Ив. Троекурове в своем роду меньше к чужему М. Курбскаго." В той же грамоте мы находим: «а К. Ю. Глухой меньше в своем роду Кн. Серебрянаго» Курбский же также свой poд

— 42 —

с Троекуровыми, как и Глухой с Серебреными; для чего же стоит, после этого в первом случаев это неопределенное к чужому роду и к чужому вообще — (а не к какому нибудь известному чужому роду) В делах по местничеству и в разрядных мы находим также несколько таких выражении; так в Арх. Разр. N. 812 — 13. стр. 308 «а Михайла Воронцов да Мих. Юрьеве да Мих. Тучков сказывают в отечестве болши Юрья Шеина, Василий Шеин к чужому роду Дмитрию Воронцову в версту сказывают, а Иван Шеин к чюждому роду сказывают ветке Воронцову в версту.» В Арх. Розр N. 5131 лист. 702 к «чужему роду брата не меньше». На стр. 252. Сб. т. II. «Дядя мой Окол. Семен Фед. Сабуров в родстве у нас меньше чужему роду, а мне Юрью Гр. Пилемову в версту»; на стр. 351) «Кн. Андр. Хилков в своем роду меньши дяди своево Кн. Татева к чужому роду 3 месты». Выписав родословную (см. Р. К. II. стр. 79) и приложив к ней обыкновенный счет местничества, выходит, что действительно Хилков меньше Татева тремя местами из чего мы можем по крайней мере заключить, что при этом: к чужому роду не было никакого особеннаго счету. Наконец в самой разрядной на стр. 80 под 1584 г. мы находим следующее:

Ноготков бьет челом на Куракина, а Куракин в ответ просит, что бы спросили Ноготкова, какове он в родстве своем с Ив. Курлятевым, кто из них больше к чужому роду; на что Ноготков отвечает что они ровны; тогда Куракин доказывает разрядами, что Ив. Курлятев бывал его меньше. Куракин с Ноготковым чужеродцы, Ноготков же с Курл. одного рода и потому здесь, когда чужеродному Куракину Ноготков отвечает, что оне в своем родстве с Курлятевым таков то к чужому роду», это выражение и смысл его сами по себе кажутся ясны и не требуют другаго объяснения для точнаго и полнаго уразумения его значения, мы должны сперва уяснить себе, хотя несколько, отношения своеродцев и чужеродцев к разрядам и различие счетов в том и другом случае, (см. подробное раскрыт. Годовых отношений в разборе стр. 119) Спорыи счеты могли происходить между родственниками т. е. принадлежащими к роду в его тесном смысле

как напр. Ромодановскаго с его племяиником (см. Двор . Зап. ll . стр. 154.) но это бывало редко, ибо встречалось к тому и меньше случаев, да и сами споры такие чаще решались по всем вероятностям, полюбовно и семейным домашним разбирательством семейпы (так и в приведенном

- 43 -

нами пример Государь велит решить спор, между дядей и племянником их старым родителям) или — эти споры и счеты бывали между однородцами, т. е. между такими, которые происходили от одного родоначальника, но уже не были в кровном родстве между собою, и тогда счет между ними был лестовицею или разрядами или тем и другим, как кому было выгодно и смотря по тому, как далеко друг* от друга разошлись (см. дело Пожарскаго), и что было причиною спора. — Если спор этот возник в следствие одних неясных* и спорных родовых отнощений, как то могло нередко встречаться при отдаленных и разветвленных родовых счетах, (но вероятно в таком случае, спор этот был также отдаваем на суд старых родителей и не переходил в область суда гражданскаго), тогда, как само собою очевидно, не могло быть другаго счета, как одною лествицею; — или этот спор произошел вследствие нарушения родовых отношений отношениями разрядными, (как иначе почти никогда и небывало и как мы находим во всех дошедших до нас своеродных спорах, ибо только такге споры и могли войти в разряды, тогда счет, разумеется необходимо был и лествицею и разрядом, ибо самое назначенье суда, в таком случае, могло быть не иное, как то, чтобы уравновесить эти два противоречивыя между собою отношения, или дать победу одному из них перед другим. Сверх того, — заключая из самопоследовательности самих местнических начал, — такой спор и счет вероятно не должен был выходить из пределов самаго (т, е. своего) рода, в его широком смысле; и спорившие, как одиородцы, не должны были считаться своими отношениями к чужеродцам; (разве когда разошлись так далеко, что и свой род уже считался за чужой) чему мы и находим следующее свидетельство: в деле II, на 58 стр. Сб. т. II, Шуйскаго с Голицыным (или Булгаковым) —однородцев между собою. Бояре считали: кто каков Шуйские и Булгаковы были по разрядом, и кто к кому каков близок по родству К. И. П. в Шуйских и К. Д. Ю. в Булгаковых (*) и Ц.

(*) Или на обороте, на стр. 127, того же делa: кто х кому (т. е. из высших или низших) по родству к тем воеводам (т.е. П. Шуйскому и Д. Булгакову) каков близок считали. — Здесь сказано тоже, по в более обшему смыслу и не с тою определительностью; и потому первое место исключается вторым на стр. 58: хто ново больше или меньше или вверсту по разрядом (т. е. И. Шуйск. Д. Булгокова) кто к ним, каков по родству. Значение же его следующее: Бояре сыскав: кто бывали выше по разридом в Шуйских, (или и низших, если только были в роду такие, которые своей низкой службой могли понизить честь высших) и кто в Булгаковых, — считали как относились по лествице, к этим разрядными высшим И. Шуйский в своем роду, и В. Булгаков в своем; — или (если не относить: слова кто кому по родству к хто каков найдется по разрядам и понимать каждое отдельно) то Бояре сочли сперва каковы были по разрядам Булгаковы и каковы Шуйские, каждые как целый род (род понятый в его совокупности, как одна единица — см. Сб. 11. стр. 17 1 и 80 и ниже) и как относились друг к другу в взаимной лествице родов, — и потом считай как И. Шуйский относится как единица к своему роду и к общему родоначальнику ибо Шуйскиe с Булгаковыми были одного роду; и особливо — если они не могли считаться между собою далеко разошедшимися) и тако ли же или больше или меньше, чем каков В. Булгаков, как такая же единица, кс всему своему роду. Но чтобы вывести это отношение и вероятно считали только между наличными членами рода, какое между ними высшее или низшее место занимал Шуйский между своих и Булгаков между своих же; а тем самым отыскивалось отношениe каждаго
ко всему роду ибо взаимное отношение всех последних членов рода определялось отношением каждаго из них, к ветви предъидущим степеням, ибо каждый был мал или велик в лествице, смотря по тому, был ли он 1-й, 2-й или 3-й и т. д. сын у отца и отец его дед и т. д. были ли также 1-ые или 2-ые или 3-и и т. д. сыновья.

- 44 -

Ив. Васильевичу выслушав счеть и суд Бояр, указал дело вершити по тем случаям, как был на Пскове Кн. П. Шуйский с К. Ю. Булгаковым, а иные случаи, что тягались К. В. с И. Шуйским чужими роды, от счету Бояре отставили.
Всего же чаще и почти исключительно представляются одни споры и дела между чужеродцами. Чужеродцы же, как само собою разумеется, не могли иметь между собою другаго прямаго счета, как разрядом или службою; — но каждый из них приводил свое отношение к своему единородцу, которым мог себя возвысить пред противником, — или отыскивал в своем противнике отношение к единородцам, которым бы мог его унизить перед собой. В таком случае, во единородные являлись, для каждаго из споривших, как один род и одна единица, в противоположность к чужему роду и потому очень естественно, в таком случае выражение. что такой-то относится в своем родстве т. е. в своей лествице к такому-то: так то, как среднее звено, для того что бы вывести через это среднее отношение, его отношение к чужему роду т. е. к известному чужеродцу

— 45 —

(к которому его прямаго отношения по службе и разряду нe было и потому этот X, неизвеетное отношение их друг к другу могло быть не иначе отыскиваемо, — как через средни отношения к своеродным). Обычный же язык местничества, разумеется опускал все эти вводныя слова и предложения и сами собой разумеваются ему досказы и говорил просто: что такой-то относится к такому-то так то к чужему роду. Проверив же и разобрав все случаи, гдб употреблено: к чужему роду, мы действительно находим, что это выражение встречается только в спорах чужеродцев, среди которых взаимныя отношения своеродных приводятся как одни посредствующия звенья.
Тоже самое подтверждает и объясняет далее, приведенное нами: «что дядя мой Окол. С. Сабуров, в родстве у нас мал к чужему роду» — ответ Пильемова, когда его утягивали этим дядею т. е. он слишком мал у нас в родстве, — в общей нашей лествице, — для того, чтобы можно было меня им утягивать или (может быть) даже кого бы то ни было из нашего рода (если только он занимал в общей лествице этого рода самое последнее место) — Утягивать же друг друга спорившие могли, как само собою разумеется только высшими или по крайней мере, равными в родстве (т. е. в лествице) каждой противной стороны, — унижая их пред собой разрядом, по другим отношениям. До низшаго же в родстве противника (которому низшему до этаго противника не доставало несколькими местами) — другой стороне не было, разумеется никакого дела и потому бы вообще искал в родстве своем к чужему роду, всякий стоявший низко в общей родовой лествице, — ибо до него не мог вовсе касаться (доставать, см. Сб II. стр. 260. до нашего роду недостало) всякий спор с чужеродными его высших родичей, — хотя бы сам он, в споре с этими высшими родичами и мог даже утянуть их, в последствии, своей разрядной высотою, став выше их по разряду.
Ибо, прибавим здесь, что если такой малый в роду раз утянул своей разрядной высотою своих больших след. не только нарушил взаимное, родовое отношение, став в разряде не в меру себе, но и привел это нарушение, так сказать, к общественному сознанию, утвердив свое новое отношение судебным решеньем; — то тем самым, он навсегда отрывал себя от рода и уничтожал свои предъидущия родовыя отношения; ибо низший счет родовыми отношениями заменялся новым

— 46 —

счетом, отношениями разрядными. И потому самому, бывшие однородцы становились, в таком случае, друг к другу в общественном значении, как бы чужеродцами, как для себя, так и для всех прочих родов, которым приходилось, в спорах по местничеству приводить их взаимный отношения, как среднее звено для своего счета — и не могло быть более ни счета ни выражения «к чужему роду»в таком случае. — Но между первым нарушением отношений родовых и окончательным утвержденьем новых отношений разрядных, которое с тем вместе и утверждало окончательное разъединение бывших единородцев, проходило обыкновенно известное время, в борьбе между честью родовой и разрядной, пока не одержит победы (как то наичаще бывало) честь разрядная и не скрепит новое отношенье или не отстоит своих первых прав честь родовая. — В это переходное время нерешеных и неустановившихся отношений, только и могли однородцы иметь между собою два различные счета и два друг другу противоречащия отношения, одно разрядное, а другое родовое, (при этом само собой очевидно, что пока еще не были нарушены родовыя отношения, в таких средних счетах однородных к чужому роду, могли быть приводимы одни родовыя отношения ибо других отношений между ними еще не было и быть не могло; — отношения же разрядныя тех из них, которые были в разряде, могли лишь в строгости отвечать их отношениям родовым) — но пока новыя разрядныя отношения не были окончательно утверждены и не заменили собой отношении родовых, могли быть приводимы, как средния звенья к чужому роду одни родовыя отношенья, как одни и наперед определенно данныя. — Ибо, если бы спорившие позволяли себе приводить в свой счет и посторонния спорныя отношения, то всякий спор такой перешел бы в нескончаемое дело, в котором перепутались бы и перекрестились все отношения и которое потребовало бы для своего окончания, предварительнаго разрешения нескольких других спорных отношений. — Так и здесь мы видим: что был мал к чужем роду Сабуров, хотя он и был по разряду Окольничим. Но не могли же все остальные Сабуровы быть в то же время Боярами, единственный высший чин перед окольничеством; если же между ними были и Окольиичге, не говоря уже о низших чинах и этот малый в роду был также Окольничим и след. сравнялся с ними; — то тем самым он уже нарушил свое родовое отношение,

— 47 —

ним и однакож, как мы видим, приведено было в родовое, а не разрядное отношение.
И так выражение к чужому роду было однозначительно исключительному счету по лествице, как средним звеном в противоположность прямому счету между чужими родами одним разрядом и счету единородных, — когда самый спор происходил между этими единородными, — и тогда мог быть и лествицею и разрядом.
Наконец об отношении Шереметева к Хованскому, Ив. Васильевич отвечает: «а Кн. А. Кашин Князю Константину де каков будет от Хованских, мне не весно, потому что были в уделе. «Замечательно при этом, что Хованские для Курлятева и Кашина, однородцев, были чужой род. Но выражение: от Хованских, вероятно не значит здесь ничего другаго, как известное отношение по службе и разряду, в котором Хованские служили одним из средних звеньев; как напр. Троекуров или Прозоровский в последнем из приведенных нами счетов. Спор не был решен самим Грозным, вероятно вследствие этой неизвестности; но он писал к Боярам: «а преж сего есмя к вам роспись послал и вы б по росписи розсудили, как воеводам быть...», впрочем и в другом месте он также говорит: «а того не ведаю, Никита ли больше или Иван.»
Мы не знаем какое дано было решение, но вероятно невыгодное ибо род не унялся и на стр. 47. вед. Шереметев снова бьет челом на Ивана Курлятева, но велено быть без мест.
На стр. 51. под 1573, следует целый ряд челобитий: Шереметев бьет челом на Никиту Романовича, потом на Шеина, Никита Романов на Морозова, а Татев на Морозова, Романова и Шереметева и т. д. Видно, что одно неправильное назначенье высшаго начальника разстроивало всю служебную лествицу (см. также, стр. 60) и заставляло всех находившихся в той росписи бить друг на друга челом ибо никто уже не находился на своем должном месте. Царь велел однакож «всем быть безместно, а когда служба минетца, тогда и счет будет дан.» Из самих же челобитных замечательно только одно: «А. Кн. Д. Елецкой бил челом на Мих. Карпова, что ему быть в головаха у наряду с Мих. не вместно». Здесь мы видим, что головы местничались между собою, как видно и из других мест, см. Сб. т. П. стр. 161, 164 и 204, а между тем на стр. 174 мы находим, что головам в полкехт, мест не бывало. Этих полковых головт, которые бывали

— 48 —

в походах у каждаго города: у Тулян, у Каширян и т. д. (см. Двор. Зап. т. II стр. 20) надобно, разумеется отличать от объезжих голове в Москве для береженья от пожара, которые были гораздо почетнее, (см. Сб. II. ч. Дело Пожарск. стр. 350.) — Замечательно также, что рядом с Князьями и другими первыми родами встречается в полковых головах и крестьянин — Блудов вместе с Головиным, Волхонским и другими. См. стр. 13. Но впрочем «крестьянин» могло оставаться уже как одно прозвище. Происхождение же этого прозвища, может быть объясняется тем, что род Блудовых принадлежит к числу весьма немногих древних дворянских родов России, которые ведут себя не от выходцов из соседних земель или пришельцев со всех концов светa, вступавших в дружины Княжеския, а в последствии к Великокняжескому или Царскому двору и потому самому прямо становившихся дворянами; — дворянство же еще не означало в то время ни сословия, ни представителей известных прав, но только известный род жизни в обществе. Стоит только заглянуть в Бархатную книгу, чтобы убедиться, что таков почти весь состав и таково происхождние всего нашего древняго допетровскаго дворянства и что нет почти того Государства в Европе и той области в Азии, которыя не имели бы в нем своих безспорных представителей, кроме может быть одного Китая и Индии — (мы не говорим уже о новейшем дворянстве с Петра, в рядах коего безспорно найдутся такие же представители со всех остальных краев света, которые еще не успели принести своей дани в многонародный состав дворянства допетровскаго). Выписываем в доказательство из Бархатной книги любопытное отношение выезжихт дворянских родов к коренным Русским. За исклгочением из общаго счета 164 Княжеских родов Рюриковичей (тоже пришельцев) и 96 родов, неизвестно откуда пришедших, оказывается что на 36 родов непришлых, приходится 551 выехавших в Poссию со всех концев света — В том числе из Франции, Италии, Англии, Цесарий, Beнгрии и пр. – 65, из Пруссии – 65, из Польши и Литвы, считая и Гедеминовичей 215, из Немцев и Варяг 56; из Греков, Сербовии пр. 17; из разных Татарских орд, Сарацын, Кафы, Персии, Грузии 143. — Следов, отношение; как 1 к 15. Положим, что Бархатная книга неполна, представляет неверности и пр. но не может однако вывод ею даваемый многим разниться от отношения действительнаго.

— 49 —

А не смотря на то, что Бархатная книга напечатана в 1787 году, едва ли было доселе обращено должное внимание на такое происхождение и образование Русскаго дворянства, чтобы объяснить многое не только в Историй России, но даже в характере и физиономии Русскаго, как составилось об ней общее — ложное или справедливое понятие, — так например относительно его космополитизма, легкой восприимчивости и пр. и пр. Так и самое преобразование Петра, которому подлежали собственно одни высшие классы т. е. дворянство, совершилось может быть, без большаго труда и препятствия и без большаго труда выделило это дворянство из прочей Poссии, — может быть, потому только, что дворянство это не было ветвью от общаго корня, а только приростком к дереву, правда уже связанным с целым, в общей и нераздельной жизни нескольких веков. — Впрочем, с другой стороны, не было нисколько невозможностью в общественной жизни тогдашней Poссии, чтобы и действительный крестьянин был головою и с окончанием своей службы, даже возвратился в свое крестьянство; также, как напр, (см: в Москвитянине 1844 г.) было возможно завещание Михаила Нагова, по коему он завещает поместье свое своему кабальному. — Но такия явления принадлежат еще к вопросам, на которыя наука может пока только указывать, но не разрешать их.
На стр. 58, под 1576 г. «а Кн. Григор. Куракин писал к Госуд. на племянника своего на Кн. Ив. Куракина, что велено ему быти в сторожевом полку, а Кн. Иван в правой руке; и велел бы ему Госуд. дать на Кн. Ивана невместную грамоту: и писано от Госуд. ко Кн. Григорью, что ему в сторожевом полку быть пригоже.»
Решение было совершенно справедливо ибо Григорий был пятый сын у отца, а Иван первый сын втораго из пяти братьев, следовательно отношение оставалось то же, какое и в изввстном положении: первый сын четвертому дяде в версту. В Двор. Зап. II. 154 стр. (тоже Полн. Собр. Зак. т. I. стр. 265) мы находим также след: Кн. Гр. Ромодановский бил челом на племянника Юр. Ромодаиовскаго, что ему с ним быть невмесно, «потому что де мне он в роду в ровенстве», а Кн. Юр. Ромодановский бил челом Госуд. на дядю своего на Кн. Григорья Ромодановскаго, «хотя де он Кн. Григорий мне по родству дядя, а можно де ему со мною быть потому, что у отца своего осьмой сын, а я у отца своего первый сын и др, и де мои Кн. Ив. Петрович отцу его Ки. Григорью

- 50 -

Петр, большой брат; и Гос. указал Ю. Ромодановскому смотреть в кривой стол по прежнему, — а после де велю вас счесть старым родителям вашим» по Гр. Ромодановский не послушал и был посажен в тюрьму. И действительно, следуя обыкновенному счету местничества, но считая и двух старших братьев Юрьева отца, которые умерли бездетными (а как мы видели к спорным вопросам местничества принадлежало: считать или нет тех, которые умирали бездетными) Григорш Гр. был в праве считать себя в ровенств Юрью, потому что четвертый сын Григорья Петровича, втораго брата, — был равен Юрьеву отцу, третьему сыну перваго брата; восьмой же сын четвертое место от четвертаго сына, как первый сын, четвертое место от отца; — Юрий же, не считая двух старших братьев своего отца, мог, разумеется, считать себя выше Григорья. Для большей ясности приводим самую родословную (Рд. Кн. II, 76): у Петра 2 сына. Иван и Григорш; у Ивана 3-й Иван, у Григорья 8-й Григорш, у Ивана Юрий. (этим же счетом исправляется ошибка Род. которая поставила Ив. II. меньшим братом Гр. П.)

Под 1577 годом, на стр. 61. Ив. Волынской посылал бити челом Государю на Ив. Сабурова; — в грамоте Царской, после распоряжений военных, на конце сказано: «А что еси писал к нам Иван на Ивана Сабурова и ты месничаешся безлепно не отцем, но дедом и тебе бы так по нашему наказу быть ныне пригоже и грамоты невместной на Ивана Сабурова нам тебе не давать,» В делах по местничеству не редко встречается, что считаются дальнейшими милю своих ближайших, но такой счет почитался незаконными потому что он выгоден был только, в том случае, когда эти ближайшие истеряли свою честь перед своими дальнейшими родителями. Так на оборот, мы встречаем также, что бьют челом на деда, иногда уже умершего, обходя внука, с которым идет самое дело, потому что внук этот возвысился не в меру перед своим дедом; так в деле IX, Сб. II. на стр. 223. Лыков говорить про Пильемова: «бьет челом на деда моего а тем меня безчестит» а в деле IV. Приимков утягивал Долгорукаго его родством —которое действительно было, как кажется, ниже родства Приимковых, — но Долгорукий отстраняет весь такой счет, повторяя одно: «Я сам хочу быть тебя больше потому, что полтретья года был я в Юрьеве у больших ворот, а ты не бил челом; бывши у менших» и действительно как мы видим из дела VII. стр. 124.

—51—

Долгорукий был оправлен. Общим правилом местничества, хотя и терпевшим много исключений было: что последнее и ближайшее отношение покрывало собою все предъидущия: см: в Сб. V. на стр. 55 «а искони во всех родех, кто перед кем напослед потеряет, тот тому и виноват..»
Под 1570 годом, стр. 66 и 67, снова ряд челобитий одного воеводы на другаго, во время похода, и писано было от Царя, чтобы списки взяли и были по росписи «но воеводы опять замшились и к Кеси не пошли и Царь кручинясь, прислал к ним с Москвы Посольскаго Дьяка Андрея Щелкалова; а из слободы (вероятно из Александровской т. е. опричнины) послал дворянина Салтыкова,«и велел им иттить к Кеси промышлять своим делом мимо воевод.» Но окончательным следствием всего этого замешательства было, 'что войско было разбито, наряд взят «а иные воеводы тогды с дела побежали, а товарищей своих бояр и воевод выдали» разумеется, что вследствие того же, «что быть им вместе на службе не приходилось». Здесь мы видим яркий пример того вреда, который приносило местничество, особливо в деле военном, где часто от пустаго спора бояр могла зависеть вся участь сражения, или даже цьлаго похода. Здесь же, мы находим один из немногих примеров, что Грозный объявил свою опалу за местничество. «А ко Князю Мих. Хворостинину писано с опалою.» Но странно, что в то же время Грозный не объявил своей опалы за прямое нарушение своего указа Фед. Сицкому, когда тот, будучи в большом полку в других, бил челом на первых воевод передоваго и сторожеваго полку, а только велел быть по росписи и отвечал, что тем местам между собою дела нет; — См. Указ Ив. Вас. в Судебн. стр. 68. и Госуд. Гр. №.'38. Впрочем такое невнимание к указам Царским, когда они поставляли что нибудь противное обычаю местничества, мы встречаем не редко. — (см. ниже и разбор стр. 93).
На стрч 117, под 1577 годом. «Госуд. велел стоять у своего стола с Кравчим Б. В. Годуновым Ив. Васил. Сицкому и Кн. Ив. сказал, что то ему невместно и бил челом на большаго брата Борисова, а Б. Ф. Годунов бил челом на отца Иванова.» — В делах такие случаи встречаются не редко; челобитчик, считая того с кем местничается, безспорно ниже себя многими местами, бьет челом прямо на высшаго родича своего противника, котораго полагает последним к себе т. е.

— 52 —

только одним местом низшим себя. — Иногда же, напротив ответчик, считая слишком низким для себя, самому бить челом и уверенный в своей высоте перед противником, (многими месты), посылает вместо себя бить челом или отвечать за себя своего младшаго родича; так на стр. 84. под 1584 г. «Бил челом О. Ласкирев на Степ. Годунова, но в Степаново место бил челом 6-й брат его меньшой и Ласкирев был обвинен пятью месты перед Андреем» и следовательно 10-ю перед Степаном, так и Сицкий был обвинен и Бор. Феод. учинен его многими месты больше и дана ему в том за Царскою печатью грамота, (см. ее же Карм: т. IX. прим. 490).
По одиим разрядным, можно уже проследить, как постепенно возвышались Годуновы над другими родами,— покровительствуемые Грозным Царем. Ни на кого не встречается столько челобитий, сколько на Годуновых, но они однакож везде были оправлены. На стр. 27, Бор. Фед. бил челом на Од. Вс. Сицкаго, но Царь велел в разряд записать, что поход Борису и К. Федору не вместно, для Кн. Од. Сицкаго. Это: указывает, что сам Царь еще полагал тогда Федора Сицкаго выше (см. ниже об местниках) Бориса Федоровича, прошло 9 лет и Царская грамота обвинила, перед Борисом Ивана Сицкаго, старшаго брата Федору. На стр. 70. Салтыков обвинен перед Иваном Годуновым (тоже № 5 л. 604); на 75-й Троекурову не дано счету для Дм. Годунова (тоже № 5 л. 642); Иван Годунов учинен одним местом больше П. Салтыкова (тоже № 5 л. 656). Сверх того, на 7-й свадьбе Ц. Ив. Вас. «Борис Феод. был у Царицы в дружках в первых, а Панкр. Салтыков у Царя во вторых и бил челом на Годунова, но обвинен» и там же «М. Салтыков бил челом на Як. Годунова, и суд быль» — но решетя не видать (см. Вифл. т. XIII. стр. 116 и Арх. № 5). — Очень сомнительно, чтобы такое возвышение Годуновых могло совершаться, без нарушения обычных законов местничества; по крайней мере, самое то, что Бор. Феод. был поставлен выше Сицкаго многими месты, но без определения сколькими, уже показывает, что самый расчет Царской грамоты, и те отношения, которыя могли дать такой вывод, были недовольно ясны и определенны.
На стр. 70 под 1579 годом «грамота:» чтобы с Плещеевым Бутурлина да Салтыкова не смыкали, а как будут на Москве счет дадим» т. е. что бы не давали им по росписи таких мест, которые могли бы между собою считаться, а если и случится им быть на таких

- 53 -

только одним местом низшим себя. — Иногда же, напротив ответчик, считая слишком низким для себя, самому бить челом и уверенный в своей высоте перед противником, (многими месты), посылает вместо себя бить челом или отвечать за себя своего младшаго родича; так на стр. 84. под 1584 г. «Бил челом 0. Ласкирев на Степ. Годунова, но в Степаново место бил челом 6-й брат его меньшой и Ласкирев был обвинен пятью месты перед Андреем» и следовательно 10-ю перед Степаном так и Сицкий был обвинен и Бор. Феод. учинен его многими месты больше и дана ему в том за Царскою печатью грамота, (см. ее же Карм: т. IX прим. 490).

По одним разрядным, можно уже проследить, как постепенно возвышались Годуновы над другими родами, — покровительствуемые Грозным Царем. Ни на кого не встречается столько челобитий, сколько на Годуновых, но они однакож везде были оправлены. На стр. 27, Бор. вед. бил челом на Од. Бс. Сицкаго, но Царь велел в разряд записать, что поход Борису и К. Федору не вместно, для Кн. Од. Сицкаго, Это: для указывает, что сам Царь еще полагал тогда Федора Сицкаго выше (см. ниже об местниках) Бориса Федоровича, прошло 9 лет и Царская грамота обвинила, перед Борисом Ивана Сицкаго, старшаго брата Федору. На стр. 70. Салтыков обвинен перед Иваном Годуновым (тоже Т№ 5 л. 604); на 75-й Троекурову не дано счету для Дм. Годунова (тоже № 5 л. 642); Иван Годунов учинен одним местом больше П. Салтыкова (тоже № 5 л. 650). Сверх того, на 7-й свадьбе Ц. Ив. Вас. «Борис Феод. был у Царицы в дружках в первых, а Панкр. Салтыков у Царя во вторых и бил челом на Годунова, но обвинен» и там же «М. Салтыков бил челом на Як. Годунова и суд был» — но решения не видат (см. Бивл. т. XIII. стр. 1 16 и Арх.]№ 5). — Очень сомнительно, чтобы такое возвышение Годуновых могло совершаться, без нарушения обычных законов местничества; по крайней мере, самое то, что Бор. Феод. был поставлен выше Сицкаго многими месты, но без определения сколькими, уже показывает, что самый расчет Царской грамоты и те отношения, которыя могли дать такой вывод, были недовольно ясны и определенны.

На стр. 70 под 1579 годом грамота: «чтобы с Плещеевым Бутурлина да Салтыкова не смыкали, а как будут на Москве счет дадим» т. е. чтобы не давали им по росписи таких мест, которые могли бы между собою считаться, а если и случится им быть на

- 54 -

таких местах, чтоб были (покаместь) не вместно т. е. между собою не считались этой службой, потому что их отношенья между собою спорные, для чего и дастся им суд на Москве.

На стр. 81. под 1582 г. Внуков был обвинен перед М. Безниным и «садился Безнин выше Внукова.»

Ничем не было так вызываемо местничество ко всей строгости своих распределений и требований, как ежедневной, постоянно представлявшеюся необходимостью (как в быту семейном, так при Дворе или на службе): нескольким лицам сидеть вместе, по местам; — так напр. за столом или в приказной избе и т. д. (Сб. т. V. дело V I I. «Гагарин приезжал и садился не по своему месту в Приказной избе». Все места за столом или на лавке были необходимо целою единицею одно почетнее другаго, тогда как стоять или ходить вместе легко можно было и безместно; и даже в придворных церемониях в крестных ходах и т. д. нельзя предполагать той резкой, представлявшейся нумерическою единицею определенности взаимных отношений почета, — ибо нельзя представлять себе эти церемонии и пр. как фрунтовую службу, шаг в шаг и ряд в ряд, которая одна могла бы допустить такую определенность чести в месте каждаго. Сверх того напр. правая сторона могла быть, в известной степени честнее или безчестнее левой, но однакож не целым местом, не целою единицею; примеры же такой дробности или неопределенности отношении мы находим даже в местах службы военной, так на стр. 138-й. «Передовой полк кабы почестнее сторожеваго.» Вспомним при этом, что самое местничество имеет свой корень от места. Местом же назывался в старину всякий город, также как доселе зовется всякая служба и наконец всякое место за столом, на лавке и пр. — и только в этих то трех значениях места, находило местничество свои точные, определенные единицы, образуя из этих мест (во всех трех значениях его) нумерические (друг другу соответствующия) лествицы, в коих каждое звено или место являлось для своего предшествующего и последующаго, нумерическою вычитаемою или прилагаемою единицей. И потому очень естественно, что когда суд и разбирательство местнических споров перешли из непосредственнаго родоваго и семейнаго круга в область Государства и сделались одною из принадлежностей его судебной власти; то вместе с тем, одною из обязанностей этаго суда, при всяком нисколько сложном и

- 55 -

объемистом отношении, было определить с точностью место каждаго, кому за кем сидеть, ибо такое сиднье по местам было самым обыкновенным ежедневным обстоятельством, которым вызываемо было местничество в жизнь и действительность; а потому и самое местничество принимало его как бы за норму всех своих прочих служебных и других отношений. Так и в памяти Геннадия Бутурлина весь счет основан на том, что такойто сидел под таким-то и т. д. и даже сидел выше или ниже употреблено как прямо однозначительное тому, что такой-то занял высшее или низшее место; так:«Морозов не дал ему места и сидел выше.» Так и в Сб. т. II. дело I и 11-е стр. 59 после решения самого дела, следует роспись тому, как доведется кому с кем по тому счету сидел (стр. 34, а сести было). Это одно из немногих дел, котораго сохранилось полное решенье, иначе же мы вероятно нашли бы и при других делах тагия же росписи.

Того же году М. Безнин бил челом на Вас: Зузина и берегучи Василья «Бояре оправили его тем, что дядя его был на Галиче наместником больше наместника Бояряна Тучкова и ему Василью дана правая грамота на Головина» — значит что, по отношению для нас потерянному, на котором основались Бояре, правая грамота данная на лице совершенно постороннее; ответчику и вероятно вовсе не причастное самому спору поставила Вас. Зюзина выше Безнина. (Здесь то же замечательно, что сочтена местничеством, — что встречается весьма редко — гражданская служба: наместник с наместником; но мы находим на пр. Сб. II. стр. 21. в памяти Голицына, что с отцем его на Гос. жалованье Шуйский был в меньших товарищах; — на Гос. жалование было однозначительно наместничеству, см. Сдб. Ц. И.В. IV. ст. 24) Может статься, что тут была и уловка бояр, которые не хотели или не могли прямо обвинить Безнина перед Зузиным, — но Безнин от той обвинки хотел постричься и Царь дал ему правую грамоту на Василья.

Под 1583 годом на стр. 83. Троекуров искал отечества на Татеве, но Царь его обвинил и учинил его местником сыну Татева Борису.

На след. стр. под 1584 г. Черемисинов бил челом на Безнина, но Царь обоих отставил и учинил их местникоми т. е. ровными что доказывается уже и тем, что Царь их отставил; ибо отставка развод вследствии челобитий (иначе же записывалось в разряд,

- 56 -

что отставка именно не по челобитью см. ст. 133) по отечеству, означало, как мы уже видели выше, признание взаимнаго равенства челобитчиков. Так и в Сб. У. стр. 214. «В. К. Василий Иванович, вследствие челобития Салтыкова на Челяднина, сыскав отечество Салтыкова, его пожаловал, с Челядниным развел и учинил их местники; и в разряд Смоленских написаны они местники.» Но еще яснее удостоверяет нас в том же, следующее место: Сб. I. стр. 119. «а Волынской учинен местником Колычову, а был он с ним в Иване городе и дана ему на Колычова невместная грамота и потому Волынской ровен Колычеву.» Но кроме этаго общаго значения равенства, под выражением местник, должно предполагать, еще какое нибудь частное, особое значенье, ибо оно встречается редко и почти всегда с указанием, что Царь учинил местником, тогда как указание на простое равенство такого-то с таким-то, что: ровен, вверсту, глаз в глаз, мы находим по нескольку почти в каждом деле, особливо же при счетах другими родами, как средними звеньями. В последнем приведенном нами месте мы видим, что вместо развода или отставки, вследствии этаго учиненья местниками, дана была невместная грамота, так и в Сб. II на стр. 219. «дед мой О. Ю. Сабуров местник был О. Д. Воронцову, потому что отец деда моево местник был отцу Федорову Д. Воронцова, а дети их детьми местники были, потому што лета 7053 (1545) в большом полку Ф. Д. Воронцов, а в передовом дед мой О. Ю. Сабуров и та служба О. Ю. Сабурову невместна для О. Воронцова и Сабурову дана грамата невмесная.» Из этих мест, указывающих на однозначительность учиненья местником с получением невместной грамоты, можно было бы с перваго взгляда заключить, что местники означало невмесников т. е. таких, которые через это самое могли, не смотря на свое равенство, продолжать службу вместе, без порухи своей чести, (что не значило бы однакож, что всякая невместная грамота данная на другаго делала их между собою местниками, ибо невместные грамоты давались одинаково и низшим с высшими, для того только, чтобы отсрочить их спор без вреда самой службе см. стр. 83 и др). Отставка же и развод ничего не доказывали бы против, ибо невместные грамоты давались иногда и при отставке для предыдущей службы, чтобы не сочтена была в поруху чести, также как они давались и для продолжающейся или будущей

—57—

ниже Сб. т. V. стр. 141. во всем что доселе напечатано и могло послужите нам в источники для местничества мы находим еще только следующие 5 мест о местниках; в Сб. т. II. стр. 17 «а Хабар был местник Ив. Морозову,» тоже стр. 248. «А потому суду дядю моево Бояр. Васил. Борис. Сабурова Царь учинил местником Васил. Мих. Воронцову.» Сб. V. стр. 102 «Меньшой Волынский учинен местником. Г. О. Колычеву и Меньшому Вол. на Колыч. дана невместная грамота» Дворц. Зап. под 119 г. И Окол. Кн. Петр Федор. Волконской бил челом Госуд. «что де мне Кн. Ивану Андреевичу Хилкову Окольничество сказате можно, и не местник ему.» Наконец Карамзина т. IV. пр. 324. «Боярин Акинф Гаврилович, не захотев быть в меньших с Родионом, пришедшим из Киева, которому Калита дал надо всеми большинство, отбежал в Тверь с детеми и внуками, а в 1337 год. в войне с Тверью, Родион убив его, привез его голову В. Князю сказав: «се твоего изменника, а моего местника голова.»
Разсмотрев и сличив родословия веех этих местников, мы находим, что все они без исключения были друг другу чужеродцы, тогда как из всех случаев, где встречаются выражения простаго равенства, как например вверсту и др. (которые могли быть употребляемы одинаково и о местниках, то мы находим только два, которые относятся к чужеродцам, на стр. Ill Сб. II «по розряду Воронцов был равен Вяземскому» и 41. «Царь учинил Пронскаго с Шуйским ровна» (Но здесь слово учинили уже указывает, что местник подразумевается, см. ниже). Во всех же прочих случаях мы находим, что равны: дядя с племянником стр. 130, 252 и 211, братея стр. 215 и 315, также см. стр. 305; стр. 28 два разных случая, стр. 60 и пр. — Тюфякин, же с Щербатовым стр. 102 и Татев с Пожарским стр. 278 однородны, как то оказывается по родословной; см. также Сбор. V. стр. 58.
Сверх того мы видим, что местниками почти всегда учинял сам Царь, а иногда даже говорится: что этим пожаловал одного из учиненных в местники как милостею. — Но это объясняется именно тем, что местниками могли быть только чужеродцы. Вообще отношения между чужеродными никогда не могли быть так ясны и определительны, как отношения между своеродцами, а тем более, такое отношение совершеннаго равенства и отвлеченнаго тождества двух лиц в местническом распорядке целаго Государства. Прямое отношение такого Ра-

—58—


венства, по службе или разряду было невозможно, но самому понятию местничества, — могло же оно быть только выводимо, и не иначе, как через сложение или вычитание других средних отношений, или как среднее пропорциональное из разньтх отношений противоречащих. И потому, такое равенство должно было являтеся настоящим камнем преткновения в спорах крючкотворнаго местничанья наших предков и должно было необходимо вызвате вмешательство, в этом случае, внешней, посторонней власти в распорядок местничества. И действительно мы находим: что это равенство является единственным отношением местничества, о котором положительно говорится, что в нем волен Государь; так Сб. т. II. стр. 115 и 118 «будет учинит Государь М. Темкина в версту И. Елецкому и в том Государь волен» также на стр. 115 «а будет учинит Бутурлина Елецкому, в том волен.»
Требовалось ли такое же учиненье или подтвержденье в местники Царем, когда это отношение равенства было совершенно ясно и неоспоримо и могли ли называться местниками ровные без учиненья Царскаго, это решите трудно и вероятно самая жизнь не представляла той строгой определительности, которую мы часто напрасно от нее требуем, избалованные логической строгостью Римскаго Права или нашим собственным систематизмом. И потому, тем менее можно требовать, чтобы все свидетельства одинаково и положительно высказывали общий вывод, довольно того, если они нигде не противоречат ему. — Такою же неопределенностью самих местнических отношений объясняется след. место: (Сб. V. стр. 191.) «суд был третеяго сына М. Пушкина с третьим сыном О. Плещеева и суд невершон, и потому Осип Плещеев Мик. Пушкину местник стал» (и потому О. Плещ. М. Пуш. ровен, тоже Сб. V. стр. 72) т. е. при невершеном споре, равенство принималось, как среднее отношение, между двумя неясными или еще неопределенными судом отношениями; —на стр. же 207. Сб. т. II мы находим: что де тот суд не вершен для равенства.» Это выражение разумеется, не могло иметь никакого общаго значенья и вероятно не значило и в этом случае ничего другаго, как то: что суд не был вершен, вследствие запутанности неясных или близких к равенству отношений и что этот суд еще должен быть перенесен к Царю, чтобы он учини в ровными или местниками. Впрочем мы не находим также других подтверждений, чтобы нерешеный спор двеал местниками споривших. —

—59—

На стр. 83. «Царь пожаловал Ив. Колычева, велел дать грамоту невместную на Кн. Фед. Шестунова и Кн. Ивана Ситцкова» и на той же стр. вследствие челобитья Сабурова о суде и невместности: быть ему на службе с Ноготковым, дана ему невместная грамота; челобитье также как и самая грамота прописаны в самой разрядной, и мы в ней находим след: «и ты б, на нашей службе был без мест, а как наша служба минетца и счет дадим.» И так значенье невместной грамоты было, как мы уже и видели, что такая то служба известных лиц (прошедшая, продолжающаяся или будущая) считается неимеющею мест или счету в местническом распорядке. (*) Они давались (уже находившимся на службе или только назначенным на нее) ровным, или таким, которых спорные или неясные отношенья могли быть нарушены этою службой или назначеньем, и которым суд не мог быть дань тотчас, без разстройства самой службы. — Не смотря однакож на такое, какое равенство, получавших невместную грамоту, тот, который имел больше вероятностей в пользу своей высшей чести, мог однако считать себя более или менее обиженным и наоборот должен был считать себя в выигрыше тот, в пользу котораго этих вероятностей было меньше; а потому и записывалось в разрядной, что Государь пожаловал такого-то невместною грамотой, дал ее на таких-то, или что невместная грамота дана для, такого-то; и это для означало всегда того из двух невместников, который предполагался выше своего товарища, пока суд не решит между ними. — Сверх того, невместныя грамоты давались только тогда, когда была признаваема некоторая справедливость челобитш; — в противном же случае, не смотря на имянныя просьбы челобитчиков, чтобы им дана была невместная грамота (так на стр. 58 и 62.) Царь отказывал в ней и приказывал быть по прежнему. Иногда же, хотя в челобитной и не поминается имянно о невместной грамоте, Царь отвечал «а грамоты невместной тебе на такого-то не давати» стр. 02. Невместныя грамоты мы встречаем еще на стр. 23, 75. и на 79.)

* А потому мы видим, что значение грам. невместной было совершенно иное и даже противуположное грам. разводной (Сб. 11. стр. 8) хотя те и другия могли дапаться следствием одной и той же причины, т. е. равенства назначенных на службу или в избежание и отсрочку спора.

—60—

две(*). Кроме того, иногда попадается выражение, что таким-то, на такой-то службе быть невместно (стр 27, 51 и 71) иногда же: та служба без мест, (см. стр. 22, 32, 47, 48, на. стр. же 51.) «Царь отвечает на целый ряд челобитных: на той службе быть без мест.» Нельзя положительно утверждать, чтобы при этих выражениях не подразумевалась само собою и невместная грамота, но мы должны помнить, что простая записка в разряд могла быть всегда равносильна самой невместной грамоте; сверх того выражение: быть без мест - могло иногда относитеся к целой службе (так, на стр. 51) также, как иногда в последствие целый поход или обед у Царя (см. стр. 110 и походы при Ал. Мих.) объявлялся безместным, — тогда как невместная грамота относилась всегда только к известным лицам.
Вообще это объявление службы невместною было самым прямым и верным исходом из тех препятствий и невыгод, которыя местничество могло представлять для Государственной службы. Так и в самом ярком примере такого вреда от местничества (особливо в ратном деле), на который мы указали на стр. 67, когда Воеводы несколько раз замшились, побежали и были разбиты, Царь приказывал: быть по росписи, а ней без мест. Грозный хорошо знал это и чаще всех своих преемников прибегал к такому средству, — так что на 35 или 40 местнических случаев, в последнее 25 — лет грознаго Царствоваеия, мы находим до 15 решений: что такаято служба без мест или невместна, и в том числе, такое же решение на стр. 51, в ответ на целый ряд местнических случаев, а на стр. 25 объявлено без мест служебное отношение по городам; — и потому, по справедливости можно полагать, что половина всех споров решалась такою невместностною службой. Сверх того, Грозный иногда прямо отзывал от службы одного из споривших, т. е. разводили, так на стр. 60. или присылал в обмену другаго воеводу, см. стр. 58.
Этим вероятно и объясняется мягкость грознаго Царствования к спорам по местничеству; и мы почти не видим опал или наказаний за такие споры, в сравнении с последующими Царствованиями. На стр. 67 и 11 мы


(*) В Арх. розр. № 5 «и ноходим невместныя грамоты на лист. 623. Бyтурлину, 634. Колычеву, 641. Вельяминову, 658. Салтыкову, 659. Головкину, 666. Ноготкову, 670. Колычеву.

— 61 —

находим только, что было писано с опалою, на 70, помянуты две выдачи головою, да на стр. 83, мы находим, что «Царь в Новгород прислал дворянина, а велел за то Салтыкова лаять, что бил челом не по делу и велел на нем доправить за прогоны 30 рублей. «Но сверх того, в Арх. Раз. № 5. мы находим на листе 558, под 1579 г. «и Ц. и В. К. Романа пожаловал, велел Василья Кузмина бити батоги за Романова безчестья в Волхове перед разрядного избою,» — а на лс. 608. 1580 г. «и оборонь Государь пожаловал велел дати Фоме и Роману, учинити, велел Кн. Дмитрея вкинуть в тюрму на неделю, да доправити на Князе Дмитрее Фомино бесчестье против Фомина жалованья 150 рублев, — а Роману Бутурлину велел же оборонь учинити, велел Кн. Дм. послати в Великий Новгород на подводах,» стр. 644. 1581 г. «дан Роману Бутурлину оборонь на Кн. Ив, Туренина и Туренин посажен на 3 дни в тюрьму.»

Царствование Феодора Иоановича.

Разобрав дела и случаи по местничеству, представлявшиеся нам в последнее двадцатипятилетие Ц. Ивана Васильевича и опираясь на данных, которыя оно нам доставило, мы можем теперь разсмотреть следующее Царствование Феодора Иоановича, в отношении к самому развитию местничества. С этой стороны его Царствование особенно замечательно. Мы видели уже, что грозное Царствование умело однакож в большей части случаев) милостиво разрешать затруднения, которыя представляло ему местничество и уважать его обычный закон; в кроткое же правление благочестиваго Феодора, мы видим напротив небывалую строгость, и даже произвол правительства в делах и спорах по местничеству; — так на стр. 103. Гвоздев за свое (вероятно несправедливое) челобитье, без суда бит батоги и выдан головою Одоевскому; на стр. 113, К. Борятинской был обвинен перед Долгоруким и послан в Сибирь и пр.
Правда, что местничество должно было, с каждым временем представлять все более затруднений и мешать всему ходу исполнительной Государства, а вместе с окреплением и развитием этого Государства должен был с другой стороны, необходимо терять от своей прежней живой силы
родовой служебный распорядок.

Когда же опричнина разрушила и разорвала прежний организм единство этого родоваго государственнаго распорядка, (уничтожение же ея не могло разумеется, возвратить его к его

—62—

прежней нормальной жизни; — оргавизм, раз нарушенный, не сплачивается снова) споры и челобитья по местничеству, как мы уже видели, почти учетверились. Сверх того пo мере как разрастались и множились роды, и разширялся объем Государственной службы, вместе с тем, разширялся и круг самаго местничества, множились и путались все его отношенья. Но всего этого еще недостаточно, чтобы объяснить всю строгость таких мер, при Царе кротком и незлобивом, каков был Феодор. Но вспомнишь, что под именем Феодора правил и распоряжал Государством Годунов. Государственным ум Годунова не мог не поняте, что родовой распорядок уже не отвечал более на новыя, постоянно возрастающия требования Государственной жизни; — он предвидел его близкую кончину и победу Государства и не мог не желать ея. Сверх того, он не мог не чувствовать себя из пришлых, перед той высотою, на которой стоял в Государстве и не чувствовать незаконность им занимаемого места в распорядке родовой чести; — тем более, что местничество не переставало напоминать ему про эту незаконность рядом челобитий на него и род его, — от которых защитила Годуновых лишь неизменная милость Грознаго Царя к Борису Феодоровичу. С вступлением на престол Феодора Иоанновича никто не смел более бить челом на шурина царскаго и безспорнаго правителя Государством, и даже на его сродников, Напротив того, мы видим, что Феодор Иоан. Вершает, и разумеется, в пользу Годуновых, споры невершенные самим Иоанном; так в Нов. разр. Вифл. т. XIV. ст. 106; тоже Арх. N. 5 л. 634. 1585 г. «Бояр. Ив. В. Годунов бил челом на Фому Бутурлина о невершенном суде с 1581 года, и Бояре приговорили «Ив. В. Годунова, Фомы Бутурлина 6-ю месты больше; — а сын Ив. В. Год. — Иван, Фомы, Бутурлина по суду и по разряду и по счету 5-ю месты больши.» (след. одним местом меньше отца по Род. он был у отца один сын). Но еще в 1591 году Государь принужден был сам заступитеся за Годунова и писать с опалою Боярину Феодору Ивановичу Мстиславскому зато, что «в грамоте от Царя писано к нему Мстиславскому, да к Конюшему Б. В. Годунову, а он против Государевой грамоты писал одно свое имя», а вслед за тем, вероятно, чтобы не давать более повода к препятствиям и замвшательствам по службе, Государь принужден был сам отозвать из похода всех Годуновых, Бо

—63—

риса, Степана и Ивана; см. стр. 118. Сверх того, хотя прямых челобитий на Годуновых и не было больше и вероятно не смели даже утягивать Годуновыми в других спорах, но всякое дело, в котором счет доходил до родов, равных с ними или их высших, должно было напоминать всему служебному распорядку и самому Годунову о незаконной им занимаемой высоте; — так, что Годунов, для поддержания и утверждения своей собственной чести, должен был стараться заглушатб всякия такия дела и споры по местничеству (в объяснение этого, см. в Сб. V. стр. 317. Прозоровские бьют челом Государю о суде: «А случаев де у них много, да перед Бояры положить их не мочно, потому что и до многих Бояр в случаях дойдет»—так доходили они и до Годуновых.) Итак мы видим, что все вызывало Годунова на крутыя насильственныя меры против местничества. Но эти крутыя меры, неуваженье обычнаго закона и произвольные назначенья на службу вызвали такое же произвольное противодействие. Мы находим частое прямое неповиновение распоряжениям правительства, так (на стр. 107. трое) «не брали списков, а детей боярских в приезде не пишут» хотя на службу и поехали; К. же Буйносов и на службу не поехал (хотя Царь и велл ему сказать «чтоб он ехал на службу, без мест, а суда вершить неколи») «на службу не поехал" стр. 129; также «списков не взяли» на стр. 124 и 131. а на стр. 130, Захар Ляпунов, брат знаменитаго Прокофия, с службы збежал, нехотя быть станичным головою. В царствование Иоанпа Васильевича, как мы видели, все такия затрудненья и назначенья по службе, которыя встречали сопротивление в Воеводах или возбуждали в них неудовольствиЯ и неохоту к службе, были почти всегда разрешаемы безместностею и даже, как мы видели, почти на половину всех встречавшихся случаев. Во все же Царствование Феодора, при учетверившемся числе споров и челобитий (до 118, на 15-ти летнее Царствование, по нашей разр. и до 132, по разр. 143 и по разр. № 5), решений: что служба невместна или невместных грамот, мы находим собственно не более пяти (на стр. 88. хотя и сказано, что Колычову дана невместная грамота, но вслед за тем прибавлено: о том писано в сей книге не подлинно, грамоты не дано; — в подлиннике той же рукою) на стр. 12 троим дана или не вместная грамота или сказано быть без мест, но вследствие одногои того же случая и взаимных челобитий; на стр.

—64—

90 две невместныя и на стр. 111 под 1590 г. «Царь пожаловал невместной грамотой Волынскаго»; но вследт, за тем на следующее челобитье Царь велел отказать и велел: невместных грамот не давать и действительно в последние 8 лет царствования, мы ни разу не встречаем ни невместной грамоты, ни чтобы служба была без мест (кpoме как в том же году, стр. 112, дана была невместная грамота, после сложения опалы с Алферьева и раз велено сидеть за столом царским без мест (стр. 120) но зато заключений в тюрьму и других наказаний за челобитья по местничеству, мы находим, (по одной нашей разрядной) в эти 15 лете до 15; стр. 103. ссылка в Сибирь; стр: 112 без суда бит ботоги и выдан головою " (тоже Карамз. X. пр. 450.) стр. 109. без суда выдан головою, на стр. 105 выдан головою и см. стр. 112. «по Государеве опале с Москвы сослан» но после опалы сложена и дана невместная грамота; на стр. 90. один посажен в тюрьму татиную, другой в нарошную, на стр. 107. трое, не взявшие списков, посажены в тюрьму, на стр. 128. посажен в тюрьму и на той же стр. «Буйносовы посланы за приставом на службу (т. е. насильно) и один из них выдан головою.» стр. 110 «за то, что П. Шерем. у руки не был и на службу не поехал, велено его приставу вывесть скована в телеге за посад» и на той же стр: грамота «чтобы.» Ляпунова привесть с его поместья сковав, пред всеми людьми бить батоги и бив посадить в тюрьму и доправив все прогоны, прислать к Москве назад на службу, с которой он сбежал» и на стр. 111. посажены двое в тюрьму.
В то же время мы видим, сверх того, вместе с разширением объема службы расширялся и круг самаго местничества, — и в нем заметно стремление захватывать и сводить вместе все более новых отношений. На стр. 91. «в Торопец послан воевода Сабуров, и в Торопец же наместник и воевода Пронской; и Сабуров, бил челом на Пронскаго, но Царь велел первому свое дело ратное ведать, а другому свое дело наместничье». (Арх. разр. IV. 5. стр. 705.) Мы находим также многие споры придворных (почти не встречаемые прежде; в последние 25- летие Царств. Ив. В. только 1 случай в нашей розряд.)(*) и челобитья по службам, как например

(*) Для всех этих выводов и числовых отношений мы держались одной нашей разрядной. Несколько фактов более или менее к тому или другому отношению, из двух или трех других разрядных, ничего не прибавили бы к точности вывода. — Для возможно полнаго и строгаго вывода необходим свод всех разрядных, для вывода же приблизительнаго вполне достаточно и одной. (*) Постелничество с путем, не связано ли с древними общеславянскими обычаями при свадьбах, так в Черногории до сих пор, пев отправляющиe должность при свадьбе со стороны жениха называются отпути . См. Вука Черногорье.

—65—

рындов, так на стр. 107, 132 и 110-й или при церемониях, за столом Царским и в придворных чинах, так на стр. 102 «Приимков бил челом на Одоевскаго в том что Од. смотрел большой стол, а он кривой.» на стр. 103 «на Угреше в монастыре Царь пожаловал звал есте к себе Трубецкова да Куракина, но Куракин, не хотя сидеть ниже Трубецкова, не был, а бил челом на Трубецкова»; — на стр. 128 челобитье посланнаго со столом к Цисарскому послу, и на стр. 100-й; «Царь велел за стол сесте постельничему с путем да стряпчему с ключем и стряпчий Старово бил челом на постелничаго Безобразова «что де мне Гсударь для того ниже Безобразова сидеть невместно, хотя он меня твоею милостею честнее путем.» Здесь особенно замечателен этот прямой спор между честью родовой и честью государевой т. е. что Бозобразов ниже Старова по родовым отношениям, хотя и выше его своим постелничеством. Впрочем это место объяснено может быть и иначе (если отнести: для тово к путем) темь, что постелничество было выше стряпчества своим путем;(*) но и стряпчество своим ключем было почти также честно; т. е. что если эти должности и не были совершенно равны между собою, то зато и не была одна выше другой целым местом; ключ же и путь были между ними как бы дроби?
Но самое это расширение местничества и особливо внесение его споров в область службы придворной, разширяя и раздробляя его круг действиЯ, тем самым ослабляло его силу и унижало его важность и значенье Государственное. Перенесенное в область службы придворной, в то самое время, когда Государство противодействовало ему всем своим внутренним стремлением в области службы Государственной, оно тем самым приготовляло себе легкий переход к постепенному вымиранью и близкой, насильственной смерти. При Романовых все походы бывали уже почти без мест (см. Др. Вифл. — стр. 432 т. XVII)

—66—

и по росписи, а споры и челобитья продолжались при Царских столах и придворных церемониях и из высшаго места на лавке за столом Царским Бояре жертвовали жизнью и всем имуществом своим той же, но уже, безсильной родовой чести (см. дело Козловскаго) как прежде отстаивали под страхом той же царской опалы —и почти всегда успешно — свои места в предводительстве войском, управлении Государством и т. д. А потому местничество и завещало по себе потомству одну память какого-то нелепаго и смешнаго предразсудка, не дождавшись даже своего Сервантеса. На Западе паралельным явлением местничеству было Рыцарство; как одно было естественным произведением быта родоваго, так второе дружины, но и Дон Кихот не мог оставить рыцарству одну его смешную сторону и не заставил забыть у потомства его другое, когда то великое и святое значенье, но надо помнить для этого, что рыцарство жило в таких народах, которые умели ценить и уважать свое прошедшее.
На стр. 88, челобитье Б. Сабурова на И. Ноготкова: «и я, хотя служить отцу твоему и тебе, списки взял и у дела был и вам Государем служил; — да посылал бити челом отцу твоему на И. Ноготкова.» Замечателено здесь, как ясно видно из этих слов, что Ноготков полагает себе, как бы в достоинство, перед Царем, что был на службе, хотя и считал ее невместной для себя. Далее он продолжает, что Ц. И. В. его пожаловал, прислал ему грамоту невместную на Ноготкова, теперь же просит, чтобы суд и счет был ему дан, чтобы в конец не загинул. Из этого мы ясно видим чисто временное значение невместной грамоты, тогда как учинение местником было отношение постоянное и даже, как мы видели, переходило на детей.
На стр. 89. «Б. Татев искал отечества на А. Телятевском; но был обвинен и учинен тремя местами ниже А. Телятевскаго. «Татевы и Телятевские друг другу чужеродцы, первые от Стародубских Князей, а вторые от Тверских и потому проследить их счета, не имея других данных, кроме родословной, нельзя.
На стр. 90. «К. М. Щербатой бил челом на К. Б. Засекина, что тот на Рязани в других, а он у Николы Зарайскаго, в других же» таков смысл Царской грамоты, бил же челом Щербатой, как очевидно, потому что Зарайский был менее честен чем Рязань, столица прежняго Княжения, а потому и первый воевода на Рязани был разумеется честнее. Случай этот слу-

- 67 -

жить лишь новым свидетельством того, что мы уже прежде сказали о взаимном старшинстве древних городов между собою и соответствии ему старшинства мест.
На стр. 91. «Ф. Колычев бил челом на Р. Алферьева, что он был его меньше по росписи в прошлом году» и след; здесь бил челом на свою прошлую службу, на которой однако же был и даже годовал на Ладоге. —Вообще принять на себя службу и место, несоответствующее своей чести, еще можно было без порухи этой чести, но в таком случае следовало тотчас же или, по крайней мере, вслед за окончанием этой службы, бить челом т. е. протестовать на нее. Все же назначения на службу простирались обыкновенно только на один год, и потому годовать Колычев еще мог на службе, которую считал не довольно честною для себя, но оставаться долее на ней, не бив челом, без прямой порухи своей чести, он разумеется не мог.
Колычев был оправлен и Царь послал их снова в Ладогу и в наказе велел написать Колычова, а Алферьева после; но при этом в разрядной замечено, что «тем судом промышлял Боярин Ив. Шуйский», чем указывалось — что суд и наказ были даны незаконно. Вслед же за тем мы видим, что грамота и наказ даны были наоборот, по прежнему, Алферьеву. Это один из частых примеров, где мы видим, что местнический распорядок умел обходить, а иногда прямо исправлять и переделывать неправильное Царское решенье, противоречившее его обычному праву.
Здесь замечательно также, что вместе дан наказ Алферьеву в Ладогу и послана о тех же лицах грамота Боярам в Новгород; — доказательство, что древния столицы наших Княжений еще продолжали заведывать своими древними пригородами и Москва распоряжала чрез них младшими городами. —
На стр. 94 «И Михайло Салтыков на отпуске бил челом в отечестве на Микиту Очина Плещеева, что Микита в других в болъшом полку, а он в передовом полку, да Михайло ж Кривой бил челом на Кн. Василья Мусу Туренина, что Кн. Василей Муса первой в левой руке; да Михайло ж Кривой бил челом на Кн. Василья Хилкова, что Кн. Василей Хилков в правой руке другой» М. Салтыков, другой воевода в передовом полку, бил челом на другаго воеводу большаго полка, на пepваго левой и втораго правой, и след., 2-й воевода передоваго полка считал себя меньше 2-го большаго, 1-го левой руки

- 68 -

И 2-го правой, таков вывод, который дает этот случай. – здесь представляются нам несколько отрывочных отношений из общаго круга взаимных отношений воеводских мест между собою, и потому дело науки в этом случае, восстановить по тем, отрывочным данным, которые представляют это и подобные этому места в делах и разрядных, весь круг этих отношений. Прямых положительных данных, сколькими местами какой воевода больше другого, мы имеем весьма немного, но так как порядок самих полков не подлежит никакому сомнению; ибо повторяется один и тот же на каждой странице разрядов (большой полк, правая рука, передовой и сторожевой, признаваемые почти везде как законом, так и обычаем за равные и левая рука) и все такие отношения в местничестве следуют одно из другого с математической строгостью численной пропорций, то по нескольким данным отношениям, легко восстановить и весь круг отношений и общий счет мест между собою, который мы представляем в прилагаемой таблице. Мы ограничиваемся одними 1-ми и 2-ми воеводами, потому что 3-и встречаются редко и только как исключения, впрочем так же легко распространить эту таблицу и на 3-х и включить их в тот же ряд отношений.

Этой таблицей мы обязаны разбору дела Пожарского одним из бывших г. Студентов Мос. Университета и сообщенному нам М.П. Погодиным. Мы исправили только некоторые ошибки и передаем в более ясной форме.

Первые Воеводы Вторые Воеводы

 

Бол. полк Прв. рук. Пер. и Стор. п. Лев. рк. Бол. полк Прв. рук. Пер. и Стор. п. Лев. рк
0 - 1 - 2 - 3 - 4 - 5 - 6 - 7
1 0 - 1 - 2 - 3 - 4 - 5 - 6
2 1 0 - 1 - 2 - 3 - 4 - 5
3 2 1 0 - 1 - 2 - 3 - 4
4 3 2 1 0 - 1 - 2 - 3
5 4 3 2 1 0 - 1 - 2
6 5 4 3 2 1 0 - 1
7
6
5
4
3
2
1
0

Ноль обозначает то место, от которого начинается счет, - цифры направо от нуля, (стоящего под тем полком о котором идет речь) обозначенные знаком минуса, показывают сколькими местами какой воевода меньше того, от коего начинается счет и след.,

- 69 -

обозначенного знаком нуля; и наоборот цифры, на лево от нуля, таким образом, показывают сколькими местами какой воевода больше. Так например 1-й воевода левой руки, 2-го болшего полка больше одним местом, правой 2-го, 2-мя местами, передового и сторожевого 2-х 3-мя местами, а левой 2-го, 4-мя местами; - что и говорить слово в слово, Лысков в Сб II. На стр. 299-й.

Когда счет идет одним первым воеводам между собою или одним вторым, то уже ясно из самого порядка полков, кто кого больше или меньше и сколькими местами. Самая простота счета в этом случае, не позволяла никакого разногласия, в каких челобитиях и счетах между одними первыми воеводами или одними вторыми, с тех порядком отношений, на который мы указали. - Так в разрядной, на стр. 98 и 105 передовой 2-й бил челом на большего 2-го; стр. 131 левой 2-й на сторожевого 2-го; См. тоже в Сб II. стр. 103. Др. Вифл. Т. XIV. стр. 414, передовой больше левого; стр. 415 «прав. руки, передового и сторожевого полку вторые, больше левого второго» - стр. 435, правой 2-й больше передового и сторожевого 2-х; Сб. II. стр. 31 «правый больше сторожевого 1-м местом, а сторожевой левой руки 1-местом» и след. правый больше левого 2-мя местами, как мы и видим из нашей таблице стр. 34, передовой 1-й одним местом больше левой 1-го. Стр 98: 2-й большого полку больше правой 2-го а правой 2-й больше сторожевого 2-го и пр. и наконец на стр. 333, Сб. II. Именное показание, что второй правой руки больше передовых и сторожевых 1-м местом, а 2-го левой 2-мя местами

Мы встречаем реже челобития между воеводами и первыми (при чем перекрещивались отношения всякого первого воеводы в младшем полку, со всяким 2-м, но в старшем полку и наоборот); ибо самый счет в таком случае был отдаленнее и имел больше противодействия в законодательстве. Но несмотря на Царские приговоры, мы редко встречаем однако такие челобития и счеты прямо противоречивщие им и вместе с тем в точности совпадающие со счетом нашей таблицы; так 97 стр. правый второй бил на левой первого и большой 2-го в Др. Вифл. Т. XIV на стр. 435 правый второй бил челом на левого 1-го; тоже в Сб. V. стр. 79 передовой 1-ый сочтен больше 2-го большего; в Арх. Разр. № 5. Л . 210 сторожевой 2-й бил челом на левой 1-го; см. также л. 183. и пр. и наконец вполне совпадает с той же таблицей

- 70 -

(и это согласие не может быть случайной) самое подробное, именное свидетельство о том, сколькими местами какой воевода больше другого стр. 299 Сб. II «потому что в левой руке 1-й воевода в большом полку 2-го воеводы большим местом, а правой руки 2-го воеводы больше двумя местами, а передового и сторожевого полка 2-х воевод больши четырьмя местами». Лыков приводит на суд такое доказательство своего счета, как положительное и общеизвестное отношение воевод между собой, - хотя прямо противоречащее приговорам Царским, хотя из чего мы в праве заключить, что обычный порядок и счет отношений продолжал сохранять свою обычную силу, во своей строгости математической пропорции, несмотря на все усилия законодательства, как увидим ниже, разорвать его. А потому мы и принимаем за положительную норму отношений, правившую всем военным распорядком того времени, числовую пропорцию, выделенную нами из данных, которые представлял обычай, - а не постановления законодательства, ибо они являлись в жизни, как одни исключения, и бессильное противодействие внутренней крепости обычая.

Но не могли однако везде и всегда совпадать с общей таблицей отношений, которую мы представили, все частные случаи челобитий от воевод и счетов воеводских мест между собой. Кроме противодействия указов Царских, которым обычай тот повиновался, то не обращало на них никакого внимания самое войско, не всегда было посылаемо на пять полков, но иногда и на три; и наконец в этих счетах, как и при всех таких счетах местами, необходимо была известная неопределенность выражений, которая могла производить разницу в счет на одно и на два места.

Войско или ополчение, как мы уже сказали, не всегда состояло из 5 полков, а бывало не редко посылаемо и на три полка, передового и сторожевого, которые, как отсюда видно, составляли необходимое разделение всякого военного ополчения того времени, левая же рука и правая были, так сказать, лишь полки придаточные, способные быть и не быть в ополчении. – Так в Др. Вифл. т. XIV стр. 489-я, под 1586 годом; поход на три полка тоже Сб. II. стр. 395 под 1628 г. Сб. V. стр. 77-я и пр. пр. В таком случае, как само собой очевидно, вся пропорция отношений изменялась, ибо из таблицы должны были быть

- 71 -

опущены два ряды цифр, отвечающие правой и левой руке. Для такого деления войска на три полка легко составить такуюже таблицу отношений, в пропорция 3-х вместо 5, и она в точности совпадает с именным свидетельством на стр. 363 Сб. II -й, в коем мы находим, что Государь велел тогда идти на три полка «что 1-й сторожевой больше 2-го большого 1-м местом, а передового и сторожевого вторых 2-мя местами», то же самое мы находим в сб. II на стр. 340, но без указания было ли войско, в этом случае, на 5 полков или на 3; - могло быть и последнее. В противном случае Лыков, приводивший это отношение в доказательство своего счета, следовал здесь Царским приговорам, которые поставляя, что передовому и сторожевому полку до правой и левой руки дела нет, то что они меж себя без мест хотели лишь подвести счет воевод, в том и другом случае, к одному знаменателя и принимая правую и левую руку за одни придаточные, и потому исключая из общего счета, установить один счет на три полка, а за правой и левой рукой, как придаточными, оставить только отдельный счет между собой и с большим полком. А потому, согласно с Царскими приговорами и при разделении войска на 5 полков, должна была оставаться та же основная пропорция отношений на 3 полка. Тем приговором 1550 года объясняется и след. место Сб. II стр. 34 «а левый первый больше правой второго, 1-м местом»; ибо мы находим в том же приговоре 1550 года, но высказанным подробнее и яснее в Сб. V стр. 124 «а по твоему Государеву указу да и при прежних Государях, который воевода будет в большом полку в других и до того воеводы правой руки и передового и сторожевого полку и левой руки большим воеводам дела нет.» Отпустив же 2-го большого полка, стоящего между левым первым и правым 2-м, окажется действительно, что левый 1-й больше правой 2-го 1-м местом; а не 2-мя, как то находим в таблице.

Другие же случаи, не подходящие также под ту же пропорцию отношений, объясняются неопределенностью местнического языка, на которую мы уже указали выше. Во всяком счете местами от одного лица к другому, когда говорилось, что такой-то столькими-то местами, больше или меньше такого-то, могли быть сочтены между ними, одни средние, разделяющие их звания, - те же два лица или места, коих высказывалось взаимное отношение, тот кем начинался счет и тот кем он оканчивался.

- 72 -

Не были включены в счет как единицы мест; или сосчитаваемы были сверх средних звеньев и об крайние единицы счета, тот от кого он начинался и кем он оканчивался. Тот и другой счет или выражения отношений, по видимому, одинаково правильны, хотя оба такие счета представляются в языке местничества, как одни исключения или неточности выражений, испытываемые и приводимые к одному знаменателю наглядностью самого факта или действительного отношения. Обыкновенное же и утвержденное обычаем выражение отношения или обыкновенный счет между двумя лицами был след: когда говорилось, что такой-то столькими-то местами меньше другого, то считались средние разделяющие звания и последнее место, коим оканчивался счет и коего отыскивалось отношение к другому; так на пр: второй левой был тремя местами меньше второго большего; - сочтены же были как средние звания, правая рука, и сторожевой и передовой, как одно звено, и потом сам левый второй. Всего же яснее эта неточность выражений высказывалась в след: «сын от отца четвертое место Сб. II стр. 365» в приложениях же этого правила повторяется не раз, что отец больше сына четырьмя местами; см. Сб. II стр. 364, 361 и 362, когда, действительно, сын был от него четвертое место. Так и в других случаях могло быть всегда смешиваемо, что такой-то столькими-то местами меньше другого, или от него такое-то место, когда между тем и другим выражением должна была быть всегда разница одной единицей (*). Но такая неточность в выражении исправлялась немедленно при всяком сложении нескольких отношений или счетов. Так Сб. II на стр. 349. «Лыков больше Колычева восьмью местами» и следовательно сын был действительно меньше отца, как мы сказали, тремя местами, хотя и могло быть сказано об отдельном отношении сына к отцу, что он его меньше четырьмя местами. Объясняется же это тем, что если бы, при сложении счетов, считалось и то звено, которым одно отношение оканчивалось

(*) Так доселе обычный язык сохранил ту же неопределенность, в этом случае; например если за столом 4 места сряду, то может быть сказано одинаково, что первое отстоит от последнего на 2 места или на 3, или что последнее место от 1-го - 3-е или 4-ое

- 73 -

и то, которым новое отношение начиналось, то необходимо сосчитываемо одно и то же звено два раза, как в следующем примере A.. B.. C.. D 12. Если В меньше А четырьмя местами, а С меньше В четырьмя местами, а D меньше С 4-мя местами, или одно от другого 4-ое место, то выходит, сложив все три отношения, что D меньше А 12-ью местами; когда всего навсего было только девятью местами, считая тут A и D; - или D меньше A того требовал обыкновенный счет местами и как об отдельном отношении A к B. Только двумя местами, т.е. одними межлежащими двумя средними местами; но при сложении или вычитании нескольких отношений, выраженных таким образом оказалось бы, что при каждом соединении двух отношений мы пропускаем единицу, и в приведенном нами примере, при сложении такого счета, вышло бы, что A больше D 6-ю местами вместо 9. (*2). При каждом отношении, взятом отдельно, наглядность самого факта или отношения приводила к одному понятию первое, второе и третье выражение, хотя они прямо противоречили друг другу; но при всяком вычитании или сложении нескольких отношений становилась очевидна правильность одного среднего выражения, считающего лишь средние звенья и последнюю единицу счета; - а потому оно одно и было принято и так сказать, узаконено обычаем. Обычный же язык местничества, в котором это одно последнее выражение счета являлось как общее и потому как одно узаконенное и правильное, отвечал в этом сущности самих отношений; ибо при таком среднем выражении отношений не приходилось ни прибавлять ни убавлять единению, при всяком сложении или вычитании двух отношений. Два же другие, отклоняющиеся в ту и другую сторону выражения, представляются как одни исключения и частности личного произвольного слова, и не всегда может быть добросовестного, а намеренного.

(*) Это замечание особенно важно для поверки всех счетов в делах по местничеству, и потому не надо забывать, что сложение или вычитание нескольких положительно показанных отдельных отношений часто не дадут однакож общего искомого настоящего отношения,

- 74 -

запутывающего счет или оттягивающего одно или два места у недогадливого противника.

Такою неточностью или разнообразием выражений одних и тех же отношений объясняются след. места в Арх. Раз. № 5 лист 578-й: сторожевой 1-й сочтень 2-мя местами больше левой первого. По обыкновенному счету выходило бы, что он больше 1-м местом левого, как непосредственно за ним следующего; - очевидно, что здесь сочтень был кроме левого и сам сторожевой, и что 2-мя месты вполне однозначительным в понятии выражению 1-м местом. Так на лист 595, в том же счете воевод и тем же Бутурлиным, сочтен сторожевой 1-й 4-мя местами больше правой 2-го. По нашей таблице выходит, что он больше 3-мя местами; но мы начинаем от нуля, если же вместо нуля начинать с единицы, полагая за единицу и того, от кого начинался счет, как делает Бутурлян, то выйдет действительно, что сторожевой 1-й больше правой второго четырьмя местами. В одном только месте Бутурлин изменяет такому счислению, полагая большего 2-го двумя местами больше передового 2-го. См. лис. 607, но на том же самом лис., и при счете того же разряда (и также на лис. 595 и 578) он считал большего 2-го пятью местами больше левого 2-го. В этом случае еще недостаточно предложенного нами общего объяснения; ибо если счесть и самого 2-го большего полка, полагаю его за единицу, то все таки выйдет, что большой полк больше левого 4-мя местами, а не 5-ю. Но при этом следует вспомнить, что хотя мы и поставили в таблице передовой и сторожевой полк как одно звено, но в обычном понятии передовой полк бывал однакож нередко считаем больше стородевого, и потому, если внести в нашу таблицу отношений сторожевой полк, как отдельное звено между передовым и левым, то вся пропорция отношений 1-х и 2-х воевод, взятых вместе, увеличится 2-мя единицами; а по счету Бутурлина, разумеется, выйдет в таком случае, что большой полк больше левой руки пятью местами.

Мы поставили однакож, в общей пропорции нормальных отношений воевод между собою, передовой и сторожевой полк как звено, ибо обычай примирялся в этом случае, более чем во всех других, с противодействием ему правительственной власти, и не только приговоры Царские и ответы разрядного Царского суда,

- 75 -

но и самый обычный счет полагал их большею частью за ровни (так напр. В Сб. II -м на стр. 27, правая рука показана больше передового одним местом, а на стр. 29 и 30-й та же правая рука больше сторожевого полка 1-м местом; а в Арх. Разр. № 5-й лист 578-й, когда один из споривших хотел счесть Курбскаго больше Бутурлина, потому что один был в сторожевом полку, а другой в передовом, - то противная сторона отвечала, «что век свой в передовом полку и в сторожевом и мал и велик живет, а полки в росписи пишут передовой и сторожевой ровны» и пр. и пр.) и за одно звено и место, и даже тогда, когда по другим отношениям полков тот же обычный счет прямо противоречил тем же Царским приговорам «что бы левая и правая не считались передовым и сторожевым, и большаго вторым и пр.» Таковы приведенные нами выше, как вполне совпадающие с принятою нами таблицею отношений, свидетельства Сб. II. стр. 31 и 34, стр. 333, 299 и 363 и др.

Вообще следует здесь заметить, что обычай гораздо легче покорялся учинению известных отношений равными, или произвольному измененью тех или других отношений, чем усилиям правительственной власти сделать те или другие отношения между собою безместными, т.е. не имеющими между собою никакого счета и было невольно сознавать, что первое было лишь видоизмением, в состав его отношений, которому оно могло покориться безо всякой порухи и ущерба своей внутренней жизни; последнее же, т.е. всякое временное объявление известной службы безместною и тем более всякая попытка законодательной власти учинить навсегда известные места и след. известные, постоянно существующие для местничества отношения, безместными и потому несуществующими более друг для друга как отношения, - было прямым посягательством на самое его существование и разрывало всю систему его общего распорядка, сильную и крепкую одним своим единством, сводившим в одну общую лествицу отношений все единицы (как лица физические так и места, так сказать, лица нравственные) подлежащие Государственному служебному распорядку. Так и в отношениях более частных и случайных, учиненье равными лиц физических (в противоположность такому же учиненью мест, лиц нравственных; так на пр. сторожевого и передоваго полка) не встретило ни одного протеста, не только пря-

- 76 -

мого неповиновения. При объявлении же известной службы безместною и нередко несмотря на многократное повторение, - воеводы продолжали считываться между собою местами. А потому и здесь, говоря о передовом и сторожевом полку, не должно забывать, что они приговорены были между собою равными, а не безместными, не имеющими друг до друга дела, как на пр. тоже оба полка до правой и левой руки и т.д. – хотя мы и встречаем на пр. в Сб II. под 1582-м год. стр. 51 «передовой и сторожевой живут без мест: о чем было бить челом» в Сб. II стр. 391 «Плещаев посажен в тюрьму за то, что бил челом на Татевых, нарушивая Государев прежний указ, что передовому полку с сторожевым полком мест нет, хотябы он с Татевым отечеством был и в равенстве; и ему было мимо уложенья бити челом не довелось в чем мест нет.» в Архив. же разр. № 5 л. 578, в приведенном нами выше месте «сторожевому до передоваго невместно, а век свой в передовом полку и в сторожевом и мал и велик живет, а полки те ровны» из чего казалось следовало бы: что невместность и равенство полков одно и то же. – Но в нашей разрядной на стр. 97-й (тоже Арх. Разрю № 5) мы находим «по государеву приговору переходной и сторожевой полк равны, и Сабурову (челобитчику, бывшему в сторожевом полку) невместно быть ровну с Шереметьевым, и для того бил челом Сабуров на 3-го большаго брата Шереметьева» значит, что Сабуров считал себя двумя местами больше самого Шереметьева, а потому и полагал невместным для себя быть с ним вровень и челобитное его было принято и записано и след. признано законным. Здесь Сабуров бил челом в следствие того именно, что передовой и сторожевой равны: но очевидно, что он имел бы права на такое челобитье и не сослался бы на равенство перед и стор. Если бы равны было однозначительно слову невместны (замечательно однако при этом, что Сабуров был в сторожевом т.е. низшем полку; вероятно же, что если бы он был в передовом полку только 1-м местом больше Шереметьева, то не бил бы челом, уравновесив свое большинство местом перед Шереметьевым по другим отношениям, - обычным большинством передового полка перед сторожевым). Но после этого, каким же образом соединить это свидетельство с тем что, «тем полкам мест нет» и особливо что «век свой в перед. и сторож и мал и велик живут.»?

- 77 -

Вообще трудно провести ясную разделяющую черту, в области местничества, между равенством (не родовым, а учиненным) и невместностью в их фактических приложениях; хотя в понятии они и не имеют повидимому, ничего прямо общего; но в юридических последствиях каждого, они постоянно совпадпют в одно, а потому и часто смешиваются в жизни, как мы то видели в разборе слова местник, не редко совпадающего с понятием о невместности. Нельзя даже предполагать, чтобы места сторожевого и передового полка как ровные, были всегда замещаемы равными по другим отношениям, ибо учиненные местниками (которые на этой одной службе и могли бы продолжать службу вместе и не нуждаться в разводе) встречаются редко и как одни исключения. Не могли также передовой и сторожевой полк быть всегда замещаемы однородцами равными в родстве, ибо и таких равных встречается не довольно много, чтобы могли быть наполняемы ими все места перед. и сторж, п. и достаточно самого беглого взгляда на росписи по полкам в разрядных, чтобы убелиться, что этого не было. И потому, чтобы объяснить возможность обычного равенства воевод перед. и стор. полка, при невозможности перед. и стор. полку быть всегда замещаемым равными, необходимо предполагать, что вероятно бывали вместе на службе в передовом и сторожевом полку, большею частью такие, коих взаимные отношения были так отдалены и неясны, что ни тот ни другой ничего положительного не теряли своим временным равенством с другим (*) (См: ниже разбор стр. 119) и тем более, что это равенство передового и сторожевого полка никогда не получало достаточной юридической крепости для того, чтобы спорившие ссылались на него, как на положительный факт равенства, и потому могший положительно унизить того высшего, кото-

(*) сверх того вероятно, что еще неясное не успевшее определиться большинство одного перед другим, уравновешивалось обычным большинством передового полка перед сторожевым, так что вероятно, бывал посылаем в передовой полк тот, в пользу коего было больше вероятностей, что его предъидущие отношения выгоднее отношений его сослуживца. Отношение находившегося в сторожевом полку к находившемуся в передовом было то же, какое мы показали при объяснении невместной грамоты, когда она давалась одному для другого вероятно высшего (см. о местниках.)

- 78 -

рый раз находился с низшим с низшим в таком равенстве до этого низшего. Такого счета в равенстве сторожевым и передовым полком, (т.е. чтобы один из местничавшихся когда либо доказывал свое равенство с другим тем, что были вместе в перед. с сторож. полку) как мы находим ни одного примера. Этим же обьясняется и то, что бывал мал и велик в передовом и сторожевом полку, хотя полки эти были равны. А потому самому, это равенство и имело почти одинаковое значение с несовместимостью; ибо совпадало с нею во всех своих приложениях.

Также как перед. и сторож полк замещались такими, коих взаимные отношения еше не были довольно ясны и определены, так и служба бывала объявляема невместною для таких же еще неутвердившихся отношений и как та, так и другая служба, не смотря на бытие вместе, не оставляла за собою никаких юридических последствий в области местничества. – Так наконец и равенство это, как подводящее под один уровень то, что для местничества существовало только как отношение, и нарушающее его нормальное движение, состоявшее в подведении под известные числовые пропорции и лествицы всех служебных отношений, - было уже прямым переходом к совершенному исключению известных отношений из общего местнического счета, т.е. к безместности, ибо при равенстве не было собственно и счета местами. Счет местами предполагает не равенсто их, а известное численное отношение; так и в Сб. II стр. 391 говорится о равенстве перед. и сторож. «что в том месте нет» и на пр. общее равенство отношений было бы однозначительно с общей безместностью. Так и самое местничество невольно выражало на своем языке эту близость двух понятий. В приведенном нами ниже указ 1550 года сказано, что «левая рука передового и сторожевого полка не меньше 2-го в большом» чтобы выразить, что они между собою без мест, что мы и находим в другой редакции того же указа. Не меньши же есть только отрицательное выражение для того же равенства, так что равенство представляется лишь положительным выражением и внесением в круг положительно исключающей счет местами и след. как прямо отрицающий самое местничество. – Равенство же, также как и безместность, понятия

- 79 -

не принадлежащия самому местничеству, а произведения противодействия местничеству правительственной власти.

Противодействие же и непокорность уставам положительного законодательства обычных понятий, поставлявшись передовой полк выше сторожевого, выразилось особенно замечательно в следующем случае нашей разр: на ст. 138-й «Татев бил челом на Басманова и говорил: по вашему Царскому уложению передовой полк дасторожевой полк равны, а передовой полк кабы почестнее, а П. Басманов тебе Госуд. не служивал; а я, холоп твой, служу тебе не топерьво, мне Петра быть безчестея невмесно.» замечательно также на стр. 98 (тоже Арх. разр. № 5. лис. 717) выражение Царем или царским приговором равенства передового и сторожевого полка: «Салтыков в сторожевом 2-й бил челом на службой постарее. И Царь приговорил: придут на Украину Крымские люди наперед на сторожевой полк; и пойти наперед сторожевому полку, да большому полку да передовому после. А будет придут Крымские люди на передовой полк; ино идти наперед передовому полку, да большому полку, да сторожевому полку идти после.» В этом ответе Царя указывалось, как бы с насмешкой на нелепость требований старшинства между перед. и сторож. Когда случайность непреятельского нападения могла всегда обратить сторожевой полк в передовой, или перед. в сторож. и особливо в такой войне, как война с Татарами и в степях, разделявших в то время Россию от Крыма. Замечательно также при этом что это два единственные, может быть примера, где в доказательство своего большинства перед другим приводится тем, что самое старшинство передового полка перед сторожевым не представлялось больше старшинством одного перед другим определенною единицею, но каким то неопределенным почетом; не общею единицею, мерилом всех местнических отношений, а какой то неопределенною дробью ее, как мы на то указали в разборе стр. 80. Мы находим также указания на большинство передов. перед сторж. Сб. II стр. 399 челобитье сторожевого на передового, но было отказано «что мест нет» на стр. 384-й в деле под 1625 годом «передовой 3-й сочтень одним местом больше сторожевого 3-го, «доказательство, как был еще крепость обычая или может быть приговоры Царские тем менее касались

- 80 -

взаимного счета товарищей между собою, чем далее эти товарищи отстояли от 1-го ряда воевод т.е. были 3-и 4-е и т. д. (см. ниже).

Неповиновение обычая уставам положительного законодательства выразилось еще больше в противодействии этого обычая стремлениям законодательства разорвать общую пропорцию воеводских мест и ввести одни отдельные счеты. – Мы уже указали, почему законодательство должно было встретить, в этом случае, наиболее противодействия и действительно, если несмотря на равенство сторожв. и перед. полка, и встречаются челобитья последнего на первый (а мы уже видели, что не было такой придирки, которою бы не пельзовались наши предки, чтобы утягивать друг друга) то кроме одного счета Бутурлина, мы везде находим, что сами спорившие и след., обе противные стороны считали сторож. и перед. полк за 1 единицу, и след. равенство этих двух полков за 1 единицу, и след. равенство этих двух полков вошло как признанное местничеством понятие, в самое движение и обычную жизнь его и там даже, где в то же время и те же самые счеты прямо противоречили другой половине тех же приговоров, что «перед. и сторож. и до прав. и лев. и бол. 2-го дела между собою нет.» Мы уже видели выше многие примеры таких счетов и челобитий указ и на которые даже царский разрядный суд не отвечал что они противозаконны, (*) тогда, как мы не находим ни одного челобития сторожеваго полка на передовой без того, чтобы Царь или Бояре не ответили что, «то челобитье против Царского приговору» и вместе с тем не встречаем ни одного случая (кроме приведенного нами места Сб. II. стр. 32 и которое может быть объяснено также, указанною нами неопределенностью в выражении одних и тех же отношений) где бы воеводы были сочтены между собой местами, по тем

(*) Царский суд обыкновенно оставлял такие челобития нерешенными и откладывал: «пока служба минетца». С прекращением же службы исчезала и самая причина для спора, ибо всякое записанное в разряд челобитье имело значение протеста, а потому не могла более и эта служба принести собою никакой порухи; - а поэтому самому, только отложенных до тех пор: «пока служба минетца» - ибо в большей части случаев челобитчики довольствовались одним протестом, и самые челобитья были большею частью только формою протеста,

- 81 -

отдельным отношениям, которые поставляемы были Царскими приговорами, - хотя эти счеты и были приводимы на Царском суде и при разбирательстве этим судом самих счетов и спорных отношений местничества. Отсюда мы можем справедливо заключить, что сама правительственная власть вполне уступала в этом случае обычаю и призывала правильность таких счетов в спорах и делах, довольствуясь тем, что не позволяла возникать новым спорам и челобитиям вследствие отношений, которые она объявила безместными.

Не прежде Романовых, когда местничество стало уже терять всю свою прежняя крепость обычая, встречаем мы примеры, что противная сторона ссылалась на положения этих приговоров, в ответ на противоречащие им челобития; так в Сб. V, на стр. 124, в деле под 1631 годом, Вельяминов отвечает на довод противника, что «по Госуд. Указу да и прежних Государей, до 2-го большего полку всем другим большим воеводам дела нет» а в Сб. II стр. 389, в деле 1627 года мы находим что Шаховский бил челом «что он 2-й в большом на Туле, и преж сего, которые их братья бывали на Туле в товарищех и тем Государское жалование было, что им передового и сторожевого полку до первых воевод в местах по прежнему уложению дела нет, и Госуд. бы его пожаловал, велел челобитье его записать» эта просьба записать такое челобитие уже показывает, что и в это время, когда указ 1550 г. Был возобновлен и исполнялся с большею строгостью, чем когда либо прежде, приговоры законодательной власти не считались однакож достаточным ограждением от порухи чести другими воеводами, хотя и признанными за невместные этими приговорами: так и указанье на Тулу показывает, что постановления эти не имели общего действия, даже в кругу равпоряжений правительства. Но вместе с тем такие случаи свидетельствуют, что уже начала вымирать в это время те предания старины и та святость обычных понятий, которые дотоль не позволяли спорившим ссылаться на уставы Царские, противоречившие этим понятиям и обычаю даже тогда, когда они прямо говорили в пользу и выгоду той или другой спорившей и друг друга утягивавшей стороны. - До самого же времени Романовых мы находим ссылки на это постановление приговоров в одних ответах Царя или разряда на челобития, противоречившие этим приговорам; так Арх. разр. № 5

- 82 -

лист 694-й и Др. Вифл. т. XIV. стр. 470 «большаго 2-й бил челом на передоваго и сторожеваго 1-х» но Царь отвечал «то бредит воеводство ему первое, а до передоваго и сторожеваго дела нет, а до Тюфякина какое дело, он в Туле а ты в Мещере» см. также разр. N. 5 листт. 189-й, 201-й, и 292-й, на челобитье сторожеваго 3-го на леваго 2-го и праваго 3-го отвечено «что сторож. и перед. до правый дела нет» Др. Виф. стр. 205 т. XIII. и Арх. разр N. 5. лист 320-й «левой 2-й бил челом на сторож. и передоваго вторых, но отвечено «что дурует, те полки давно приговорено посылать без мест» и там же «2-й правой бил челом на передоваго 1-го большаго 2-го, но ответ был «какое дело правому до передоваго» а с большим 2-м, дан счет.

Заметим здесь вообще, на эти два последние, приведенные нами случая, что первый из них представляет единственный пример применения указа к счету вторых воевод между собою; из чего можно заключить, как мы уже и выше заметили, что указ терял свою обычную силу и значение, по мер того, как он относился к счету низшего ряда воевод т. е. 2-го 3-го и т. д. Вероятно, сверх того, что так как счет каждаго низшаго ряда воевод не мог иметь той важности для правителественной власти, как счет высших рядов, то она и не обращала на такие счеты одинаковаго внимания, хотя в указе и сказано вообще, «что до правой и левой и большаго полка, передовому и сторожевому дела нет.» —

Обычай же, может быть вовсе не относил этого указа к счету вторых воевод; ибо если мы и находим пример ссылки на него, но эта ссылка сделана была судом правителества, и толеко 8 лет после издания указа, когда он еще был вероятно во всей своей силе; ссылок же противной стороны на указ, чтобы отстранить от себя челобитье или счет такого рода, мы не находим вовсе. — Что же касается до последняго случая, до отношения большаго 2-го к прочим вторым, то здесь мы находим вторичное свидетелество тому, что суд принимал законность их счета между собою даже тогда, когда, в то же время, ссылался на указ, и основываясь на нем, отказывал в других челобитьях — и даже при Романовых признавалась самим судом законность такого счета; так челобитье 2-го сторож, на 2-го большаго см. Сбор. II стр. 389. 391 и 390-я.-

И потому, мы можем положителено утвердить теперь что если вообще постановлен приговора 1550 г. — не от-

- 83 -

носилось также строго ко вторым воеводам, как оно относилось к первым и более уступало в последнем случае обычаю, — то до счета втораго большаго, с другими вторыми, это постановление вероятно не только не касалось вовсе в своих приложениях, но и самый указ не имел в виду этого счета, — что подтверждает и положительное свидетельство в Сбор. У. стр. 124 «что до 2-го большаго, одним первым воеводам дела нет.» К тому же, того требовало и самое значение приговора, который имел цель привести общий счет воевод к двум отдельным счетам на три полка: большаго с правой и левой рукой и большаго с перед, и стор. Большинство же большаго полка перед каждой отдельной парой полков было неоспоримо, и утвердить такое неоспоримое большинство всего большаго полка и возвысить его значение, необходимо должно было быть одной из главных целей всего противодействия правительства местничеству. — Того требовало само ратное дело, и частыя неудачи наших походов, коих причиною нередко бывало малое повиновение общему вождю войска; к тому же и самое постановление, чтобы первым воеводам в прочих полках не считаться со вторым большаго, давало общее старшинство всему большому полку над всем прочим ополчением; объявление же без мест втораго большаго с осталеными вторыми, коих он неоспоримо был больше, было бы унижением его, (ибо всякая безместность необходимо унижала одного из двух членов обычнаго отношения) и прямым противоречием первому постановлению о безместности его с первыми воеводами, и всей цели законодательства в этом случае.

Не менее высказывают эту борьбу и взаимное противодействие обычая и закона самые списки или варианты, встречаемые в разных разрядных, указа 1550 года, который вероятно был дан вследствие не действительности общаго приговора, сделаннаго за год перед тем, при походе в Казань (см. Арх раз. N. 5. лист 224) о бытии всем без мест» для земскаго дела все ходили без мест, и счет госуд. дает когда дело окончится. В Арх. Разр. № 48 стр. 246 мы находим указ 1550 г. в след: форме «и в болшом полку быти большему воеводе, и передовому полку и правые руки и левые руки воеводам и сторожевого полку первым воеводам быти менши болшого полку перваго воеводы, а хто будет другой в болшом полку воевода и до того болшого полку другово воеводы правые руки болшему

- 84 -

воеводе дела и счету нет, быти им без мест. А которые воеводы будут в правой руке и передовому полку и сторожевому полку воеводом первым быти правые руки не менши (в 5 № Архив. Раз. Лист. 233 меньши.) а левые руки воеводам быти не меньши передоваго полку и сторожевого полку первых воевод (начиная от скобки последних слов в № 5 нет). А быти левые руки воеводам (в № 5-м: а левые руки воеводам быти менши правыя руки перваго воеводы, а другому воеводе в левой руке быти менши другому ж воеводе правой руки) меньше правые руки первого воеводы, а другому воеводе в левои руке быти менши другово ж воеводы правые.» Мы не беремся решать здесь, была ли это предварительная редакция, составленная в разряде того же указа, который вошел в Судебник ибо оба значутся под 1550 годом или что другое — но заметим вообще, что обе формы указа не противоречат друг другу, а только пополняют и более или менее резко высказывают те же определения. — Замечательно однакож, что во всех трех имевшихся у нас списках сказано, что только «одному правой большому до втораго большаго дела и счета нет» но это может быть один недосказ, а не есть еще противоречие. — Относительно передоваго и сторожеваго полка в этом варианте, также как и в указе Судебника, уже принимается как наперед, данное, что они между собою равны, — доказательство, что они были приговорены равными еще до этого указа. Отдельные же счеты полков определены в разрядной форме указа яснее ибо опредлительно сказано: что правые 1-й и 2-й больше каждый своих противней левых 1-го и 2-го. Касательно же невместности передоваго и сторожеваго с правой и с левой, особенно замечательно уже выше нами указанное выражение не мешает «что сторожевой и передовой не меньше праваго (высшаго по обычаю), а левая рука не меньше передоваго и сторожеваго» хотя казалось, просще было бы сказать, что перед. и сторож. не меньше правой и левой. Но в этом, также как и в самом слове не меньше, выражается какая-то робость законодательства, не позволявшая ему подвести под одно общее определение два различных отношений, (хотя в сущности смысл определения оставался тот же) ни употребить определеннаго выражения, резко противоречащего обычному понятию. — 4-е меньше, было только отрицательными и менее опрееленным выражением того же равенства или нaконец невместности, как мы то уже и видели выше.

Продолжение